Собачье сердце (53 стр.)
Гробовое молчание застыло в приемной, как желе.
Кошмарного вида пес с багровым шрамом на лбу вновь поднялся на задние лапы и, улыбнувшись, сел в кресло.
Второй милиционер вдруг перекрестился размашистым крестом и, отступив, сразу отдавил Зине обе ноги.
Человек в черном, не закрывая рта, выговорил такое:
— Как же, позвольте. Он служил в очистке.
— Он же говорил. Кхе. Кхе.
— И сейчас еще говорит, но только все меньше и меньше, так что пользуйтесь случаем, а то он скоро совсем умолкнет.
Филипп Филиппович пожал плечами.
— Наука еще не знает способов обращать зверей в людей. Вот я попробовал да только неудачно, как видите. Поговорил и начал обращаться в первобытное состояние. Атавизм.
Черный человек внезапно побледнел, уронил портфель и стал падать на бок милицейский подхватил его сбоку, а Федор сзади. Произошла суматоха и в ней отчетливей всего были слышны три фразы:
— Валерьянки. Это обморок.
— Швондера я собственноручно сброшу с лестницы, если он еще раз появится в квартире профессора Преображенского.
— Прошу занести эти слова в протокол.
Серые гармонии труб играли. Шторы скрыли густую пречистенскую ночь с ее одинокой звездою. Высшее существо, важный песий благотворитель сидел в кресле, а пес Шарик, привалившись, лежал на ковре у кожаного дивана. От мартовского тумана пес по утрам страдал головными болями, которые мучили его кольцом по головному шву. Но от тепла к вечеру они проходили. И сейчас легчало, легчало, и мысли в голове у пса текли складные и теплые.
В отделении глухо позвякивали склянки. Тяпнутый убирал в шкафах смотровой.
Седой же волшебник сидел и напевал:
— «К берегам священным Нила. «
Михаил Булгаков «Собачье сердце»
Иная машинисточка получает по Их разряду четыре с половиной червонца, ну, правда, любовник ей фильдеперсовые чулочки подарит. Да ведь сколько за этот фильдеперс ей издевательств надо вынести. Ведь он ее не каким-нибудь обыкновенным способом, а подвергает французской любви. С. эти французы, между нами говоря. Хоть и лопают богато, и все с красным вином. Да. Прибежит машинисточка, ведь за 4,5 червонца
Жаль мне ее, жаль! Но самого себя мне еще больше жаль. Не из эгоизма говорю, о нет, а потому что мы действительно не в равных условиях. Ей-то хоть дома тепло, ну а мне, а мне. Куда пойду? У-у-у-у-у.
— Куть, куть, куть! Шарик, а Шарик. Чего ты скулишь, бедняжка? Кто тебя обидел? Ух.
Боже мой. Какая погода. Ух. И живот болит. Это солонина! И когда же это все кончится?
Наклонив голову, бросилась барышня в атаку, прорвалась в ворота, и на улице начало ее вертеть, вертеть, раскидывать, потом завинтило снежным винтом, и она пропала.
Господин уверенно пересек в столбе метели улицу и двинулся в подворотню. Да, да, у этого все видно. Этот тухлой солонины лопать не станет, а если где-нибудь ему ее и подадут, поднимет такой скандал, в газеты напишет: меня, Филиппа Филипповича, обкормили.
Вот он все ближе и ближе. Этот ест обильно и не ворует, этот не станет пинать ногой, но и сам никого не боится, а не боится потому, что вечно сыт. Он умственного труда господин, с французской остроконечной бородкой и усами седыми, пушистыми и лихими, как у французских рыцарей, но запах по метели от него летит скверный, больницей. И сигарой.
Какого же лешего, спрашивается, носило его в кооператив Центрохоза? Вот он рядом. Чего ждет? У-у-у-у. Что он мог покупать в дрянном магазинишке, разве ему мало охотного ряда? Что такое? Колбасу. Господин, если бы вы видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину. Отдайте ее мне.
