Так много возникает воспоминаний прошедшего когда стараешься воскресить
Выполните обозначенные цифрами в тексте 1 языковые разборы:Выполните обозначенные цифрами в тексте 1 языковые разборы:
(2) — морфемный разбор слова;
(3) — морфологический разбор слова;
(4) — синтаксический разбор предложения.
Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне пре..ставляют..ся только её б..льшие карие глаза выража..щие д..броту и любовь родинка на шее шитый белый воротнич..к нежная рука, которая так часто меня л..скала, которую я так часто ц..ловал. Общее выр..жение лица матушки постоя(н,нн)о уск..льзает (2) от меня. (4)
Так много в..зника..т восп..минаний проше..шего, когда стараеш..ся воскр..сить в вообр..жени.. черты любимого существа, что скво(с/з)ь эти восп..минания, как скво(с/з)ь слёзы, смутно вид..ш.. их.
Помню, (на)лев.. кожа(н,нн)ого от д..вана ст..ял старый англий. кий р..яль. Перед этим р..ялем (в)(пол)оборота с..дела моя сестрица Любоч..ка с заметным напр..жением раз..грывая (3) этюды розов..нькими, только что вым..тыми холодной водой пальчиками. Ей было оди(н,нн)адцать лет. Она ходила в к..ротеньком холсти(н,нн)ом плать..це в бел..ньких, обшитых круж..вом панталон..чиках а октавы могла брать.
Перепишите текст 1, раскрывая скобки, вставляя, где это необходимо, пропущенные буквы и знаки препинания.
Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только её большие карие глаза, выражающие доброту и любовь, родинка на шее, шитый белый воротничок, нежная рука, которая так часто меня ласкала, которую я так часто целовал. Общее выражение лица матушки постоянно ускользает (2) от меня. (4)
Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда стараешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слёзы, смутно видишь их.
Помню, налево от кожаного дивана стоял старый английский рояль. Перед этим роялем вполоборота сидела моя сестрица Любочка, с заметным напряжением разыгрывая (3) этюды розовенькими, только что вымытыми холодной водой пальчиками. Ей было одиннадцать лет. Она ходила в коротеньком холстинном платьице, в беленьких, обшитых кружевом панталончиках, а октавы могла брать.
Лев Толстой — Детство: Глава 2 (Maman)
Глава 2. Maman
Матушка сидела в гостиной и разливала чай; одной рукой она придерживала чайник, другою — кран самовара, из которого вода текла через верх чайника на поднос. Но хотя она смотрела пристально, она не замечала этого, не замечала и того, что мы вошли.
Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда стараешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слезы, смутно видишь их. Это слезы воображения. Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, немного ниже того места, где вьются маленькие волосики, шитый белый воротничок, нежная сухая рука, которая так часто меня ласкала и которую я так часто целовал; но общее выражение ускользает от меня.
Налево от дивана стоял старый английский рояль; перед роялем сидела черномазенькая моя сестрица Любочка и розовенькими, только что вымытыми холодной водой пальчиками с заметным напряжением разыгрывала этюды démenti. Ей было одиннадцать лет; она ходила в коротеньком холстинковом платьице, в беленьких, обшитых кружевом панталончиках и октавы могла брать только arpeggio [арпеджио — звуки аккорда, следующие один за другим.]. Подле нее вполуоборот сидела Марья Ивановна в чепце с розовыми лентами, в голубой кацавейке и с красным сердитым лицом, которое приняло еще более строгое выражение, как только вошел Карл Иваныч. Она грозно посмотрела на него и, не отвечая на его поклон, продолжала, топая ногой, считать: «Un, deux, trois, un, deux, trois» [Раз, два, три, раз, два, три (франц.).], — еще громче и повелительнее, чем прежде.
Карл Иваныч, не обращая на это ровно никакого внимания, по своему обыкновению, с немецким приветствием, подошел прямо к ручке матушки. Она опомнилась, тряхнула головкой, как будто желая этим движением отогнать грустные мысли, подала руку Карлу Иванычу и поцеловала его в морщинистый висок в то время как он целовал ее руку.
— Ich danke, lieber [Благодарю, милый (нем.).] Карл Иваныч, — и, продолжая говорить по-немецки, она спросила: — Хорошо ли спали дети?
