15 афоризмов из книги «Так говорил Заратустра» Фридриха Ницше
Лучше ничего не знать, чем знать многое наполовину! Лучше быть глупцом на свой риск, чем мудрецом на основании чужих мнений
Фридрих Вильгельм Ницше (1844 — 1900) — выдающийся немецкий мыслитель. Он создал собственную философскую систему, в которой поставил под сомнение устоявшиеся в европейском обществе нормы морали, религии, культуры и общественно-политических отношений. Его главным произведением стала книга «Так говорил Заратустра», посвященная концепции «сверхчеловека». Этот труд оказал огромное влияние на развитие мировой литературы и философии последних полутора столетий.
Мы выбрали из него 15 цитат:
Человек — самый жестокий зверь.
Лучше ничего не знать, чем знать многое наполовину! Лучше быть глупцом на свой риск, чем мудрецом на основании чужих мнений.
С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.
Величайшие события — это не наши самые шумные, а наши самые тихие часы.
Любите, пожалуй, своего ближнего, как себя — но прежде всего будьте такими, которые любят самих себя.
Вы любите вашу добродетель, как мать любит свое дитя; но когда же слыхано было, чтобы мать хотела платы за свою любовь?
Один идет к ближнему, потому что он ищет себя, а другой — потому что он хотел бы потерять себя.
Тот, кто хвалит, делает вид, будто воздает он должное, но на самом деле он хочет получить еще больше!
Вдвоем человек бывает более одиноким, чем наедине с собою.
Надо научиться не замечать себя, чтобы многое видеть.
Кого окружает пламя ревности, тот обращает наконец, подобно скорпиону, отравленное жало на самого себя.
Говорит мне справедливость: «люди не равны». И они не должны быть равны!
Человек — это канат, протянутый между животным и Сверхчеловеком, это канат над пропастью.
Церковь — это род государства, притом — самый лживый.
Цитаты из книги «Так говорил Заратустра»
Там научился ты, насколько труднее уметь дарить, чем уметь брать, и что хорошо дарить есть искусство, и притом высшее, самое мудреное искусство доброты.
И посмотрите на этих мужчин: их глаза говорят — они не знают ничего лучшего на земле, как лежать с женщиной.Грязь на дне их души; и горе, если у грязи их есть еще дух! О, если бы вы совершенны были, по крайней мере как звери! Но зверям принадлежит невинность.
. Женщина мало что смыслит в чести. Пусть же станет честью ее — любить всегда сильнее, чем любят ее, и в любви никогда не быть второй.
Что знает о любви тот, кто не презирал именно того, кого он любил?
Вы заключаете брак: смотрите же, чтобы не стал он для вас заключением! Слишком торопитесь вы заключая брак, и вот следствие — расторжение брачных уз!
Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали опять радоваться безумству своему, а бедные — богатству своему.
Как много великих идей, чьё действие подобно кузнечным мехам: от них человек надувается и становится ещё более пустым.
Добродетелью считают они все, что делает скромным и ручным; так превратили они волка в собаку и самого человека в лучшее домашнее животное человека.
— Не давай им ничего, — сказал святой. — Лучше сними с них что-нибудь и неси вместе с ними — это будет для них всего лучше, если только это лучше и для тебя! И если ты хочешь им дать, дай им не больше милостыни и еще заставь их просить её у тебя! — Нет, — отвечал Заратустра, — я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден.
Разве жалость — не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие.
Но невозможного хочу я: попрошу же я свою гордость идти всегда вместе с моим умом!
И даже при существовании всех добродетелей надо еще понимать одно: уметь вовремя послать спать все добродетели.
Мужество побеждает даже головокружение на краю пропасти; а где же человек не стоял бы на краю пропасти! Разве смотреть в себя самого — не значит смотреть в пропасть!
Я вежлив с ними, как со всякой маленькой неприятностью; быть колючим по отношению ко всему маленькому кажется мне мудростью, достойной ежа.
Вот новая тишина, которой я научился: их шум вокруг меня накидывает покрывало на мои мысли.
Кто обладает малым, тем обладают меньше.
В сущности в своей простоте они желают лишь одного: чтобы никто не причинял им страдания. Поэтому они предупредительны к каждому и делают ему добро. Но это трусость – хотя бы и называлась она «добродетелью».
Они так холодны, что ищут себе тепла в спиртном. Они разгорячены и ищут прохлады у замерзших умов. Все они хилы и одержимы общественным мнением.