Пес собрал остаток сил и в безумии пополз из подворотни на тротуар. Вьюга захлопала из ружья над головой, взметнула громадные буквы полотняного плаката «возможно ли омоложение?».
Загадочный господин наклонился к псу, сверкнул золотыми ободками глаз и вытащил из правого кармана белый продолговатый сверток. Не снимая коричневых перчаток, размотал бумагу, которой тотчас же овладела метель, и отломил кусок колбасы, называемой «особая краковская». И псу этот кусок. О, бескорыстная личность! У-у-у!
Опять Шарик. Окрестили. Да называйте как хотите. За такой исключительный ваш поступок.
Пес мгновенно оборвал кожуру, с всхлипыванием вгрызся в краковскую и сожрал ее в два счета. При этом подавился колбасой и снегом до слез, потому что от жадности едва не заглотал веревочку. Еще, еще лижу вам руку. Целую штаны, мой благодетель!
За вами идти? Да на край света. Пинайте меня вашими фетровыми ботиками, я слова не вымолвлю.
диким воем так напугал какую-то даму, что она села на тумбу, раза два подвыл, чтобы поддержать жалость к себе.
Господин оценил преданность и у самой пожарной команды, у окна, из которого слышалось приятное ворчание волторны, наградил пса вторым куском поменьше, золотников на пять.
Эх, чудак. Подманивает меня. Не беспокойтесь! Я и сам никуда не уйду. За вами буду двигаться куда ни прикажете.
В обухов? Сделайте одолжение. Очень хорошо известен нам этот переулок.
Фить-фить! Сюда? С удово. Э, нет, позвольте. Нет. Тут швейцар. А уж хуже этого ничего на свете нет. Во много раз опаснее дворника. Совершенно ненавистная порода. Гаже котов. Живодер в позументе.
— Да не бойся ты, иди.
— Здравия желаю, Филипп Филиппович.
Понимаем, понимаем, не извольте беспокоится. Куда вы, туда и мы. Вы только дорожку указывайте, а я уж не отстану, несмотря на отчаянный мой бок.
— Писем мне, Федор, не было?
Снизу на лестницу почтительно:
Важный песий благотворитель круто обернулся на ступеньке и, перегнувшись через перила, в ужасе спросил:
Глаза его округлились и усы встали дыбом.
Швейцар снизу задрал голову, приладил ладошку к губам и подтвердил:
— Точно так, целых четыре штуки.
— Боже мой! Воображаю, что теперь будет в квартире. Ну и что ж они?
— За ширмами поехали и за кирпичом. Перегородки будут ставить.
— Черт знает, что такое!
— Что делается. Ай-яй-яй. Фить-фить.
Иду-с, поспеваю. Бок, изволите ли видеть, дает себя знать. Разрешите лизнуть сапожок.
Наши любимые советские фильмы, мультики, музыка из кино, плакаты и фото
Цитаты из советского фильма Собачье сердце
— Как это вам, Филипп Филиппович, удалось подманить такого нервного пса?
— Лаской, лаской. Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом.
— Годы показаны неправильно. Вероятно, 54-55. Тоны сердца глуховаты.
— Прошу вас.
— Здравствуйте, профессор.
— Сколько вам лет, сударыня?
— О, профессор. Если бы вы знали, профессор, клянусь, какая у меня драма.
— Лет, я вам говорю, сколько?
— Честное слово. Ну, 45.
— Сударыня, меня ждут. Не задерживайте, пожалуйста, вы же не одна.
— Я вам как одному, как светиле науки.
— Сколько вам лет, сударыня?
— Это просто ужасно. 51.
— Похабная квартирка. Но до чего хорошо. А на какого чёрта я ему понадобился?
Неужели же жить оставит? Вот чудак. Да ведь ему только глазом мигнуть, он таким бы псом обзавёлся, что ахнуть.
— А сову эту мы разъясним.
