Так говорил Заратустра
| Так говорил Заратустра | ||||||||||||||||||||
| Also sprach Zarathustra | ||||||||||||||||||||
 Титульная страница первого издания | ||||||||||||||||||||
| Автор: | ||||||||||||||||||||
|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|---|
В романе рассказывается о пророке Заратусте, который провел около десяти лет вдали от людей в горной пещере совсем один. Он познал все о сверхчеловеке. Заратустра решает спуститься и поведать народу о том, что Бога нет, он умер.| Так говорил Заратустра | |
| Also sprach Zarathustra | |
| Титульная страница первого издания | |
| Жанр | Философский роман |
| Автор | Фридрих Ницше |
| Язык оригинала | немецкий |
| Дата написания | 1883-1885 |
| Дата первой публикации | 1883 |
| Предыдущее | Весёлая наука |
| Следующее | По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего |
«Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого
»
(нем. Also sprach Zarathustra. Ein Buch für Alle und Keinen, 1883—1885) — философский роман Фридриха Ницше, начавший издаваться в 1883 году. Изначально книга состояла из трёх отдельных частей, написанных в течение года. Ницше намеревался написать ещё три части, но закончил только одну — четвёртую. После смерти Ницше все четыре части были опубликованы в одном томе.
Название
В своём последнем сочинении «Се человек» (1888) Ницше написал[1]:
Меня не спрашивали, а надо было спросить, что означает имя Заратустры именно в моих устах — в устах первого имморалиста: ведь то, в чём состоит неслыханная уникальность этого перса в истории, являет собою противоположность как раз этому. Заратустра первым увидел в борьбе добра и зла подлинный движитель всего и вся, и перевод морали на язык метафизики в качестве силы, причины, самоцели — это его рук дело. Но этот вопрос уже, по сути, заключает в себе и ответ. Заратустра создал это роковое заблуждение — мораль: следовательно, он же и должен первым его распознать.
Содержание
В книге повествуется о судьбе и учении бродячего философа, взявшего себе имя Заратустра в честь древнеперсидского пророка Зороастра (Заратуштры). Одной из центральных идей романа является мысль о том, что человек — промежуточная ступень в превращении обезьяны в сверхчеловека (нем. Übermensch): «Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком. Канат над бездной».
Книга представляет собой отчасти поэтический, отчасти философский трактат, раскрывающий позицию самого Ницше относительно того, какое место человек занимает среди окружающего его общества, как он понимает свою жизнь, как путешествует, как познает себя и окружающий мир. В книге уделяется внимание общению человека с природой, с самим собой, и с окружающими людьми. Воспевается идея необходимости идти своим путём.
Часть первая
Заратустра возвращается к людям после десяти лет одиночества в горах, чтобы донести весть о Сверхчеловеке.
Спустившись с гор, он встречает отшельника, говорящего о любви к Богу. Продолжая путь, Заратустра недоумевает: «Возможно ли это?! Этот святой старец в своём лесу ещё не слыхал о том, что Бог умер!»
В городе мудрец видит толпу, которая собравшуюся поглазеть на канатного Плясуна. Заратустра говорит людям о Сверхчеловеке: он призывает людей быть «верными земле» и не верить «неземным надеждам», потому что «Бог умер». Толпа смеётся над Заратустрой и смотрит выступление канатного Плясуна. В результате козней Паяца канатоходец падает и погибает. Подобрав труп погибшего, мудрец покидает город. Его сопровождают Орёл и Змея.
В своих «Речах», состоящих из двадцати двух притч, Заратустра смеётся над фальшивой моралью и устоями человечества.
Мудрец начинает с рассказа о «трёх превращениях духа»: сначала дух есть Верблюд, который превращается во Льва, а Лев становится Ребёнком. Дух навьючивают, но он хочет обрести свободу и, подобно льву, стать господином. Но Лев не может стать Духом-Созидателем без Ребёнка — «священного утверждения» духа.
Многие парадоксальные жизненные устремления и разные типы людей обсуждает Заратустра:
Он осуждает богоподобных — они желают, чтобы «сомнение было грехом». Они презирают «здоровое тело — сильное и совершенное». Философ проклинает священников — этих проповедников смерти, которые должны исчезнуть «с лица земли».
