Нараяма что это такое
«Хорошую» религию придумали еноты
Преданность и постоянство – прекраснейшие качества, вряд ли кто будет спорить. Детскую доверчивость во взрослом возрасте вряд ли можно отнести к положительным свойствам характера, впрочем, и к отрицательным – тоже. Но в своей триаде они могут сыграть с человеком очень злую шутку.
Меньше недели назад я и слыхом не слыхивала ни о каком Глебе Александрове. Общаясь с единомышленниками-рериховцами в Интернете, в не самый легкий и веселый час своей жизни почти случайно я вступила в диалог с человеком, с первых минут поразившим меня пламенной преданностью Учению. Понимание и поддержка, проявленные Михаилом (назову его так) по отношению к практически незнакомому человеку, до сих пор вызывают у меня чувство искренней благодарности. И чувство не образной, а самой настоящей, физической, боли в сердце, когда я думаю о том, как полезен мог бы быть Общему Благу этот чистый и пламенный большой ребенок, оказавшийся во власти циничного негодяя!
Спустя несколько дней совершенно бесхитростно Михаил рассказал о практиках, каких удостаиваются «самые достойные и преданные» в «Ашраме» Глеба. Нескольких фраз было достаточно, чтобы понять – мой собеседник попал в самую настоящую секту, где усиленно практикуется пранаяма, учат активно «обживать астральный мир», читать мысли, где даже неофиты проповедуют «не своим голосом» и направо и налево исцеляют друг друга и всех желающих. На описание «Практик Агни-Йоги» (насколько кощунственно звучит здесь это название!) и примеров «Высоких Собеседований» я натолкнулась сразу же, как только открыла сайт «Наставника»:
«Вообще, высокие Беседы создают настолько напряженную атмосферу, что в этих огнях люди преображаются в кратчайшие месяцы. Например, Кристаллина некоторое время не могла выносить такой сильной атмосферы и сидела в преддверии, потому что во время Занятий у нее настолько сильно начинало болеть солнечное сплетение, что ее буквально тошнило, и даже рвало. Василь говорил, что у него начинала гореть голова. Софию тоже тошнило, но все физические явления вызваны духовной напряженностью, возникающей в помещении во время появления в нем Высокого Владыки».
Для полноты картины еще несколько откровений Александрова с его же собственного сайта:
«Так же во время дыхательных практик человек может многое вспомнить, например Серж во время одной практики, описанной на нашем форуме, вспомнил многие жизни, да не только он один, но конечно же все это с согласия Иерархии и под присмотром в нашем Ашраме.
Я помню многие свои жизни и иногда их описываю. Причем неизвестные официальной истории факты ( о многих жизнях моих есть упоминания в анналах официальной истории)».
« У меня был спор с Удраей во время написания Станц Книги Дзиан (Глеб пишет ее продолжение – прим. автора). Мне кажется, я его задел, он ругался, когда я сказал, что Элохим – еврейское слово, а не буддийское. Вижу, что Мория его употреблял, когда говорил о высочайших результатах». Не форум, а беседа собутыльников в подворотне: «Сидим мы как-то с прокурором, а он мне и говорит: Хороший ты человек, Серега!»
Но не средств состоятельных и не очень состоятельных граждан жаль. Безумно жаль новопришедших, судя по их рефератам, представленным на сайте, людей пламенно стремящихся служить Светлой Иерархии, честных и чистых, по велению души делающих в своей жизни добрые дела (что, кстати, резко осуждается Глебом при оценке рефератов, как привязанность к материальному миру). Безумно жаль Михаила, «спасти» которого я не питаю никаких иллюзий. Вовсе не из-за его «упорства во зле», а именно из-за преданности и постоянства. В момент духовных поисков ему встретился Нараяна, «поразивший своей необычностью». А теперь именно благородный характер и преданность (ценнейшее для Агни-Йога качество) не позволят Михаилу покинуть «земного учителя». Если наставник скажет – а он скажет – Михаил будет развивать низшие сиддхи. А с его мягким и трепетным характером и тонкой натурой общение с Тонким Миром – верная гибель. Не только духовная, но и душевная. Психиатрические лечебницы полны таких вошедших в Тонкий мир не по праву знающего – через главный вход, а вслед за Глебом – через дырку в заборе. И самое страшное, что таких «Мессий-енотов» сейчас в России не десятки, а, наверное, сотни. На рынке «Сынов Владыки» большая конкуренция ( судя по некоторым фразам, это очень беспокоит Нараяну, делиться никому не хочется). И у каждого – своя паства из людей, говоря словами Енота, «испытывающих духовный вакуум» Паства разная по-качеству – у одних «Нараям» это по-преимуществу люди с неустойчивой психикой, просто недалекие, у других – настоящие интеллектуалы. Которые, однако, тоже бывают слабовольными и внушаемыми. Нескольких «фокусов» и обещания им научить – и клиент готов. Готов не только следовать за своим Учителем, но и отдать в его распоряжение все движимое и недвижимое – разве непосредственное общение с Ангелами в натуральную величину этого не стоит?!