Достойным казался мне этот человек и созревшим для смысла земли; но когда я увидел его жену, земля показалась мне домом для умалишённых.
Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра» — цитаты из книги
Если вы хотите высоко подняться, пользуйтесь собственными ногами! Не позволяйте нести себя, не садитесь на чужие плечи и головы!
Но ты сел на коня? Ты быстро мчишься теперь вверх к своей цели? Ну что ж, мой друг! Но твоя хромая нога также сидит на лошади вместе с тобою!
Когда ты будешь у цели своей, когда ты спрыгнешь с коня своего, — именно на высоте своей, о высший человек, — ты и споткнёшься!
Будьте сегодня недоверчивы, о высшие люди, люди мужественные и чистосердечные! И держите в тайне основания ваши! Ибо это «сегодня» принадлежит толпе.
Чему толпа научилась верить без оснований, кто мог бы у неё это опровергнуть — основаниями?
На базаре убеждают жестами. Но основания делают толпу недоверчивой.
И если когда-нибудь истина достигала там торжества, то спрашивайте себя с недоверием: «Какое же могучее заблуждение боролось за неё?»
Остерегайтесь также ученых! Они ненавидят вас: ибо они бесплодны! У них холодные, иссохшие глаза, перед ними лежит всякая птица ощипанной.
Они кичатся тем, что они не лгут: но неспособность ко лжи далеко ещё не есть любовь к истине. Остерегайтесь!
Отсутствие лихорадки далеко ещё не есть познание. Застывшим умам не. →→→
О братья мои! В ком же лежит наибольшая опасность для всего человеческого будущего? Не в добрых ли и праведных? —
— не в тех ли, кто говорит и в сердце чувствует: «Мы знаем уже, что хорошо и что праведно, мы достигли этого; горе тем, кто здесь ещё ищет!»
И какой бы вред ни нанесли злые, — вред добрых — самый вредный вред.
Ибо добрые — не могут созидать: они всегда начало конца —
— они распинают того, кто пишет новые ценности на новых скрижалях, они приносят себе в жертву будущее, — они распинают всё человеческое будущее!
Добрые — были всегда началом конца.
Ты истины жених? так тешились они.
Нет, ты поэт, и только.
Ты хищный, лживый, ползающий зверь,
Который должен лгать,
Под маской хитрой жертву карауля,
Сам маска для себя
И сам себе добыча.
И это истины жених? О нет!
Лишь скоморох, поэт, и только!
Хитро болтающий под маскою затейной,
Ты, рыскающий вкруг, карабкаясь, всползаешь —
По ложным из нагроможденных слов мостам,
По лживым радугам среди небес обманных.
Лишь скоморох, поэт, и только!
Так я упал когда-то с высоты,
Где в сновиденьях правды я носился —
Весь полный ощущений дня и света,
Упал я навзничь в тьму вечерней тени,
Испепелённый правдою одною
И жаждущий единой этой правды. —
Ты. →→→
Это был скрытный Бог, полный таинственности. Поистине, даже к сыну своему шёл он не иначе как потаённым путём. У дверей его веры стоит прелюбодеяние.
Кто его прославляет как Бога любви, тот недостаточно высокого мнения о самой любви. Разве этот Бог не хотел быть также судьёю? Но любящий любит по ту сторону награды и возмездия.
Когда он был молод, этот Бог с востока, тогда был он жесток и мстителен и выстроил себе ад, чтобы забавлять своих любимцев.
Но наконец он состарился, стал мягким и сострадательным, более похожим на деда, чем на отца, и всего больше похожим на трясущуюся старую бабушку.
Так сидел он, поблёкший, в своём углу на печке, и сокрушался о своих слабых ногах, усталый от мира, усталый от воли, пока наконец не задохнулся от своего слишком большого. →→→
Я стремлюсь к своей цели, я иду своей дорогой; через медлительных и нерадивых перепрыгну я. Пусть будет моя поступь их гибелью!
Надо научиться любить себя самого — так учу я — любовью цельной и здоровой: чтобы сносить себя самого и не скитаться всюду.
Такое скитание называется «любовью к ближнему»: с помощью этого слова до сих пор лгали и лицемерили больше всего, и особенно те, кого весь мир сносил с трудом.
И поистине, это вовсе не заповедь на сегодня и на завтра — научиться любить себя. Скорее, из всех искусств это самое тонкое, самое хитрое, последнее и самое терпеливое.
Ваше отчаяние достойно великого уважения. Ибо вы не научились подчиняться, вы не научились маленькому благоразумию.