Заратустра учит уважать воинов — они «преодолевают человека в себе», не желая долгой жизни.
Он говорит «о тысяче и одной цели», когда доброе одного народа у другого народа считается злым, потому что «у человечества нет ещё цели».
Мудрец вещает о «новом кумире», которому поклоняются люди — о государстве. Гибель этого мифа означает начало нового человека.
Он советует избегать славы, паяцев и актёров, так как вдали от этого «жили всегда изобретатели новых ценностей».
Заратустра называет глупостью, когда отвечают добром на Зло — это унижение для врага, а «маленькая месть человечнее отсутствия мести».
Браком называет он «волю двоих создать единое, большее тех, кто создал его», а истинно целомудренными называет снисходительных и весёлых.
Говорит мудрец и о любви к «созидающим в уединении» — они способны «творить сверх себя».
Юноше Заратустра повествует о злой природе человека, который подобен дереву и «чем настойчивее стремится он вверх, к свету, тем с большей силой устремляются корни его вглубь земли, вниз, во мрак — во зло».
О природе женщины упоминает мудрец — разгадкой её является беременность, а правило обращения с ней одно: «Идёшь к женщинам? Не забудь плётку!»
Заратустра осуждает людей, которые «пребывая в жалком самодовольстве», погрязли в этих «добродетелях». Человек на пути к Сверхчеловеку должен хранить «героя в душе своей», быть верным земле, найти себя и «желать одной волей», отрицая всякую другую веру.
Заканчиваются «Речи» пророчеством о наступлении «Великого Полдня», когда на пути от животного к Сверхчеловеку человек «празднует начало заката своего».
«Умерли все боги: ныне хотим мы, чтобы жил Сверхчеловек» — так, по мнению Заратустры, должен звучать девиз человечества.
Вечное возвращение
«Так говорил Заратустра» — один из ключевых текстов Нового времени. Доктрине прогресса (поступательного развития), которая господствовала в умах европейцев с эпохи Просвещения, Ницше противопоставил учение о вечном возвращении, о цикличности любого развития[2]. Только сверхчеловек способен с готовностью принять бесконечное возвращение однажды пережитого, включая самые горькие минуты. Отличие такого существа от обычного человека, по Ницше, в порядке отличия человека от обезьяны[2].
Часть третья
Заратустра снова в пути. Он повествует попутчикам о своей встрече с Духом Тяжести — «на мне сидел он, полукрот, полукарлик; хромой, он и меня пытался сделать хромым». Этот Карлик оседлал мудреца, пытаясь увлечь его в бездну сомнений. Только мужество спасает философа.
Заратустра предостерегает, что Дух Тяжести даётся нам с рождения в виде слов «добро» и «зло». Этого врага, говорящего «добро для всех, зло для всех» побеждает лишь тот, «кто говорит: вот моё добро и моё зло». Нет ни хорошего, ни плохого — есть «мой вкус, которого мне не надо ни стыдиться, ни скрывать».
Нет и универсального пути, который можно указать каждому — есть лишь индивидуальный выбор каждого в вопросах морали.
«Не должно ли быть так: всё, что может произойти, уже проходило некогда этим путём? Не должно ли быть так: всё, что может случиться, уже случилось некогда, свершилось и миновало?» — задаётся вопросом Заратустра, утверждая идею о Вечном Возвращении. Он уверен: «всё, что может произойти и на этом долгом пути вперёд — должно произойти ещё раз!»
Мудрец говорит о том, что всю жизнь определяет «самая древняя аристократия мира» — Случайность. А ищущий счастья никогда не находит его, потому что «счастье — женщина».
Возвращаясь в свою пещеру через города, Заратустра опять говорит об умеренной добродетели, которая совмещается с комфортом. Люди измельчали и почитают «то, что делает скромным и ручным: так превратили они волка в собаку, а людей — в лучшее домашнее животное человека».
Мудрец опечален глухотой людей к истине и говорит, что «там, где нельзя больше любить, там нужно пройти мимо!»
