Так говорил Заратустра. Слова Заратустры.
Когда Заратустра покинул самого безобразного человека, ему стало холодно, и он почувствовал себя одиноким: ибо так много холода и одиночества пережил он в сердце своем, что и сам окоченел от холода. Но пробираясь все дальше и дальше, то вверх, то снова вниз, миновав зеленый луг и дикое каменистое русло, где когда-то пробегал нетерпеливый ручей, он вдруг почувствовал, что согрелся и на сердце у него стало теплее.
«Что со мной? — спрашивал он себя. — Меня укрепляет что-то теплое и живое, что, должно быть, находится где-то неподалеку.
Я уже не так одинок; неведомые спутники и братья витают вокруг меня, их теплое дыхание касается души моей».
Но когда он внимательно осмотрелся вокруг, отыскивая тех, кто утешил его в одиночестве, — что же! — оказалось, что это были коровы, столпившиеся на возвышении; их близость и запах, исходивший от них, согрели сердце его. Однако, судя по всему, эти коровы усердно внимали чьим-то речам и не обращали внимания на приближавшегося к ним Заратустру. А когда он подошел уже совсем близко, то ясно расслышал человеческий голос, доносившийся откуда-то из середины стада; а все коровы повернули головы в сторону говорящего.
Тогда Заратустра стремительно бросился на возвышение и разогнал животных, ибо испугался, не случилось ли тут с кем-то беды, в которой едва ли поможет сочувствие коров. Но он ошибся; перед ним на земле сидел человек и, казалось, уговаривал животных не бояться его, — миролюбивый человек и горный проповедник, из очей которого вещала сама доброта. «Чего ищешь ты здесь?» — пораженный, воскликнул Заратустра.
«Чего я здесь ищу? — отвечал тот. — Того же, что и ты, помеха радости! Я ищу счастья на земле.
Я хотел научиться ему у этих коров. Ибо, да будет тебе известно, я с раннего утра беседую с ними, и они уже готовы были дать мне ответ. Зачем же ты помешал им?
Ибо если не обратимся и не станем подобны коровам, то не войдем в царствие небесное.[6] Особенно же вот чему должны мы у них научиться: умению пережевывать.
И поистине, если бы даже человек приобрел весь мир и не научился бы как следует пережевывать: что пользы ему![7] Он не избавился бы от печали своей,
— своей величайшей печали, что ныне зовется отвращением. У кого из ныне живущих не полны отвращением уста, и глаза, и сердца? И у тебя! У тебя тоже! Однако взгляни на этих коров!».
Так говорил горный проповедник и, наконец, обратил взор свой на Заратустру, — ибо до сих пор он с любовью взирал на коров; и его словно подменили. «Кто ты, с кем я говорю? — воскликнул он испуганно и вскочил.
— Это человек, не питающий отвращения, это — сам Заратустра, победитель величайшего отвращения, это уста, и взор, и сердце самого Заратустры».
Говоря слова эти, с глазами, полными слез, он целовал руки Заратустры, подобно человеку, которому нежданно-негаданно упало с неба сокровище или нечто ценное. А коровы смотрели и удивлялись.
«Не говори обо мне, ты, удивительный! Близкий сердцу моему! — сказал Заратустра, уклонясь от нежности его. — Скажи мне сначала о себе! Не ты ли тот добровольный нищий, который отказался некогда от большого богатства,
— который устыдился богатства своего и всех богатых и бежал к самым бедным, чтобы им принести в дар избыток свой и сердце свое? Но они не приняли его».
«Но они не приняли меня, — сказал добровольный нищий, — ты знаешь это. И тогда пошел я к животным и к этим коровам».
«И так обрел ты понимание того, насколько труднее давать, нежели брать, — прервал его Заратустра, — научился тому, что дарить — это искусство, последнее, величайшее искусство доброты».
«Особенно в наши дни, — отвечал добровольный нищий. — В наши дни, когда все низкие одержимы трусливой жаждой бунта и стали по-своему высокомерными: по-своему — то есть так, как свойственно черни.
Ибо известно тебе, что настал час чудовищного, гибельного и самого продолжительного мятежа черни и рабов: он все растет и ширится!
Благодеяния и небольшие уступки уже вызывают у низших возмущение: пусть все богатые будут настороже!