И лучше уж отчаивайтесь, но не сдавайтесь. И поистине, я люблю вас за то, что вы сегодня не умеете жить, о высшие люди! Ибо так вы живете — лучше всего!
Пустыня ширится сама собою: горе
тому, кто сам в себе свою пустыню носит.
Я разучился верить в «великие события», коль скоро вокруг них много шума и дыма.
И поверь мне, друг мой, адский шум! Величайшие события — это не наши самые шумные, а наши самые тихие часы.
Не вокруг изобретателей нового шума — вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир; неслышно вращается он.
— Быть правдивыми — могут немногие! И кто может, не хочет ещё! Но меньше всего могут быть ими добрые.
О, эти добрые! — Добрые люди никогда не говорят правды; для духа быть таким добрым — болезнь.
Они уступают, эти добрые, они покоряются, их сердце вторит, их разум повинуется: но кто слушается, тот не слушает самого себя!
Мужчина для женщины средство; целью бывает всегда ребенок. Но что же женщина для мужчины?
Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. Поэтому хочет он женщины как самой опасной игрушки.
Если друг делает тебе что-нибудь дурное, говори ему: «Я прощаю тебе, что ты мне сделал; но если бы ты сделал это себе, — как мог бы я это простить!»
У одних сперва стареет сердце, у других — ум. Иные бывают стариками в юности; но кто поздно юн, тот надолго юн.
Чернь сверху, чернь снизу! Что значит сегодня «бедный» и «богатый»! Эту разницу забыл я.
Рядом со знанием моим простирается чёрное невежество моё.
Совестливость духа моего требует от меня, чтобы знал я что-нибудь одно и остальное не знал: мне противны все половинчатые духом, все туманные, порхающие и мечтательные.
Где кончается честность моя, я слеп и хочу быть слепым. Но где я хочу знать, хочу я также быть честным, а именно суровым, метким, едким, жёстким и неумолимым.
Люди не равны — так говорит справедливость.
Вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир — незримо вращается он. Но вокруг комедиантов вращается народ и слава — таков порядок мира.
В сторону от базара и славы уходит всё великое: в стороне от базара и славы жили издавна изобретатели новых ценностей.
— Ты спрашиваешь, почему? Но я не принадлежу к тем, у кого можно спрашивать об их «почему».
Разве переживания мои начались со вчерашнего дня? Давно уже пережил я основания своих мнений.
Мне пришлось бы быть бочкой памяти, если бы хотел я хранить все основания своих мнений.
«Для чистого все чисто» — так говорит народ. Но я говорю вам: для свиней всё превращается в свинью!
Я — закон только для моих, а не закон для всех. Но кто принадлежит мне, должен иметь крепкие кости и лёгкую поступь, —
— находить удовольствие в войнах и пиршествах, а не быть букой и Гансом-мечтателем, быть готовым ко всему самому трудному, как к празднику своему, быть здоровым и невредимым.
Как устал я от добра моего и от зла моего! Всё это бедность и грязь и жалкое довольство собою!
Я люблю храбрых; но недостаточно быть рубакой — надо также знать, кого рубить!
И часто бывает больше храбрости в том, чтобы удержаться и пройти мимо — и этим сохранить себя для более достойного врага!
Перемена ценностей — это перемена созидающих.
Так говорил Заратустра
«Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого» (нем. Also sprach Zarathustra. Ein Buch für Alle und Keinen ) — философский роман Фридриха Ницше, три части которого изданы в 1883 году. Ницше намеревался написать ещё три части, но закончил только одну — четвёртую (в 1885).
Цитаты [ править ]
Поистине, человек — это грязный поток.
Wahrlich, ein schmutziger Strom ist der Mensch.
С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.
Aber es ist mit dem Menschen wie mit dem Baume. Je mehr er hinauf in die Höhe und Helle will, um so stärker streben seine Wurzeln erdwärts, abwärts, in’s Dunkle, Tiefe, — in’s Böse.
Надо научиться любить себя самого — так учу я — любовью цельной и здоровой: чтобы сносить себя самого и не скитаться всюду.
Man muss sich selber lieben lernen — also lehre ich — mit einer heilen und gesunden Liebe: dass man es bei sich selber aushalte und nicht umherschweife.
Жизнь есть родник радости; но всюду, где пьёт отребье, все родники бывают отравлены.
Das Leben ist ein Born der Lust; aber wo das Gesindel mit trinkt, da sind alle Brunnen vergiftet.