И еще одна «верная служба», которую Глеб –Нараяма служит Темным Силам – по его деятельности люди судят о рериховцах в целом, составляют образ Живой Этики. Различает ли каждый из нас все ответвления буддизма? Так и для обычного человека «с улицы» все рериховцы, как японцы, на одно лицо. Представляю, какое мнение об Агни-Йоге у жителей небольшого Сергиевого Посада, где обосновался «Ашрам»!
LiveInternetLiveInternet
—Музыка
—Метки
—Рубрики
—Подписка по e-mail
—Поиск по дневнику
—Статистика
Легенда о Нараяме
События разворачиваются где-то в середине позапрошлого века в глухой деревушке в горах, почти отрезанной от мира. Вертолетная съемка показывает нам прекрасные и суровые пейзажи один за другим.
Г де-то среди этих гор затерялось маленькое человеческое поселение.
Там жизнь идет размеренно и очень природно. Уснувших на зиму домашних змей едят домашние крысы.
А хозяйку дома Орин внуки дразнят за крепкие зубы, ей уже 69 лет, а зубы все она сохранила. В этом году она намерена отправиться к Нараяме, еды мало, и обычай требует всех стариков 70 лет относить на гору, чтобы они там умирали.
Трепетно и неспешно наступает весна.
Всё оказывается зря. В погоне за едой человек, даже с ружьем, явно проигрывает хищнику.
С радостью Орин соглашается.
Природа расцветает в полную силу, и начинается период спаривания.
Это сын Тацухея, внук Орин, со своей Мацу.
И вся природа пронизана страстью.
Сосед Орин морит своего старого отца голодом. «Мой сын дьявол. Он не даёт мне ничего есть, Он хочет, чтобы я сдох.»
Окане еще жива, а вот этой лягушке не повезло.
Да и крысе тоже. Бывает. Всё естественно.
А вот и приходит Тама. Тацухей сказал: «Любая женщина подойдёт»-
И домашняя змея, хозяйка дома, приползает приветствовать новый союз.
А Мацу, жена Кеса-кичи, крадет еду у семьи Орин, чтобы накормить свою семью.
Тацухей ловит её, колотит и держит над ямой, чтобы проучить. Она из семьи Омэй.
Семью эту уличили в воровстве еды, они выкапывали картошку из чужих огородов.
И за это их ждет жестокая расплата, хотя они и покаялись.
Вот на фоне этой самой прекрасной природы.
Весело ужинали голодные братья и сестры Мацу, отце и мать, но змея-хозяйка уже уползла из их дома.
И жители деревни тайно собрались и разгромили дом Омэй. Всю семью, и Мацу, живьем закопали в громадной яме и разошлись.
Камера тут из этой самой ямы снимает.
Ничего, всё природно. Это как филин поймал мышь.
Проблемы Рисуке, страдающего от отсутствия женщины, заботят Орин. Последней каплей служит буйство Русике на рисовом поле, которое наблюдает Орин.
Наступает очень красивое утро.
Орин учит Таму ловить рыбу и показывает ей место между камней, где можно ловить руками, и говорит: «Мне нечему больше тебя научить».
А младший брат, Рисуке, утешился со знакомой Орин, пожилой женщиной, которая была уже сильно не молода, но зато не чувствовала запаха. Её Орин попросила принять Рисуке, и та согласилась, но сомневалась. «Я не знаю, могу ли я еще».
Сова ночью не спит.
А на рассвете мать и сын отправились в путь.
Они шли очень долго, не разговаривая. Тревожно, но осенняя природа прекрасна.
Потихоньку и с трудом преодолевали преграды. «Этой дорогой веками. ходили наши предки,. чтобы добраться до горы. Сотни людей, может быть, тысячи. Или даже больше. Через 25 лет и я проделаю этот путь. На спине Кесакичи. А ещё через 25 лет наступит очередь Кеса. Это предопределено.»
Орин и Хацукей, наконец, достигли нужного места.
И здесь тоже кипит жизнь.
Мать жестом отсылает сына, и он приходит домой.