Он продолжает издеваться над «старыми, ревнивыми, злобными» пророками, говорящими о единобожии: «Не в том ли и божественность, что существуют боги, но нет никакого Бога?»
Заратустра восхваляет сладострастие, властолюбие и себялюбие. Это здоровые страсти, бьющие «ключом из сильной души, соединённой с возвышенным телом» и они будут свойственны «новой аристократии». Эти новые люди разрушат «старые скрижали» морали, заменив их новыми. «Неустрашимая отвага, долгое недоверие, жестокое отрицание, пресыщение, надрезывание жизни» — вот что, по словам Заратустры, характеризует новую элиту и рождает истину.
Для того чтобы быть сильным, надо иметь «широкую душу», которая свободна от внешних обстоятельств и «бросается во все Случайное». Эта душа обладать жаждой воли, мудростью и любовью, «в которой все вещи обретают стремление и противоборство».
Только тот, кто хочет преодолеть себя, обладает «волей к власти» и широкой душой будет спасён. Слабых и Падающих нужно толкнуть и учить «быстрее падать!» — призывает Заратустра.
Лучшие должны стремиться к господству во всех сферах жизни. Мужчина должен быть «способным к войне», а женщина — к деторождению. «Вы заключаете брак: смотрите же, чтобы не стал он для вас заключением!» — предостерегает философ.
Заратустра отрицает «общественный договор», ведь общество «это попытка, это долгое искание того, кто повелевает».
Он воспевает «всё злое в человеке», потому что «всё дурное и злое есть наилучшая сила и твёрдый камень в руке высочайшего из созидающих».
После этих проповедей звери называют Заратустру «учителем Вечного Возвращения».
Влияние
Подобно Библии, книга Ницше балансирует на грани между философией, прозой и поэзией. Обращаясь к «ветхой древности», автор стремился противопоставить свою книгу Библии как воплощению отжившей своё иудео-христианской морали[3]. Любопытно, что трактат Ницше и Библия — две книги, которые немецкие солдаты Первой мировой войны чаще всего носили в своих вещмешках[2]. Ницшеанская идеология была особенно востребована Третьим рейхом. В 1934 году сестра Ницше добилась того, что Гитлер трижды посетил созданный ею музей-архив Ницше, сфотографировался почтительно смотрящим на бюст Ницше и объявил музей-архив центром национал-социалистической идеологии. Экземпляр книги Ницше «Так говорил Заратустра» вместе с «Майн Кампф» Гитлера и «Мифом двадцатого века» Розенберга был торжественно положен в склеп почившего президента Гинденбурга[4].
При этом само творчество Ницше не имеет к национал-социализму никакого отношения. Идеология Третьего рейха прямо противоположна учению, изложенному в «Так говорил Заратустра» учению, в котором человек стремится к самодостаточности.
Оценки
Семён Франк так вспоминает о своём знакомстве с книгой[5]:
Зимой 1901-2 гг. мне случайно попала в руки книга Ницше «Так говорил Заратустра». Я был потрясён — не учением Ницше, — а атмосферой глубины духовной жизни, духовного борения, которой веяло от этой книги.
Против культа Ницше высказывался Лев Николаевич Толстой. Писатель был убеждён, что увлечение идеями Ницше свидетельствует о нравственном упадке русского общества. Его тревожило, что человек, которого сам он считал душевнобольным, может совратить души молодых. В декабре 1900 года Толстой записал в дневнике:
«Читал Ницше „Заратустра“ и заметку его сестры о том, как он писал, и вполне убедился, что он был совершенно сумасшедший, когда писал, и сумасшедший не в метафорическом смысле, а в прямом, самом точном: бессвязность, перескакивание с одной мысли на другую, сравнение без указаний того, что сравнивается, начала мыслей без конца, перепрыгивание с одной мысли на другую по контрасту или созвучию, и все на фоне пункта сумасшествия — idee fixe о том, что, отрицая все высшие основы человеческой жизни и мысли, он доказывает свою сверхчеловеческую гениальность. Каково же общество, если такой сумасшедший и злой сумасшедший, признается учителем?»