— Мы к вам, профессор, и вот по какому делу.
— Вы напрасно, господа, ходите без калош. Во-первых, вы простудитесь.
А во-вторых, вы наследите мне на коврах. А все ковры у меня персидские.
— Во-первых, мы не господа.
— Во-первых, вы мужчина или женщина?
— Какая разница, товарищ?
— Я женщина.
— Мы к вам, профессор, вот по какому делу. Мы, управление нашего дома, пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома.
— Кто на ком стоял? Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
— И где же я должен принимать пищу?
— В спальне.
— Если бы сейчас была дискуссия, я доказала бы Петру Александровичу.
— Виноват, вы сию минуту хотите открыть дискуссию?
— Знаете ли, профессор, если бы вы не были европейским светилом и за вас не заступились бы самым возмутительным образом вас следовало бы арестовать.
— За что?
— А вы не любите пролетариат.
— Не скажите, Филипп Филиппович все утверждают, что новая очень приличная, 30 градусов.
— А водка должна быть в 40 градусов, а не в 30, это во-первых.
— А во-вторых, Бог знает, чего они туда плеснули.
— Вы можете сказать, что им придёт в голову?
— Всё что угодно.
— Заметьте, Иван Арнольдович, холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики.
Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими.
— Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть надо уметь.
А представьте себе, что большинство людей есть вовсе не умеют.
Нужно не только знать, что есть, но и когда, как, и что при этом говорить.
А если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет:
. не говорите за обедом о большевизме и о медицине.
— И, Боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет.
— Да ведь других нет.
— Вот никаких и не читайте. Я произвёл 30 наблюдений у себя в клинике.
И что же вы думаете?
Те мои пациенты, которых я заставлял читать «Правду» теряли в весе.
Мало этого, пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит и угнетённое состояние духа. Да.
— Опять общее собрание сделали.
— Опять? Ну теперь, стало быть, пошло. Пропал дом. Всё будет как по маслу.
Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замёрзнут трубы, потом лопнет паровое отопление и так далее.
— Мерси. Я вам сегодня вечером не нужен, Филипп Филиппович?
— Нет, благодарю вас. Мы сегодня ничего делать не будем.
Во-первых, кролик издох. А, во-вторых, в Большом «Аида».
А я давно не слышал, помните дуэт? Ко второму акту поеду.
— Как это вы успеваете, Филипп Филиппович?
— Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.
Я за разделение труда, доктор. В Большом пусть поют, я буду оперировать.
И очень хорошо. И никаких разрух.
— Я красавец. Быть может, неизвестный собачий принц. Инкогнито.
Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом.
То-то я смотрю, у меня на морде белое пятно. Откуда, спрашивается?
— Профессор, на наших глазах происходит чудо.
— А вы знаете, что такое «абырвалг»? Это. ГЛАВРЫБА, коллега, только наоборот.
Это ГЛАВРЫБА.
— В очередь, сукины дети, в очередь!
— Примус. Признание Америки. МОСКВОШВЕЯ. Примус.
Пивная. Ещё парочку. Пивная. Ещё парочку.
— А, уж конечно, как же, какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы понимаем-с!
Мы в университетах не обучались. В квартирах по 15-ти комнат с ванными не жили.
Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет своё право.
— Пальцами блох ловить! Пальцами! Не понимаю: откуда вы их только берёте?
— Да что ж, развожу я их, что ли? Видно, блохи меня любят.
— Довольно обидные ваши слова.
— Но позвольте узнать, как же я вас пропишу? У вас же нет ни имени, ни фамилии.
— Это вы несправедливо. Имя я себе совершенно спокойно могу избрать.
— Пропечатал в газете и шабаш.
— И как же вам угодно именоваться?
— Полиграф Полиграфович.
— А фамилию, позвольте узнать?
— Фамилию? Я согласен наследственную принять.
— А именно?
— Шариков.
— Бить будете, папаша?
— Идиот.