Карл Иваныч был глух на одно ухо, а теперь от шума за роялем вовсе ничего не слыхал. Он нагнулся ближе к дивану, оперся одной рукой о стол, стоя на одной ноге, и с улыбкой, которая тогда мне казалась верхом утонченности, приподнял шапочку над головой и сказал:
— Вы меня извините, Наталья Николаевна?
Карл Иваныч, чтобы не простудить своей голой головы, никогда не снимал красной шапочки, но всякий раз входя в гостиную, спрашивал на это позволения.
— Наденьте, Карл Иваныч… Я вас спрашиваю, хорошо ли спали дети? — сказала maman, подвинувшись к нему и довольно громко.
Но он опять ничего не слыхал, прикрыл лысину красной шапочкой и еще милее улыбался.
— Постойте на минутку, Мими, — сказала maman Марье Ивановне с улыбкой, — ничего не слышно.
Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом всё как будто веселело. Если бы в тяжелые минуты жизни я хоть мельком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое горе. Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.
Поздоровавшись со мною, maman взяла обеими руками мою голову и откинула ее назад, потом посмотрела пристально на меня и сказала:
Я не отвечал. Она поцеловала меня в глаза и по-немецки спросила:
Когда она разговаривала с нами дружески, она всегда говорила на этом языке, который Знала в совершенстве.
— Это я во сне плакал, maman, — сказал я, припоминая со всеми подробностями выдуманный сон и невольно содрогаясь при этой мысли.
Карл Иваныч подтвердил мои слова, но умолчал о сне. Поговорив еще о погоде, — разговор, в котором приняла участие и Мими, — maman положила на поднос шесть кусочков сахару для некоторых почетных слуг, встала и подошла к пяльцам, которые стояли у окна.
— Ну, ступайте теперь к папа́, дети, да скажите ему, чтобы он непременно ко мне зашел, прежде чем пойдет на гумно.
Музыка, считанье и грозные возгласы опять начались, а мы пошли к папа. Пройдя комнату, удержавшую еще от времен дедушки название официантской, мы вошли в кабинет.
Детство (Толстой)/Глава II
Матушка сидела в гостиной и разливала чай; одной рукой она придерживала чайник, другою — кран самовара, из которого вода текла через верх чайника на поднос. Но хотя она смотрела пристально, она не замечала этого, не замечала и того, что мы вошли.
Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда стараешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слезы, смутно видишь их. Это слезы воображения. Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, немного ниже того места, где вьются маленькие волосики, шитый белый воротничок, нежная сухая рука, которая так часто меня ласкала и которую я так часто цаловал; но общее выражение ускользает от меня.
Налево от дивана стоял старый английский рояль; перед роялем сидела черномазенькая моя сестрица Любочка и розовенькими, только что вымытыми холодной водой пальчиками с заметным напряжением разыгрывала этюды Clementi. Ей было одиннадцать лет; она ходила в коротеньком холстинковом платьице, в беленьких обшитых кружевом панталончиках и октавы могла брать только arpeggio. [1] Подле нее вполоборот сидела Марья Ивановна в чепце с розовыми лентами, в голубой кацавейке и с красным сердитым лицом, которое приняло еще более строгое выражение, как только вошел Карл Иваныч. Она грозно посмотрела на него и, не отвечая на его поклон, продолжала, топая ногой, считать: un, deux, trois, un, deux, trois [2] еще громче и повелительнее, чем прежде.
Карл Иваныч, не обращая на это ровно никакого внимания, по своему обыкновению, с немецким приветствием подошел прямо к ручке матушки. Она опомнилась, тряхнула головкой, как будто желая этим движением отогнать грустные мысли, подала руку Карлу Иванычу и поцаловала его в морщинистый висок, в то время как он цаловал ее руку: [9]
— Ich danke, lieber [3] Карл Иваныч, — и, продолжая говорить по-немецки, она спросила:
— Хорошо ли спали дети?
Карл Иваныч был глух на одно ухо, а теперь от шума за роялем вовсе ничего не слыхал. Он нагнулся ближе к дивану, оперся одной рукой о стол, стоя на одной ноге, и с улыбкой, которая тогда мне казалась верхом утонченности, приподнял шапочку над головой и сказал:
— Вы меня извините, Наталья Николаевна?