У того, кто, подобно пузатой бутылке, по каплям выдает содержимое из узкого горлышка, сегодня у таких бутылок это горлышко отбивают!
Похотливая алчность, желчная зависть, затаенная мстительность, гордость черни: как все это бросается в глаза! Уже не верно, что нищие блаженны.[8] Царство небесное — у коров».
«А почему не у богатых?» — испытующе спросил Заратустра, отгоняя коров, которые доверчиво взирали на миролюбивого проповедника.
«К чему искушаешь меня? — отвечал тот. — Ты знаешь это, и даже лучше, чем я. Что влекло меня к самым бедным? Не отвращение ли к нашим богатым?
— к этим колодникам богатства, которые из любого мусора извлекают для себя пользу, к этой сволочи с холодными глазами и похотливыми мыслями, от которой зловоние поднимается к небу,
— к этой раззолоченной, насквозь лживой черни, чьи отцы были ворами или питались падалью, собирая отбросы, были падки до баб, похотливы и забывчивы: ибо все они сродни блуднице по сути своей?
Чернь внизу, чернь наверху! Что значит сегодня „бедный“ и „богатый“! Я уже перестал видеть различие между ними, — и вот бежал от них все дальше и дальше, пока не пришел к этим коровам».
Так говорил проповедник, отдуваясь и потея: а коровы все удивлялись. Заратустра же с улыбкой слушал эти суровые речи, глядя ему в лицо и молча покачивая головой.
«Ты насилуешь сам себя, горный проповедник, употребляя столь суровые слова. До столь серьезных вещей не доросли еще ни глаза, ни уста твои.
И, похоже, желудок твой тоже противится всей твоей ненависти и гневу с пеной у рта. Ему нужно что-нибудь мягкое: мясо — определенно не по тебе.
Скорее, как мне кажется, ты питаешься растениями и кореньями. Быть может, жуешь зерна. Но наверняка, ты не склонен к радостям чувственной, мясной пищи и отдаешь предпочтение меду».
«Ты угадал, — с легким сердцем отвечал добровольный нищий. — Я люблю мед и жую зерна, ибо искал я пищи, что приятна на вкус и делает дыхание чистым:
— на поглощение которой потребно время, заполняющее целый день, давая работу челюстям кротких лежебок и лентяев.
Но дальше всех в этом ушли, конечно, коровы: это им принадлежит открытие, что можно целыми днями пережевывать жвачку и валяться на солнышке. И еще они воздерживаются от всех мрачных мыслей, от которых вспухает сердце».
«Ну что ж! — сказал Заратустра. — Ты должен увидеть и моих зверей — моего орла и змею мою; подобных им не найдешь теперь на всей земле.
Смотри, вон там проходит дорога к пещере моей: этой же ночью будь гостем ее. И поговори со зверями моими о счастье зверей,
— пока сам я не вернусь домой. Ибо теперь я поспешу от тебя — меня призывает крик о помощи. А у меня найдешь ты и мед — сотовый мед, прохладный, словно лед, и золотистый: угощайся им!
Однако простись сейчас же со своими коровами, ты, — удивительный и близкий сердцу моему! Простись, даже если тебе и нелегко это. Ибо они — самые нежные друзья твои и наставники!»
«За исключением того, которого я люблю еще больше, — отвечал добровольный нищий. — Ты и сам добр, ты добрее любой коровы, о Заратустра!»
«Прочь, прочь, лукавый льстец! — зло воскликнул Заратустра. — Что ты пытаешься испортить медом лести и похвалой своей?»
Так говорил Заратустра. Книга для всех и для никого
Так говорил Заратустра
© ООО «Издательство АСТ», 2015
Когда Заратустре исполнилось тридцать лет, покинул он свою родину и озеро своей родины и пошел в горы. Здесь наслаждался он своим духом и своим одиночеством и в течение десяти лет не утомлялся этим. Но наконец изменилось сердце его – и в одно утро поднялся он с зарею, стал перед солнцем и так говорил к нему:
«Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!
В течение десяти лет подымалось ты к моей пещере: ты пресытилось бы своим светом и этой дорогою, если б не было меня, моего орла и моей змеи.
Но мы каждое утро поджидали тебя, принимали от тебя преизбыток твой и благословляли тебя.