— Л.Н.Толстой. Полное собрание сочинений. М., 1935. Т.54. С.77.
Польский педагог и писатель Януш Корчак в своём Дневнике, написанном в гетто, поставил задачу ответить на «книгу псевдопророка», желая доказать, что Ницше умер, находясь не только в разладе с жизнью (лишившись рассудка), но и «в мучительном разладе с правдой».
И я разговаривал, имел честь разговаривать с Заратустрой…
Тот же самый Заратустра учил меня другому. Может быть, у меня лучше слух, может, я более чутко слушал…
. ИЗБРАННОЕ. — Библиотека-Алия. 1988. ISBN 965-320-019-4. — C. 47 — 48. Пер. с польского Ю. Зимана.
Популярные сегодня пересказы
Переводы на русский язык
Первый перевод Ю. М. Антоновского (1857—1913), юриста, народовольца, соратника и человека из ближайшего окружения Н. С. Тютчева. До 1917 года этот перевод выдержал 4-е издания: 1900 — Б. М. Вольфа, 1903 — тип. Альтшулера, 1907 — Ф. Вайсберга и П. Гершунина, 1911 — «Прометей» (все — Санкт-Петербург).
В последующие времена, в числе других переводов, — В. В. Рынкевича — опубликован в московском издательстве «Интербук» в 1990.
Современный российский философ-германист А. Перцев в книге «Фридрих Ницше у себя дома» высказывает мнение, что практически все имеющиеся переводы Ницше на русский язык не передают адекватно не только стиль Ницше, но и смысловые нюансы его философии, а в ряде случаев прямо извращают идеи Ницше[6].
Стоит отметить, что замечания Перцева были разобраны и прокомментированы Свасьяном и Эбаноидзе, которые попытались продемонстрировать несуразность большинства из них[7][8].
Музыка
По мотивам книги Ницше написана симфоническая поэма Рихарда Штрауса «Так говорил Заратустра». Первые аккорды этой поэмы используются в фильмах «Космическая одиссея 2001 года» и «Будучи там», и телепередаче «Что? Где? Когда?».
На слова из книги Ницше композитор Фредерик Делиус сочинил ораторию «Месса живых».
Густав Малер включил в состав Третьей симфонии «полуночную песнь» Заратустры.
Американская группа Dream Theater использовала название одноимённого произведения Ф. Ницше для наименования вступительной инструментальной интерлюдии к концертному dvd «chaos in motion» в 2007 году.
В 1990 г. Сергей Беринский написал Партиту «Так говорил Заратустра» для баяна.
Отсылка к книге Ницше есть в песне «Красное на чёрном» группы «Алиса», а также в песне «Весёлый ансамбль» группы «Крематорий».
О чем говорит Штраус?
Для своей симфонической поэмы композитор выбрал из Ницше то, что ему близко и легко поддается музыкальному воплощению. Во вступлении он рисует всегда привлекавшую музыкантов картину восхода солнца. Результат, известный всем по заставке интеллектуальной телеигры «Что? Где? Когда?», мало с чем сравним: простейшие фанфары меди, поддержанные органом, воплощают и ослепительно-лучезарную красоту природы, в которой отражена Гармония мироздания, и могущество человеческого духа, которое, по мысли Ницше, должно привести к рождению нового «сверхчеловечества».
Названия остальных восьми разделов заимствованы у Ницше и мелким шрифтом вписаны в партитуру. Кульминацией становится предпоследний, восьмой эпизод («Танцевальная песнь»). Антиподом его выступает эпизод 6 («О науке»). Ницшеанское отрицание науки, сковывающей человеческий дух, Штраус поддержал с помощью абстрактно-заумной и в то же время иронично-замысловатой (на грани какофонии) фуги. Похожие эпизоды есть в «Тиле» и «Дон Кихоте». Исключительная особенность фуги из «Заратустры» состоит в том, что тема включает все 12 звуков хроматической гаммы (шаг в направлении додекафонии Шенберга, от которого впоследствии Штраус подчеркнуто дистанцировался).