— Ты что это, леший, её по всей квартире гоняешь! Набирай вон в миску.
— Да что в миску, она в парадное вылезет.
— Ой, дурак. Дурак.
— До чего вредное животное.
— Это кого вы имеете в виду, позвольте вас спросить?
— Кота я имею в виду. Такая сволочь.
— Я водочки выпью.
— А не будет Вам?
— Эту, как ее, переписку Энгельса с этим, как его, дьявол. с Каутским.
— Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного?
— Да не согласен я.
— Что, с Энгельсом или с Каутским?
— С обоими.
— Да, и что Вы можете со своей стороны предложить?
— Да что тут предлагать? А то пишут, пишут. Конгресс, немцы какие-то.
Голова пухнет! Взять всё, да и поделить.
— Иван Арнольдович, покорнейше прошу, пива Шарикову не предлагать.
— Однако не следует думать, что здесь какое-то колдовство или чудо.
Ничего подобного! Ибо чудес не бывает. Как это доказал наш профессор Преображенский.
Всё построено на силах природы с разрешения месткома и культпросветкомиссии.
— Я не господин. Господа все в Париже.
— Тем более не пойду на это.
— Да почему?
— Но вы-то не величина мирового значения.
— Ну где уж.
— Ну так вот. А бросить коллегу в случае катастрофы,
а самому выехать на мировом значении, это извините.
Я московский студент, а не Шариков.
— Я 5 лет выковыривал придатки из мозгов.
Вы знаете, какую колоссальную работу проделал. Уму непостижимо!
И спрашивается, зачем? Чтобы в один прекрасный день милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы становятся дыбом?
— Исключительное что-то.
— Совершенно с вами согласен.
— Учти, Егоровна, если будешь жечь паркет в печке, всех выселю. Всё.
— Позвольте вас спросить: почему от вас так отвратительно пахнет?
— Ну что ж, пахнет. Известно, по специальности.
Вчера котов душили-душили, душили-душили, душили-душили.
— Но позвольте, как же он служил в очистке?
— Я его туда не назначал. Ему господин Швондер дал рекомендацию.
Если я не ошибаюсь.
— Атавизм.
— Атавизм? А.
— Неприличными словами не выражаться!
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Собачье сердце
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я погибаю. Вьюга в подворотне ревёт мне отходную, и я вою с ней. Пропал я, пропал. Негодяй в грязном колпаке – повар столовой нормального питания служащих центрального совета народного хозяйства – плеснул кипятком и обварил мне левый бок.
Какая гадина, а ещё пролетарий. Господи, боже мой – как больно! До костей проело кипяточком. Я теперь вою, вою, да разве воем поможешь.
Бок болит нестерпимо, и даль моей карьеры видна мне совершенно отчётливо: завтра появятся язвы и, спрашивается, чем я их буду лечить?
Летом можно смотаться в Сокольники, там есть особенная, очень хорошая трава, а кроме того, нажрёшься бесплатно колбасных головок, бумаги жирной набросают граждане, налижешься. И если бы не грымза какая-то, что поёт на лугу при луне – «Милая Аида» – так, что сердце падает, было бы отлично. А теперь куда пойдёшь? Не били вас сапогом? Били. Кирпичом по рёбрам получали? Кушано достаточно. Всё испытал, с судьбой своей мирюсь и, если плачу сейчас, то только от физической боли и холода, потому что дух мой ещё не угас… Живуч собачий дух.