Взгляни! Я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне.
Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные – богатству своему.
Для этого я должен спуститься вниз: как делаешь ты каждый вечер, окунаясь в море и неся свет свой на другую сторону мира, ты, богатейшее светило!
Я должен, подобно тебе, закатиться, как называют это люди, к которым хочу я спуститься.
Так благослови же меня, ты, спокойное око, без зависти взирающее даже на чрезмерно большое счастье!
Благослови чашу, готовую пролиться, чтобы золотистая влага текла из нее и несла всюду отблеск твоей отрады!
Взгляни, эта чаша хочет опять стать пустою, и Заратустра хочет опять стать человеком».
– Так начался закат Заратустры.
Заратустра спустился один с горы, и никто не повстречался ему. Но когда вошел он в лес, перед ним неожиданно предстал старец, покинувший свою священную хижину, чтобы поискать кореньев в лесу. И так говорил старец Заратустре:
«Мне не чужд этот странник: несколько лет тому назад проходил он здесь. Заратустрой назывался он; но он изменился.
Тогда нес ты свой прах на гору; неужели теперь хочешь ты нести свой огонь в долины? Неужели не боишься ты кары поджигателю?
Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения. Не потому ли и идет он, точно танцует?
Заратустра преобразился, ребенком стал Заратустра, Заратустра проснулся: чего же хочешь ты среди спящих?
Как на море, жил ты в одиночестве, и море носило тебя. Увы! ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова сам таскать свое тело?»
Заратустра отвечал: «Я люблю людей».
«Разве не потому, – сказал святой, – ушел и я в лес и пустыню? Разве не потому, что и я слишком любил людей?
Заратустра отвечал: «Что говорил я о любви! Я несу людям дар».
«Не давай им ничего, – сказал святой. – Лучше сними с них что-нибудь и неси вместе с ними – это будет для них всего лучше, если только это лучше и для тебя!
И если ты хочешь им дать, дай им не больше милостыни и еще заставь их просить ее у тебя!»
«Нет, – отвечал Заратустра, – я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден».
Святой стал смеяться над Заратустрой и так говорил: «Тогда постарайся, чтобы они приняли твои сокровища! Они недоверчивы к отшельникам и не верят, что мы приходим, чтобы дарить.
Наши шаги по улицам звучат для них слишком одиноко. И если они ночью, в своих кроватях, услышат человека, идущего задолго до восхода солнца, они спрашивают себя: куда крадется этот вор?
Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, – медведем среди медведей, птицею среди птиц?»
«А что делает святой в лесу?» – спросил Заратустра.
Святой отвечал: «Я слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога.
Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несешь ты нам в дар?»
Услышав эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!» – Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся, как смеются дети.
Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своем: «Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще не слыхал о том, что Бог мертв».
Придя в ближайший город, лежавший за лесом, Заратустра нашел там множество народа, собравшегося на базарной площади: ибо ему обещано было зрелище – плясун на канате. И Заратустра говорил так к народу:
Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что до́лжно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором.
Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось от червя. Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше обезьяны, чем иная из обезьян.
Даже мудрейший среди вас есть только разлад и помесь растения и призрака. Но разве я велю вам стать призраком или растением?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке!
Сверхчеловек – смысл земли. Пусть же ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом земли!
Я заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах! Они отравители, все равно, знают ли они это или нет.
Они презирают жизнь, эти умирающие и сами себя отравившие, от которых устала земля: пусть же исчезнут они!
Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер, и вместе с ним умерли и эти хулители. Теперь хулить землю – самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл земли!
Некогда смотрела душа на тело с презрением: и тогда не было ничего выше, чем это презрение, – она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли.
О, эта душа сама была еще тощей, отвратительной и голодной; и жестокость была вожделением этой души!
Но и теперь еще, братья мои, скажите мне: что говорит ваше тело о вашей душе? Разве ваша душа не есть бедность и грязь и жалкое довольство собою?
Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – это море, где может потонуть ваше великое презрение.
В чем то самое высокое, что можете вы пережить? Это – час великого презрения. Час, когда ваше счастье становится для вас отвратительным, так же как ваш разум и ваша добродетель.
Час, когда вы говорите: «В чем мое счастье! Оно – бедность и грязь и жалкое довольство собою. Мое счастье должно бы было оправдывать само существование!»