Хозяйка дома уютно свернулась в уголке.
И звучит простенькая песенка: «Если много снега, значит, тебе повезло»
Так о чем же «Сказ о горе Нараяма», как называется он в оригинале?
«Забытая маленькая японская деревня, где неторопливо течёт почти первобытная жизнь, хотя в фильме события происходят примерно в XIX веке.
Земля не может прокормить всех. В деревне разрешают жениться только старшим сыновьям, младшие братья — только работники. Девочек продают или обменивают на соль. Иногда младенцев убивают. Большую семью, которая ворует урожай у других, хоронят заживо.
В молодые годы О-Рин гордилась своими зубами: до того были крепкие, что она легко разгрызала сушёную кукурузу. До сих пор ни один зуб не выпал! Но теперь она стыдилась этого. Даже у Тацухэя и то зубы довольно поредели, а у неё зубов полный рот, и могут они разжевать что угодно, не хуже иных молодых. Иметь такие зубы в голодной деревне было попросту стыдно.
Существовал ли такой обычай на самом деле?
Полез почитать В.Овчинникова:» Куда меньше известно за пределами Страны восходящего солнца, да и почти забыто в ней самой слово «убасуте», хотя оно обозначает старинный обычай, не менее жестокий, чем харакири. Со средних веков в бедных селениях, по желанию обессилевших стариков, им устраивали нечто вроде прижизненных похорон. После торжественного ритуала прощания с родственниками и соседями их на руках уносили в горы и оставляли там умирать в одиночестве.
Вот филин поймал и держит в клюве крыску, а вот односельчане, опутав ловчими сетями всё семейство Амэи, включая малых детей и беременную женщину, волокут их к выкопанной могиле, чтобы похоронить заживо;
Вот хорек проник в курятник, а вот точно так же похищали у односельчан плоды их трудов вороватые Амэи.
Интересные отзывы почитал :
И ещё момент:» У нас, на Руси ТАКОГО быть не могло. «
Легенды, подобные той, что легла в основу книги Ситиро Фукадзавы «Человек из Тохоку», распространены по всему свету и имеют поразительное сходство в самых разных культурах. Славянские не исключение. В голодные годы избавление от всех лишних ртов могло происходить независимо от существования каких-либо ритуалов.
Оглянитесь вокруг, на всякий случай. и век 21, а в наших деревнях сплошная Нараяма, образно выражаясь, что уж так поражаться жестокости в средневековой Японии.
Я честно собиралась рыдать навзрыд. Но уже с первых минут фильма поняла, что жалеть в этом фильме некого. Ибо кино вовсе не о страшном обычае, а о том, что неважно, что ты чувствуешь, важно, что ты должен.
Не зря в конце показывают старика, жадно цепляющегося за жизнь, который не сумел совладать с чувствами и за это расплатился низкой и убогой смертью. Типично азиатская философия — смирись и обрети покой, а в нём счастье.
Какие все храбрые лет в 20! Интересно, а вот это «вовремя» эта девочка для себя когда и как определит?
Момент, когда у человека включаются чувства и появляется сомнение в правильности порядка бытия.
Тацухэй не решается на то, что делают герои сказок: забрать мать с горы и спрятать. Но он дважды нарушает запрет:
И кажется, что не сделай мать отгоняющего жеста, сын забрал бы её, поплевав на обычаи. Это самый волнующий момент фильма.
В давние времена стариков бросали в горах прямо за деревней. Однажды какая-то старуха приползла ночью обратно.
Он глубоко вздохнул. Если О-Рин ещё жива там, под скалой, она, сидя под снегом, вспоминает, наверно, песню про ватное кимоно:»Как бы ни было холодно, Ватное кимоно Не могу надеть на тебя я, Когда идёшь ты на гору.» Ситиро Фукадзава
На горе Нараяма живёт бог. Ни одна душа в деревне не сомневалась, что те, кто ушёл на гору, его видели. В деревне верили: если в день, когда человек ушёл на гору Нараяма, выпадал снег, значит, этот человек счастливый.
Нараяма что это такое
Напирая на хозяйку, он оттеснил ее, шагнул в дом и стал снимать сапоги[27]. Хозяйка перепугалась насмерть. Разувшись, Тыква вошел в комнату. Двое ребятишек спали на полу под толстым ватным одеялом. Тыква перешагнул через них и прошел во внутреннее помещение. Следом за ним двинулся Подбородок. Глянув на меня, словно на какое-то насекомое, он буркнул:
— А ты что торчишь? Если хочешь, ночуй здесь!