Но вот тело моё изломанное, битое, надругались над ним люди достаточно. Ведь главное что – как врезал он кипяточком, под шерсть проело, и защиты, стало быть, для левого бока нет никакой. Я очень легко могу получить воспаление лёгких, а, получив его, я, граждане, подохну с голоду. С воспалением лёгких полагается лежать на парадном ходе под лестницей, а кто же вместо меня, лежащего холостого пса, будет бегать по сорным ящикам в поисках питания? Прохватит лёгкое, поползу я на животе, ослабею, и любой спец пришибёт меня палкой насмерть. И дворники с бляхами ухватят меня за ноги и выкинут на телегу…
Дворники из всех пролетариев – самая гнусная мразь. Человечьи очистки – самая низшая категория. Повар попадается разный. Например – покойный Влас с Пречистенки. Скольким он жизнь спас. Потому что самое главное во время болезни перехватить кус. И вот, бывало, говорят старые псы, махнёт Влас кость, а на ней с осьмушку мяса. Царство ему небесное за то, что был настоящая личность, барский повар графов Толстых, а не из Совета Нормального питания. Что они там вытворяют в Нормальном питании – уму собачьему непостижимо. Ведь они же, мерзавцы, из вонючей солонины щи варят, а те, бедняги, ничего и не знают. Бегут, жрут, лакают.
Иная машинисточка получает по IX разряду четыре с половиной червонца, ну, правда, любовник ей фильдеперсовые чулочки подарит. Да ведь сколько за этот фильдеперс ей издевательств надо вынести. Ведь он её не каким-нибудь обыкновенным способом, а подвергает французской любви. С… эти французы, между нами говоря. Хоть и лопают богато, и всё с красным вином. Да…
Прибежит машинисточка, ведь за 4,5 червонца в бар не пойдёшь. Ей и на кинематограф не хватает, а кинематограф у женщины единственное утешение в жизни. Дрожит, морщится, а лопает… Подумать только: 40 копеек из двух блюд, а они оба эти блюда и пятиалтынного не стоят, потому что остальные 25 копеек завхоз уворовал. А ей разве такой стол нужен? У неё и верхушка правого лёгкого не в порядке и женская болезнь на французской почве, на службе с неё вычли, тухлятиной в столовой накормили, вот она, вот она…
Бежит в подворотню в любовниковых чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что шерсть на ней вроде моей, а штаны она носит холодные, одна кружевная видимость. Рвань для любовника. Надень-ка она фланелевые, попробуй, он и заорёт: до чего ты неизящна! Надоела мне моя Матрёна, намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло моё времечко. Я теперь председатель, и сколько ни накраду – всё на женское тело, на раковые шейки, на абрау-дюрсо. Потому что наголодался я в молодости достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует.
Жаль мне её, жаль! Но самого себя мне ещё больше жаль. Не из эгоизма говорю, о нет, а потому что мы действительно не в равных условиях. Ей-то хоть дома тепло, ну а мне, а мне… Куда пойду? У-у-у-у-у.
– Куть, куть, куть! Шарик, а шарик… Чего ты скулишь, бедняжка? Кто тебя обидел? Ух…
Боже мой… Какая погода… Ух… И живот болит. Это солонина! И когда же это всё кончится?
Наклонив голову, бросилась барышня в атаку, прорвалась в ворота, и на улице начало её вертеть, вертеть, раскидывать, потом завинтило снежным винтом, и она пропала.
А пёс остался в подворотне и, страдая от изуродованного бока, прижался к холодной стене, задохся и твёрдо решил, что больше отсюда никуда не пойдёт, тут и сдохнет в подворотне. Отчаяние повалило его. На душе у него было до того больно и горько, до того одиноко и страшно, что мелкие собачьи слёзы, как пупырыши, вылезали из глаз и тут же засыхали.
Испорченный бок торчал свалявшимися промёрзшими комьями, а между ними глядели красные зловещие пятна обвара. До чего бессмысленны, тупы, жестоки повара. – «Шарик» она назвала его… Какой он к чёрту «Шарик»? Шарик – это значит круглый, упитанный, глупый, овсянку жрёт, сын знатных родителей, а он лохматый, долговязый и рваный, шляйка поджарая, бездомный пёс. Впрочем, спасибо на добром слове.