Час, когда вы говорите: «В чем мой разум! Добивается ли он знания, как лев своей пищи? Он – бедность и грязь и жалкое довольство собою!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя добродетель! Она еще не заставила меня безумствовать. Как устал я от добра моего и от зла моего! Все это бедность и грязь и жалкое довольство собою!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя справедливость! Я не вижу, чтобы был я пламенем и углем. А справедливый – это пламень и уголь!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя жалость! Разве жалость – не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие».
Так говорил заратустра перевод рынкевича
Ницше Ф.
Так говорил Заратустра
Переводы Я.Э. Голосовкера и В.Б. Микушевича
М.: Издательская группа «Прогресс», 1994. — 512 с.
ISBN 5-01-004250-9
PDF
Качество: сканированные страницы + текстовый слой
Публикуемое нами произведение — это памятник. И притом памятник сразу же нескольких великих дел — не мертвый памятник мертвого, а памятник-воплощение живых дел. Тот текст, который мы издаем, — памятник сразу двоим его творцам. Один — немецкий философ, филолог и поэт Фридрих Ницше (1844— 1900), слишком хорошо известный у нас по одному своему имени, а другой — Яков Эммануилович Голосовкер (или Якоб Голосовкер, как пишет он себя на титульном листе книги Ницше) (1890— 195 7), философ, филолог и поэт, много страдалец, ввергнутый в мучения борющимся с духом и духовностью временем.
Перевод книги Ницше, подготовленный Я.Э. Голосовкером, — необыкновенный. Переводчик предполагал выпустить его в свет и был поддержан в такой своей иллюзии авторитетными в те времена деятелями — А.В. Луначарским и Г. Лукачем. Перевод предназначался для издательства «Academia», и на титульном листе рукописи стоит год — 1934. Книгу намеревались издать тогда в серии «Мастера стиля».
Перевод Я.Э. Голосовкера сверен Е.В. Ознобкиной по тексту нового критического издания: Fridrich Nietzsche. Kritische Studienausgabe, hrsg. von Giorgio Colli und Mazzino Montinari. 2. durchges. Auflage. München — Berlin/New York, 1988. Bd. 4.
Приведено в соответствие с этим критическим собранием сочинений Ницше и расположение стихотворений в нашем издании. В первую очередь это относится к не публиковавшимся при жизни Ницше фрагментам, которые издатели первого собрания его сочинений располагали достаточно произвольно, сводя безусловно не относившиеся к одному целому куски текста, подбирая фрагменты по тематическому принципу «цитатника» и т.д. Оригинальный, настоящий Ницше во всех случаях выглядит лучше, хотя он и более отрывочен. Сохранены особенности пунктуации перевода.
Так говорил заратустра перевод рынкевича
Так говорил Заратустра
«Так говорил Заратустра.
Книга для всех и ни для кого»
Когда Заратустре исполнилось тридцать лет, покинул он свою родину и озеро своей родины и пошел в горы. Здесь наслаждался он своим духом и своим одиночеством и в течение десяти лет не утомлялся этим. Но наконец изменилось сердце его – и в одно утро поднялся он с зарею, стал перед солнцем и так говорил к нему:
«Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!
В течение десяти лет подымалось ты к моей пещере: ты пресытилось бы своим светом и этой дорогою, если б не было меня, моего орла и моей змеи.
Но мы каждое утро поджидали тебя, принимали от тебя преизбыток твой и благословляли тебя.
Взгляни! Я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне.
Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные – богатству своему.
Для этого я должен спуститься вниз: как делаешь ты каждый вечер, окунаясь в море и неся свет свой на другую сторону мира, ты, богатейшее светило!
Я должен, подобно тебе, закатиться, как называют это люди, к которым хочу я спуститься.
Так благослови же меня, ты, спокойное око, без зависти взирающее даже на чрезмерно большое счастье!
Благослови чашу, готовую пролиться, чтобы золотистая влага текла из нее и несла всюду отблеск твоей отрады!
Взгляни, эта чаша хочет опять стать пустою, и Заратустра хочет опять стать человеком».
– Так начался закат Заратустры.