Избавление от вреда науки и прочих интеллектуально-нравственных пут и предрассудков происходит в разделе «Выздоравливающий». Особенно впечатляет его завершение — могучий смех Заратустры, где мастер и знаток оркестра Штраус смело смешивает тембры, заставляя инструменты переливаться и сверкать в пассажах и трелях.
Кульминационная «Танцевальная песнь» непосредственно выливается из этого сверкающего звукового пиршества. Танцевальная музыка всегда удавалась Штраусу. Особенно хороши вальсы (фамилия обязывает!), рассыпанные по разным произведениям. Вальсы у него обычно жизнерадостные до бравурности, часто подкрашенные иронией. Вот и в «Заратустре» эпизод, воплощающий невиданную полноту и восторг мировосприятия сверхчеловеческого героя, обернулся бравурно-жизнерадостным венским вальсом. В этой музыке нет ничего сверхчеловеческого, без чего немыслим Заратустра.
В начале поэмы («О радостях и страстях», эпизод 4) уже звучала вполне привычная, романтическая музыка. Там ее можно было принять за воплощение чувств, от которых Заратустра призывал избавиться. Но и после «Танцевальной песни», увенчивающей развитие поэмы, на ум приходит название более раннего произведения Ницше: «Человеческое, слишком человеческое». А если вспомнить, что с помощью бравурного вальса в «Кавалере розы» Штраус развенчивает пошлость и сладострастие напыщенного карикатурно-комического героя (барон фон Окс), ситуация становится и вовсе двусмысленной.
Примечания
Ссылки
В Викицитатнике есть страница по теме Так говорил Заратустра
| По ту сторону добра и зла | К генеалогии морали | Казус Вагнер | Сумерки идолов | Антихрист | Ecce Homo | Воля к власти
Часть вторая
Заратустра удаляется в свою пещеру. Спустя годы, мудрец снова решает идти к людям с новыми притчами.
Он снова говорит об отрицании религии, потому что «это мысль, которая всё прямое делает кривым». Существование богов убивает любое творение и созидание. Прочь от богов и от священников, которые гибнут в огне за ложные идеи.
Истинная добродетель для человека — это Самость, которая «проявляется во всяком поступке». Нужно возлюбить созидание больше сострадания, так как сострадание ничего не способно создать.
Заратустра раскрывает ложь понятия «равенство» — этот миф используется для мщения и наказания сильных, несмотря на то, что люди не равны и «они не должны быть равны!»
Все «прославленные мудрецы», подобно ослам, служили «народу и народному суеверию, а не истине». Но настоящие мудрецы живут в пустыне, а не в городах. Поэтому настоящий мудрец избегает толпы и не пьёт из её «отравленных родников».
Заратустра учит о «воле к власти», которую он видел «всюду, где было живое» и которая побуждает слабого подчиниться сильному: «Только там, где есть жизнь, есть и воля: но не воля к жизни — воля к власти! Так учу я тебя». Именно «воля к власти» делает человека сильным и возвышенным, подобно колонне — «чем выше она, тем нежнее и прекраснее, тогда как внутри — твёрже и выносливее».
Он говорит о «культуре», которая мертва и исходит из иллюзорной действительности. Учёные этой мёртвой реальности выдают себя за мудрецов, но их истины ничтожны. Заратустра призывает к «незапятнанному» и чистому познанию, «чтобы всё глубокое поднялось на высоту мою!»
Над поэтами он смеётся за их «вечную женственность» — они слишком «поверхностны и недостаточно чистоплотны: они мутят воду, чтобы казалась она глубже».
Все великие события, уверяет Заратустра, должны вращаться «не вокруг тех, кто измышляет новый шум, а вокруг изобретателей новых ценностей». Лишь «воля к власти» может уничтожить сострадание и вызвать к жизни Великое.
Заратустра учит своих слушателей трём человеческим мудростям: давать себя обманывать, «чтобы не остерегаться обманщиков», больше остальных щадить тщеславных и не допускать, «чтобы из-за вашей трусости мне стал противен вид злых».
В глубокой печали он покидает своих непонимающих слушателей.