Дверь через улицу в ярко освещённом магазине хлопнула и из неё показался гражданин. Именно гражданин, а не товарищ, и даже – вернее всего, – господин. Ближе – яснее – господин. А вы думаете, я сужу по пальто? Вздор. Пальто теперь очень многие и из пролетариев носят. Правда, воротники не такие, об этом и говорить нечего, но всё же издали можно спутать. А вот по глазам – тут уж и вблизи и издали не спутаешь. О, глаза значительная вещь. Вроде барометра. Всё видно у кого великая сушь в душе, кто ни за что, ни про что может ткнуть носком сапога в рёбра, а кто сам всякого боится. Вот последнего холуя именно и приятно бывает тяпнуть за лодыжку. Боишься – получай. Раз боишься – значит стоишь… Р-р-р…
Господин уверенно пересёк в столбе метели улицу и двинулся в подворотню. Да, да, у этого всё видно. Этот тухлой солонины лопать не станет, а если где-нибудь ему её и подадут, поднимет такой скандал, в газеты напишет: меня, Филиппа Филипповича, обкормили.
Вот он всё ближе и ближе. Этот ест обильно и не ворует, этот не станет пинать ногой, но и сам никого не боится, а не боится потому, что вечно сыт. Он умственного труда господин, с французской остроконечной бородкой и усами седыми, пушистыми и лихими, как у французских рыцарей, но запах по метели от него летит скверный, больницей. И сигарой.
Какого же лешего, спрашивается, носило его в кооператив Центрохоза?
Вот он рядом… Чего ждёт? У-у-у-у… Что он мог покупать в дрянном магазинишке, разве ему мало охотного ряда? Что такое? Колбасу. Господин, если бы вы видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину. Отдайте её мне.
. сегодня Михаилу Булгакову исполнилось бы 125 лет
Я французского языка не знаю, но вот бабушка знала хорошо.
Лев ГУМИЛЁВ. Конец и вновь начало.
. ширина горизонта зависит от высоты глаз наблюдателя
. однажды сельская провидица встретила Конфуция
Притча о сельской провидице и Конфуции.
некоторые мои стихи =э т о= истории в картин-
ках понятные только моим близким друзьям
прошу прощения у случайных читателей
Морской пехоте посвящаю
Люше и Ване посвящаю
Брату посвящаю =i=
. к творчеству Михаила Булгакова я всегда относился
очень по-разному, но «Собачье сердце» гениальный фильм
. вспоминаю сегодня замечательного актёра В. Толоконникова
В Москве умер актер Владимир Толоконников
Умер сыгравший Полиграфа Полиграфовича Шарикова в фильме «Собачье сердце» актер
В Москве на 75-м году жизни умер артист Владимир Толоконников. Об этом агентству «Интерфакс» сообщили друзья семьи актера.
«Накануне он хорошо себя чувствовал», — пояснили собеседники агентства, заметив, что артист даже «снимался в кино «СуперБобровы-2». «А в субботу вечером вот скончался. Такая трагедия», — уточнили они.
Информацию о смерти артиста «РИА Новости» также подтвердил представитель театра Лермонтова в Алма-Ате. Там, как замечает агентство, долгое время работал Толоконников. «Владимир Алексеевич скончался сегодня ночью в Москве», — сообщила представительница театра, заметив, что ей об этом «сегодня в 4:00 [по местному времени]» (01.00 мск) написал сын актера.
Похороны Толоконникова, как добавил друг семьи артиста, состоятся на Троекуровском кладбище в столице. Отпевание, по данным «Интерфакса», пройдет в Сретенском монастыре.
Об остальных обстоятельствах произошедшего и причинах гибели актера собеседники агентств не сообщили.
Владимир Толоконников — советский и казахстанский актер театра и кино. Он родился 25 июня 1943 года в Алма-Ате. Спустя 30 лет, в 1973 году, артист окончил актерский факультет Ярославского театрального училища.