Заратустра спустился один с горы, и никто не повстречался ему. Но когда вошел он в лес, перед ним неожиданно предстал старец, покинувший свою священную хижину, чтобы поискать кореньев в лесу. И так говорил старец Заратустре:
«Мне не чужд этот странник: несколько лет тому назад проходил он здесь. Заратустрой назывался он; но он изменился.
Тогда нес ты свой прах на гору; неужели теперь хочешь ты нести свой огонь в долины? Неужели не боишься ты кары поджигателю?
Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения. Не потому ли и идет он, точно танцует?
Заратустра преобразился, ребенком стал Заратустра, Заратустра проснулся: чего же хочешь ты среди спящих?
Как на море, жил ты в одиночестве, и море носило тебя. Увы! ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова сам таскать свое тело?»
Заратустра отвечал: «Я люблю людей».
«Разве не потому, – сказал святой, – ушел и я в лес и пустыню? Разве не потому, что и я слишком любил людей?
Заратустра отвечал: «Что говорил я о любви! Я несу людям дар».
«Не давай им ничего, – сказал святой. – Лучше сними с них что-нибудь и неси вместе с ними – это будет для них всего лучше, если только это лучше и для тебя!
И если ты хочешь им дать, дай им не больше милостыни и еще заставь их просить ее у тебя!»
«Нет, – отвечал Заратустра, – я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден».
Святой стал смеяться над Заратустрой и так говорил: «Тогда постарайся, чтобы они приняли твои сокровища! Они недоверчивы к отшельникам и не верят, что мы приходим, чтобы дарить.
Наши шаги по улицам звучат для них слишком одиноко. И если они ночью, в своих кроватях, услышат человека, идущего задолго до восхода солнца, они спрашивают себя: куда крадется этот вор?
Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, – медведем среди медведей, птицею среди птиц?»
«А что делает святой в лесу?» – спросил Заратустра.
Святой отвечал: «Я слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога.
Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несешь ты нам в дар?»
Услышав эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!» – Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся, как смеются дети.
Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своем: «Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще не слыхал о том, что Бог мертв».
Придя в ближайший город, лежавший за лесом, Заратустра нашел там множество народа, собравшегося на базарной площади: ибо ему обещано было зрелище – плясун на канате. И Заратустра говорил так к народу:
Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором.
Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось от червя, Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше обезьяны, чем иная из обезьян.
Даже мудрейший среди вас есть только разлад и помесь растения и призрака. Но разве я велю вам стать призраком или растением?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке!
Сверхчеловек – смысл земли. Пусть же ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом земли!
Я заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах! Они отравители, все равно, знают ли они это или нет.
Они презирают жизнь, эти умирающие и сами себя отравившие, от которых устала земля: пусть же исчезнут они!
Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер, и вместе с ним умерли и эти хулители. Теперь хулить землю – самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл земли!
Некогда смотрела душа на тело с презрением: и тогда не было ничего выше, чем это презрение, – она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли.
О, эта душа сама была еще тощей, отвратительной и голодной; и жестокость была вожделением этой души!
Но и теперь еще, братья мои, скажите мне: что говорит ваше тело о вашей душе? Разве ваша душа не есть бедность и грязь и жалкое довольство собою?
Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – это море, где может потонуть ваше великое презрение.
В чем то самое высокое, что можете вы пережить? Это – час великого презрения. Час, когда ваше счастье становится для вас отвратительным, так же как ваш разум и ваша добродетель.
Час, когда вы говорите: «В чем мое счастье! Оно – бедность и грязь и жалкое довольство собою. Мое счастье должно бы было оправдывать само существование!»
Час, когда вы говорите: «В чем мой разум! Добивается ли он знания, как лев своей пищи? Он – бедность и грязь и жалкое довольство собою!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя добродетель! Она еще не заставила меня безумствовать. Как устал я от добра моего и от зла моего! Все это бедность и грязь и жалкое довольство собою!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя справедливость! Я не вижу, чтобы был я пламенем и углем. А справедливый – это пламень и уголь!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя жалость! Разве жалость – не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие».
Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра»
Так говорил Заратустра
Also sprach Zarathustra. Ein Buch für Alle und Keinen
Другие названия: Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого
Язык написания: немецкий
Перевод на русский: — Ю. Антоновский (Так говорил Заратустра, Так говорил Заратустра (книга для всех и ни для кого), ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА. Книга для всех и не для кого, Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого) ; 1990 г. — 14 изд. — В. Рынкевич (Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого) ; 1990 г. — 1 изд. — Ю. Антоновский, Е. Соколова (Так говорил Заратустра) ; 2013 г. — 1 изд. Перевод на украинский: — А. Онишко (Так Казав Заратустра) ; 1993 г. — 1 изд.
«Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком. Канат над бездной».
В произведение входит:
Обозначения: 
циклы 
романы 
повести 
графические произведения 
рассказы и пр.
Издания на иностранных языках:
Доступность в электронном виде:
«Из всего написанного люблю я только то, что пишется своей кровью.»
«Кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть».
Главное творение великого и ужасного Фридриха Ницше. Квинтэссенция его философской мысли. Настолько же противоречивая, как и сам автор. Что там говорить про русские переводы, если на родном немецком выходят дополнительные комментарии и исследования этой работы ницшеведами по сей день. В 2020 Гейдельбергская Академия наук должна выпустить том с обновленными/отредактированными данными по этой работе, а пока же остается наслаждаться тем, что есть. Перевод Антоновского на данный момент является лучшим из всех имеющихся, наиболее академическим и точнее передающим основные идеи автора, но не лишенным и своих недостатков (например: излишне пафосного перевода), поэтому для тех кто изучает Ницше в нашей стране и не владеет немецким — это лучший вариант.
Я бы мог бы порекомендовать это произведение тем, кто любит жаловаться на тяжелую судьбу и болезни, кто не любит жаловаться, но обременен этим и для тех, кто ищет путь.
Эта книга не для всех, она удел сильных. Это не развлекательное чтиво, хотя вы наверняка сможете получить удовольствие от ее чтения.
Но удовольствие странное.
Она на недостижимой высоте восприятия.
На высоте, где нет никого. Где только орел и змея в его когтях. Не добыча, но подруга.
Эта книга ищет, ищет хищный блеск читающих ее глаз, ищет струны в душе задев которые, она уже навсегда останется с вами.
Прочитайте эту книгу до конца, вы ее не поймете. Но она зародит в вас нечто.
И, возможно, вы уже не сможете остановится, и путь ваш будет лежать по ту сторону добра и зла, вы увидите как философствуют молотом, и поймете что слишком многое в вас было еще человеческое, слишком человеческое.
Вы почувствуете себя на мосту, сядете на краю и будете смотреть в бездну, а бездна будет смотреть в вас.
После, как бы очнувшись, вы пойдете на ту сторону моста, и ветер будет дуть вам в лицо, а солнце слепить глаза.
Сумеете ли вы дойти? Сумеет ли дойти хоть кто нибудь.
Хотя вероятнее всего, книга вам не понравится. Но в этом нет ничего страшного.
Самая сильная книга, из всех что я читал.
Paganist, 18 сентября 2018 г.
В бытность студентом на лекциях по философии увлёкся идеями Ницше. И решил его почитать. Купил себе «Так говорил Заратустра». И. не осилил. Делал несколько попыток прочесть. Каждый раз продвигался всё дальше, но так до конца не дошёл. Что ж, наверное, я не сверхчеловек. Не для моего ума сие творение.
Всего я прочитал три части. Собственно, первоначально Ницше планировал книгу как раз на такой объём. И потом уж взялся писать дальше. Но и того количества текста «Заратустры», которое мне покорилось, достаточно для отзыва.
Во-первых, книга действительно оправдывает название: «для всех и для никого». Даже если не поддерживать идеи автора, книга очень полезна для развития ума — уж слишком изощрённые мысли она содержит. Другое дело, что не каждый сможет вникнуть в смысл написанного.
Во-вторых, превосходен язык. И, пожалуй соглашусь, что книгу стоит читать в оригинале, как твердят многие критики (и нет оснований сомневаться в их мнении) хотя бы для истинного наслаждения красотой текста. Но и в переводе текст впечатляет. Да, каждое предложение требует прочтения 2-3 раза. Но это имеет и обратный эффект. Читатель не глотает книгу, а смакует, обдумывает, вникает. Подозреваю, так и задумано.
В-третьих, книга уникальна. Философский труд, написанный в форме притч, как древнее учение. Да, не бесспорное учение (а какое бесспорное?), но явно не халтура.