К счастью, менее чем через месяц война кончилась, я демобилизовался и смог раздобыть стекла для очков, без которых мне в то время было хоть пропадай. А продлись война еще год или два?
Сейчас, после войны, много толкуют о юношах, призванных в армию из учебных заведений, считают, что их безжалостно принесли в жертву. Эти юнцы действительно были жертвами, но я думаю, что у многих из них в тех условиях неизбежно проявлялись самые низменные черты характера. Я смело могу говорить так, основываясь на собственном опыте. Вспоминая прошлое, я с гневом и отвращением думаю о приспособленчестве, о пресмыкании перед начальством, что особенно было свойственно военнослужащим из интеллигентов (вернее сказать, из тех, кто получил образование), об их себялюбии, большем, чем, например, у солдат из крестьян. Ведь я и сам угодил на войну сразу после учебы, поэтому ощущаю все это, пожалуй, особенно остро.
СКАЗ О ГОРЕ НАРАЯМА
Горы тянулись за горами, кругом были одни горы. Там, в Синсю, на краю деревни стоял дом О-Рин. Перед домом торчал большой дубовый пень. Срез его был гладким, словно доска. Местные дети и прохожие очень любили на нем посидеть. Жители деревни называли дом О-Рин просто «Пнём». О-Рин пришла сюда невесткой пятьдесят лет назад. Ее родная деревня была за горой. У деревень не было имен, чужую деревню называли той деревней — так и обходились. О-Рин было шестьдесят девять лет, муж ее умер двадцать лет назад, жена Тацухэя, единственного ее сына, свалилась в прошлом году в пропасть, когда собирала каштаны, и О-Рин все думала, как бы найти новую жену вдовому Тацухэю, — ведь надо же было кому-то приглядывать за четырьмя внуками, но ни в их деревне, ни в деревне за горой подходящей вдовы не было.
В тот день О-Рин услышала наконец то, чего долго ждала. Утром путник, проходивший мимо их дома в горы, запел праздничную песню:
Это была песня их деревенского праздника Бон. О-Рин давно ждала, не пропоют ли эту песню, но ее все не пели, и это беспокоило О-Рин. Песня означала: «Пройдет три года, стану я на три года старше», но она имела и другой смысл: напоминала тем, кому исполнялось семьдесят лет, что пора уже отправляться к богу Нараяма.
О-Рин прислушалась к удалявшейся песне. Украдкой взглянула на Тацухэя. Он тоже внимательно прислушивался. Увидев, как блестят его широко открытые глаза, она поняла: он пойдет с ней на гору Нараяма, но видно по всему — это огорчает его; и подумала с нежностью: «Добрый у меня сын!»
В тот день она дождалась и другого известия. Его принес гонец из ее родного дома — в той деревне овдовела женщина. Ей сорок пять, как и Тацухэю, и три дня назад она схоронила мужа. Возраст подходил, остальное было неважно. Гонец рассказал о вдове, и тут же договорились, когда она к ним придет, и гонец умчался. Когда прибегал гонец, Тацухэя дома не было. О-Рин решила все сама. Осталось только сообщить сыну, когда он воротится.
В их деревне такие дела решались быстро. Свадеб не справляли, просто договаривались между собой, и невеста переселялась в дом жениха. Были и сваты, но их заботил только возраст жениха и невесты. Невеста приходила в гости, оставалась ночевать и незаметно приживалась в доме. Отмечали и Бон, и Новый год, но развлекаться было негде — просто в эти дни не работали. Угощенье же готовили только на праздник Нараяма и то самое незатейливое.
Глядя вслед гонцу, О-Рин подумала: «Сказал, что пришел по просьбе моей родни. Видно, близкий родственник невесты. И трех дней после смерти мужа не прошло, а он тут как тут. Наверно, очень беспокоится о вдове. Но и нам это на руку: чем скорее она придет, тем лучше».
Сразу на Новый год О-Рин собиралась уйти к богу Нараяма, и ее тревожило, что станется с домом, если до того не найдется какая-нибудь невеста для сына. Теперь, когда нашлась подходящая по возрасту, у нее словно гора с плеч свалилась. Скоро невеста придет к ним с отцом или еще с кем-нибудь из родни, в доме будет женщина — значит, будет порядок. Ведь как-никак у О-Рин было четверо внуков: трое мальчиков — старшему, Кэсакити, исполнилось шестнадцать, — и одна девочка — ей было только три года. В последнее время Тацухэй ходил сам не свой. Это замечала и О-Рин, и вся деревня. «Теперь-то он воспрянет духом», И она повеселела.