Карл Иваныч, чтобы не простудить своей голой головы, никогда не снимал красной шапочки, но всякий раз, входя в гостиную, спрашивал на это позволения.
— Наденьте, Карл Иваныч. Я вас спрашиваю, хорошо ли спали дети? — сказала maman, подвинувшись к нему и довольно громко.
Но он опять ничего не слыхал, прикрыл лысину красной шапочкой и еще милее улыбался.
— Постойте на минутку, Мими, — сказала maman Марье Ивановне с улыбкой: — ничего не слышно.
Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом все как будто веселело. Если бы в тяжелые минуты жизни я хоть мельком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое горе. Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.
Поздоровавшись со мною, maman взяла обеими руками мою голову и откинула ее назад, потом посмотрела пристально на меня и сказала:
Я не отвечал. Она поцаловала меня в глаза и по-немецки спросила:
Когда она разговаривала с нами дружески, она всегда говорила на этом языке, который знала в совершенстве.
— Это я во сне плакал, maman, — сказал я, припоминая со всеми подробностями выдуманный сон и невольно содрогаясь при этой мысли. [10]
Карл Иваныч подтвердил мои слова, но умолчал о сне. Поговорив еще о погоде, — разговор, в котором приняла участие и Мими, — maman положила на поднос шесть кусочков сахару для некоторых почетных слуг, встала и подошла к пяльцам, которые стояли у окна.
— Ну, ступайте теперь к папа, дети, да скажите ему, чтобы он непременно ко мне зашел, прежде чем пойдет на гумно.
Музыка, считанье и грозные взгляды опять начались, а мы пошли к папа. Пройдя комнату, удержавшую еще от времен дедушки название официантской, мы вошли в кабинет.
Так много возникает воспоминаний прошедшего когда стараешься воскресить
Перепишите текст 1, раскрывая скобки, вставляя, где это необходимо, пропущенные буквы и знаки препинания.
Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне пре..ставляют..ся только её б..льшие карие глаза выража..щие д..броту и любовь родинка на шее шитый белый воротнич..к нежная рука, которая так часто меня л..скала, которую я так часто ц..ловал. Общее выр..жение лица матушки постоя(н,нн)о уск..льзает (2) от меня. (4)
Так много в..зника..т восп..минаний проше..шего, когда стараеш..ся воскр..сить в вообр..жени.. черты любимого существа, что скво(с/з)ь эти восп..минания, как скво(с/з)ь слёзы, смутно вид..ш.. их.
Помню, (на)лев.. кожа(н,нн)ого от д..вана ст..ял старый англий. кий р..яль. Перед этим р..ялем (в)(пол)оборота с..дела моя сестрица Любоч..ка с заметным напр..жением раз..грывая (3) этюды розов..нькими, только что вым..тыми холодной водой пальчиками. Ей было оди(н,нн)адцать лет. Она ходила в к..ротеньком холсти(н,нн)ом плать..це в бел..ньких, обшитых круж..вом панталон..чиках а октавы могла брать.
Выполните обозначенные цифрами в тексте 1 языковые разборы:Выполните обозначенные цифрами в тексте 1 языковые разборы:
(2) — морфемный разбор слова;
(3) — морфологический разбор слова;
(4) — синтаксический разбор предложения.
Морфемный разбор слова
Морфологический разбор слова
1. Сидела (что делая?) разыгрывая — деепричастие;
2. Морф. признаки: неизм. ф., несов. в., невозвр.
3. В предложении является обстоятельством.
Синтаксический разбор предложения
Общее выражение лица матушки постоянно ускользает от меня. (4)
Предложение повествовательное, невосклицательное, простое, двусоставное, распространённое, полное, неосложнённое.
Грамматическая основа: выражение (подлежащее, выражено именем существительным) ускользает (простое глагольное сказуемое, выражено глаголом в изъявительном наклонении).
Второстепенные члены предложения: (выражение) общее — согласованное определение, выражено именем прилагательным; (выражение) лица — косвенное дополнение, выражено именем существительным (возможно: несогласованное определение); (лица) матушки — несогласованное определение, выражено именем существительным (возможно: косвенное дополнение); (ускользает) от меня — косвенное дополнение, выражено личным местоимением с предлогом; (ускользает) постоянно — обстоятельство образа действия, выражено наречием.
Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только её большие карие глаза, выражающие доброту и любовь, родинка на шее, шитый белый воротничок, нежная рука, которая так часто меня ласкала, которую я так часто целовал. Общее выражение лица матушки постоянно ускользает (2) от меня. (4)
Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда стараешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слёзы, смутно видишь их.
Помню, налево от кожаного дивана стоял старый английский рояль. Перед этим роялем вполоборота сидела моя сестрица Любочка, с заметным напряжением разыгрывая (3) этюды розовенькими, только что вымытыми холодной водой пальчиками. Ей было одиннадцать лет. Она ходила в коротеньком холстинном платьице, в беленьких, обшитых кружевом панталончиках, а октавы могла брать.
Так много возникает воспоминаний прошедшего когда стараешься воскресить
Матушка сидела в гостиной и разливала чай; одной рукой она придерживала чайник, другою — кран самовара, из которого вода текла через верх чайника на поднос. Но хотя она смотрела пристально, она не замечала этого, не замечала и того, что мы вошли.
Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда стараешься воскресить в воображении черты любимого существа, что сквозь эти воспоминания, как сквозь слезы, смутно видишь их. Это слезы воображения. Когда я стараюсь вспомнить матушку такою, какою она была в это время, мне представляются только ее карие глаза, выражающие всегда одинаковую доброту и любовь, родинка на шее, немного ниже того места, где вьются маленькие волосики, шитый белый воротничок, нежная сухая рука, которая так часто меня ласкала и которую я так часто целовал; но общее выражение ускользает от меня.
Карл Иваныч, не обращая на это ровно никакого внимания, по своему обыкновению, с немецким приветствием подошел прямо к ручке матушки. Она опомнилась, тряхнула головкой, как будто желая этим движением отогнать грустные мысли, подала руку Карлу Иванычу и поцеловала его в морщинистый висок, в то время как он целовал ее руку.
— Ich danke, lieber 1 Карл Иваныч,— и, продолжая говорить по-немецки, она спросила: — Хорошо ли спали дети?
Карл Иваныч был глух на одно ухо, а теперь от шума за роялем вовсе ничего не слыхал. Он нагнулся ближе к дивану, оперся одной рукой о стол, стоя на одной ноге, и с улыбкой, которая тогда мне казалась верхом утонченности, приподнял шапочку над головой и сказал:
— Вы меня извините, Наталья Николаевна?
Карл Иваныч, чтобы не простудить своей голой головы, никогда не снимал красной шапочки, но всякий раз, входя в гостиную, спрашивал на это позволения.
— Наденьте, Карл Иваныч. Я вас спрашиваю, хорошо ли спали дети? — сказала maman, подвинувшись к нему и довольно громко.
Но он опять ничего не слыхал, прикрыл лысину красной шапочкой и еще милее улыбался.
— Постойте на минутку, Мими,— сказала maman Марье Ивановне с улыбкой,— ничего не слышно.
Когда матушка улыбалась, как ни хорошо было ее лицо, оно делалось несравненно лучше, и кругом все как будто веселело. Если бы в тяжелые минуты жизни я хоть мельком мог видеть эту улыбку, я бы не знал, что такое горе. Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно.
Поздоровавшись со мною, maman взяла обеими руками мою голову и откинула ее назад, потом посмотрела пристально на меня и сказала:
Я не отвечал. Она поцеловала меня в глаза и по-немецки спросила:
Когда она разговаривала с нами дружески, она всегда говорила на этом языке, который знала в совершенстве.
— Это я во сне плакал, maman,— сказал я, припоминая со всеми подробностями выдуманный сон и невольно содрогаясь при этой мысли.
Карл Иваныч подтвердил мои слова, но умолчал о сне. Поговорив еще о погоде,— разговор, в котором приняла участие и Мими,— maman положила на поднос шесть кусочков сахару для некоторых почетных слуг, встала и подошла к пяльцам, которые стояли у окна.
— Ну, ступайте теперь к папа, дети, да скажите ему, чтобы он непременно ко мне зашел, прежде чем пойдет на гумно.
Музыка, считанье и грозные взгляды опять начались, а мы пошли к папа. Пройдя комнату, удержавшую ещё от времен дедушки название официантской, мы вошли в кабинет.