Возможно, когда-нибудь настанет время, когда я таки осилю «Заратустру». Но уже сейчас готов сказать — исключительно сильное и неоднозначное произведение.
Я люблю Ницше за то, что я люблю с ним спорить.
Да, мои доводы и выводы — ничто для ушей иных людей, ибо величина Фридриха и моя ничтожность несравнимы. Однако здесь смысл в ином: творения сего философа заставляют думать, размышлять и выявлять некую свою правду опять же для себя — не это ли основная задача книг в целом. Да, это основополагающая цель произведений, и с ней Ницше справился, ввиду чего его уже следует называть великим.
Однако чем же так привлекательны его тексты, а в особенности тот, что хочу я рассмотреть: «Так говорил Заратустра». А своими суждениями, своей догматической правдой, чью состоятельность объясняет писатель читателю на протяжении всего творения. А уже как поймёт эти объяснения знакомящийся с книгой человек — его дело, ибо уж чего-чего а вариантов трактовок для данных рассуждений может быть крайне много. Взять хотя за пример выводы, что были сделаны фашисткой Германией в сороковые годы прошлого века: уничтожать бедных и не полноценных Ницше никогда не призывал, он призывает самих бедных и неполноценных превзойти себя, возвысится над собою, однако Гитлеровская коалиция решила иначе.
И я понимаю ввиду чего, ведь почти вся информация в данном трактате подаётся сквозь призму множества и множества метафор, которые и по отдельности могут быть не совсем понятны. Однако это полбеды, потому как далее Заратустра в своих словах да рассуждениях вновь прибегает к былым метафорам, чей смысл читатель мог уже забыть, а ведь он, наслаиваясь на идею иного метафоричного изъяснения, обрастает очередными мыслями да думами, создавая новое видение касательно того или иного момента бытия и человека. В общем — это всё очень трудно. Посему чтение данного творения для некоторых превращается в истинную пытку: ничего не понятно, ничего не ясно, и вовсе кажется, что читаешь на незнакомом языке. И поэтому я советую, настоятельно советую, ознакамливаться с сим произведением вдумчиво, медленно и с полным погружением, ибо оно того не только заслуживает или достойно, оно того просто требует.
Несмотря на небольшой объём, я потратил на «Так говорил Заратустра» порядка трёх недель, ибо читал как раз-таки крайне погружаясь в информационный поток. Доволен ли я остался? Более чем. Впредь я полностью уверен, что вырезать из контекста цитаты, как сейчас это принято во всевозможных интернет-порталах и так далее, Фридриха Ницше — это преступления, потому как на страницах сего творения ведётся спор не столько с читателем, сколько спор с самим собой, и на каждую фразу прямо тут же можно найти утверждение, её оспаривающее. Заратустра — крайне противоречивый герой, чьи мысли об окружающем мире и людях не остаются неизменными — нет. Однако на всём этом жизненном пути он всё равно не меняет своей основной позиции — мнения о не окончательном совершенстве людей, мнение о том, что человек — «лишь канат». Посему книга, не изменяя своей главной мысли и цели, рассматривает вопросы о мире и жизни с разных сторон, позволяя выявить некую правду для себя, или же осознать, что твоей правды здесь вовсе нет, а этим и заставить развить идею тобою выявленного мышления.
То есть. Я хочу сказать, что «Так говорил Заратустра» — более чем великая книга, действительно достойная внимания и ознакомления. Главное — не торопитесь. Это ещё не значит, что вы поймёте всё, но нечто обязательно сумеет Вас заинтересовать — будьте уверены, ибо что-то будет ортодоксально Вашим мыслям и суждениям, а что-то, как в моём случае, — наоборот. И это прекрасно, ибо это заставляет нас работать тем, что делает нас людьми — разумом.
Язык интересен. Не сложно понимать смысл, если перечитывать каждую притчу на 2 раза. Идеи, которые я вынес из текста, меня не впечатлили: не были достаточно новыми. Много воды и самоповторений. Часть тезисов вызвали отторжение, но не вызвали внутренней дискуссии, я остался при своем мнении. На мой взгляд, популярные произведения японской анимации (например, Code Geass, Наруто) содержат основные идеи Заратустры в более доступном виде и уж точно лучше мотивируют. Возможно, мое не слишком хорошее мнение о книге обострено тем, что отзывы в интернете и имя автора заставили меня ожидать большего.