Одной из первых его работ в кино стало участие в ленте «Последний переход» режиссера Амангельды Тажбаева в 1981 году. Всего же за свою карьеру Толоконников снялся в более чем 60 кинокартинах и сериалах. Однако наибольшую известность ему принесла роль Полиграфа Полиграфовича Шарикова в фильме Владимира Бортко по одноименной повести Михаила Булгакова «Собачье сердце». На экраны картина вышла в 1988 году.
После этого Толоконников в 1989 году сыграл одну из главных ролей в фильме Юрия Елхова «Кошкодав Сильвер», а затем, в 1990 году, был приглашен на роль Филомеева в ленте Николая Досталя «Облако-рай».
Помимо этого зрителям Толоконников известен по фильму «Хоттабыч» Петра Точилина (2006 год). В нем артист воплотил на экране образ волшебного старика, который столкнулся с современной интернет-культурой. За эту роль в 2007 году Толоконников получил кинонаграду MTV-2007. Артиста эксперты тогда отметили в номинации «Лучшая комедийная роль».
В Москве на 75-м году жизни умер артист Владимир Толоконников. Об этом агентству «Интерфакс» сообщили друзья семьи актера.
. посторонних читателей это не касается
14:39 в небе над Москвой растянулся огромный российский триколор новости на канале ТВЦ
* секунда в секунду я внимательно смотрел
14:24 звонок в дверь уголовная милиция и следователь благоволите открыть
14:25 доктор Борменталь, предъявите Шарикова следователю
= 14 : 18/9 = нам нельзя мешать мы заняты
. 14 :17. я на 16 аршинах здесь сижу и буду сидеть
. 14 : 14. я к вам по другому делу Филипп Филиппыч
. 14 : 07. сцена перед зеркалом
. 14 : 02. а что же вы делаете с этими котами
. про квартиру No.62 можно почитать в другом месте )))))))
. 13 : 17. как же вам угодно именоваться Полиграф Полиграфыч
. 13 : 18. в печку его речь идёт о календаре )))))))
. 13 : 24. со Пскова я странница пришла собачку говорящую посмотреть
=i= а вам известно, что постановлением от
12.04.24-го я освобождён от какого-либо уплотнения? =i=
. даже не знаю что ответить на этот вопрос ))))))) ))))))) )))))))
неизвестный читатель 142
Есть ли у Бога чувство юмора. допишу чуть позже
. 13 : 31. Зина, примите у Шариковая тарелку
. 13 : 33. я бы на вашем месте хоть раз в театр сходил
. 13 : 36. и вы в присутствии двух людей с университетским образованием
. и что-то там про молчать и слушаться
. 13 : 39. знаменитая прорицательница мадемуазель Жанна из Парижа и Сицилии
. 13 : 40. ибо чудес не бывает как это доказал наш профессор Пребраженский
. 13 : 44. мам, можно я поеду на взрослом велосипеде *
. 13 :49//50. а // твою мать профессор иди выпей с нами
http://vvord.ru/tekst-filma/Sobachje-serdce/2
http://vvord.ru/tekst-filma/Sobachje-serdce/3
.
http://vvord.ru/tekst-filma/Sobachje-serdce/4
. 12 : 19. если бы сейчас была дискуссия, я бы доказала Петру Александровичу
. 12 : 21. а теперь, Иван Арнольдович, мгновенно вот эту штучку
. 12 : 36. от Севильи до Гренады
. 12 : 39. ножом в сердце сейчас же визите сейчас же
. 12 : 44. хватит рассуждать живёт не живёт
. 12 : 45. 10 минут издох наверное нитевидный пульс но всё равно издохнет жаль пса хороший был но хитрый
. 12 : 49. колбаса Папа Может* количество кусков колбасы посчитать не успел надо в записи посмотреть )))))))
. 12 : 55. профессор, у него отвалился хвост
http://vvord.ru/tekst-filma/Sobachje-serdce/2
http://vvord.ru/tekst-filma/Sobachje-serdce/3
.
http://vvord.ru/tekst-filma/Sobachje-serdce/4