Ницше заглянул еще дальше чем Хаксли со своим «О дивный новый мир», но этих двух людей и эти две книги даже сравнивать не стоит. Если Хаксли показал как это может быть, то Ницше создал «Заратустру» чтобы покорить сердца и умы людей, и тем самым подтолкнуть нас в этом направлении. Фридрих гениален, он создал пророка и говорит человечеству, что придёт то время, когда мы возвысимся, перейдём на другую стадию эволюции, станем сверхлюдьми. Он показывает нам, на сколько прогнило человечество, насколько оно грязное, мерзкое и лицемерное. Необходимо стать выше закона и морали, в том понимании как сейчас, но для этого нужно отбросить эту самую мораль, бога и наше узкое мышление.
Генная инженерия и нужные технологии уже есть, здесь и сейчас. Нам стоит только протянуть руку и выйти за рамки человека разумного, стать сверхлюдьми, полубогами. Будущее всего человечества, будущее перехода, уже близко. Либо мы перейдём на новую ступень, либо опять скатимся до средних веков. Вот что по моему мнению, Ницше хотел нам сказать. Выбор за нами.
Эта книга для не для тех, кто привык себя жалеть и искать легких путей. Это книга о презрении к собственной трусости, подлости, мелочности. Она не для логики и разума — она для сердца и воли. Жизнь — это прекрасно, невыносимо трудно и одиноко, поэтому вперед, превозмогая боль. Падающего подтолкни, ведь этот падающий трус и есть ты сам, и пусть вместо убитого тобой труса (тебя!) родиться сильный человек. Раньше читала Ницше, когда начиналась тоска и депрессия — достаточно было 20 страниц с любого места, и все как рукой снимало — такой заряд агрессии, оптимизма и жажды жизни содержится в его работе. Жажда жизни — вот основной мотив книг Ницше.
Решил я тут напечатать суперобложку на пухлый томик Ницше, куда входит и это замечательное произведение. И единственной подходящей картинкой для супера видел я Атланта, который держит на себе весь небесный свод. Человек есть нечто что должно превзойти! Думаю многим врезалась в память эта фраза ))
Если честно, то я смог осилить только 3 главы. Пытался, но не смог. На мой взгляд бред какой-то. Может я не дорос еще до Ницше. Воообщем это моё ИМХО.
Ницше, как человек и как философ персона неоднозначная, поэтому и отзыв мой начнется издалека. Рассматривать это «художественное» произведение (фактически одного из немногих, выступающего с главным героем, сквозь которого генерируется повествование — кстати, самое ясное по восприятию) как отдельное, в данном случае, просто невозможно. Не ознакомившись с фундаментальными работами философа, вы действительно мало что поймете (но и ознакомление не гарантирует оного). «Иисус Христос — мертв!», — да и Бог с ним, — скажите вы, когда Ницше похоронил все христианство еще в 1895 году, проклял и растоптал. Но с объяснениями Заратустра не торопится. Осмеянный народом, к которому тот по милости своей спустился, дабы проповедовать о «сверхчеловеке» (не антропоцентризме! не забывайте о каком философском контексте идет речь, о каком отрицании всего классического), Заратустра продолжает вещать свои притчи, набравшись мудрости за проведенные в отшельничестве годы. «Я прозрел, а вы так и останетесь слепцами, вне зависимости, будете ли вы внимать моим речам или нет» — в принципе, этой несложной фразой можно охарактеризовать весь проповеднический путь. Ницше не понимали современники, его не понимали друзья, его не понимало близкое окружение, и небеса сотрясались от его слов; Тяжело и смиренно вздыхает философ, отрывая себя от приземленного христианства, и пишет труд «Человеческое, слишком человеческое» — слишком, говорящее название. Лично я, ограничилась этими работами, хотя и любой другой будет достаточно, чтобы составить для себя примерную точку зрения об этом интереснейшем, уникальном по взглядам человеке — пускай, она будет немного обывательская, приземленная, неидеальная и недоученная, как и все люди по умозрению философа, а для более детального анализа существуют другие ученые. Хотя мне данная ситуация изучения, напоминает бесконечные иллюзии Маурица Эшера.