Земля имеет оболочку; и эта оболочка поражена болезнями. Одна из этих болезней называется, например: „человек“.. — Часть вторая, «О великих событиях»
Die Erde hat eine Haut; und diese Haut hat Krankheiten. Eine dieser Krankheiten heisst zum Beispiel: „Mensch.“
Бог умер: теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек.
Gott starb: nun wollen wir, — dass der Übermensch lebe.
Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер, и вместе с ним умерли и эти хулители.
Einst war der Frevel an Gott der grösste Frevel, aber Gott starb, und damit auch diese Frevelhaften.
Что падает, то нужно ещё толкнуть! — цитата часто изменяется как «Падающего — толкни.
Was fällt, das soll man auch noch stossen!
Церковь — это род государства, притом — самый лживый.
Kirche? antwortete ich, das ist eine Art von Staat, und zwar die verlogenste.
Могли бы вы мыслить Бога? — Но пусть это означает для вас волю к истине, чтобы всё превратилось в человечески мыслимое, человечески видимое, человечески чувствуемое! Ваши собственные чувства должны вы продумать до конца.
На горизонте бесконечного. Мы покинули сушу и пустились в плавание! Мы снесли за собою мосты — больше, мы снесли и саму землю! Ну, кораблик! Берегись! Вокруг тебя океан: правда, он не всегда ревёт и порою лежит, словно шёлк и золото, грезя о благе. Но наступит время, и ты узнаешь, что он бесконечен и что нет ничего страшнее бесконечности. О, бедная птица, жившая прежде на воле, а нынче бьющаяся о стены этой клетки! Горе тебе, если тебя охватит тоска по суше и дому, словно бы там было больше свободы, — а „суши“-то и нет больше!
…среди людей так мало осталось благородства: признаком его всегда будет отсутствие страха перед собою, когда мы не ждем от себя ничего постыдного, когда летим, очертя голову, куда нас влечёт.
„Враг“ должны вы говорить, а не „злодей“; „больной“ должны вы говорить, а не „негодяй“; „сумасшедший“ должны вы говорить, а не „грешник“.
Но где же та молния, что лизнёт вас своим языком? Где то безумие, что надо бы привить вам?
Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
…не существует ничего, о чём ты говоришь: нет ни чёрта, ни преисподней. Твоя душа умрёт ещё скорее, чем твоё тело: не бойся же ничего!
Es giebt keinen Teufel und keine Hölle. Deine Seele wird noch schneller todt sein als dein Leib: fürchte nun Nichts mehr!
Если есть враг у вас, не платите ему за зло добром: ибо это пристыдило бы его. Напротив, докажите ему, что он сделал для вас нечто доброе.
Необыкновенна и бесполезна высшая добродетель, блестяща и кротка она в своём блеске: дарящая добродетель есть высшая добродетель.
Качества мужа здесь редки; поэтому их женщины становятся мужчинами. Ибо только тот, кто достаточно мужчина, освободит в женщине — женщину.
„Умерли все боги; теперь мы хотим, чтобы жил сверхчеловек“ — такова должна быть в великий полдень наша последняя воля!.
„Todt sind alle Götter: nun wollen wir, dass der Übermensch lebe.“ — diess sei einst am grossen Mittage unser letzter Wille!
Но я хочу совсем открыть вам своё сердце, друзья мои: если бы существовали боги, как удержался бы я, чтобы не быть богом! Следовательно, нет богов.
Aber dass ich euch ganz mein Herz offenbare, ihr Freunde: wenn es Götter gäbe, wie hielte ich’s aus, kein Gott zu sein! Also giebt es keine Götter.
Поистине, слишком хорошо понимаю я знамение снов и предостережение их: моё учение в опасности, сорная трава хочет называться пшеницею!
Некогда говорили: Бог, — когда смотрели на дальние моря; но теперь учил я вас говорить: сверхчеловек.
Воля освобождает: таково истинное учение о воле и свободе — ему учит вас Заратустра.
Проповедники равенства! Бессильное безумие тирана вопиет в вас о „равенстве“: так скрывается ваше сокровенное желание тирании за словами о добродетели!
Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких изречений и истин их; часто от мудрости их идёт запах, как будто она исходит из болота; и поистине, я слышал уже, как лягушка квакала в ней!
Живут слишком многие, и слишком долго висят они на своих сучьях. Пусть же придёт буря и стряхнёт с дерева всё гнилое и червивое!
Человек есть нечто, что до́лжно превзойти.
Der Mensch ist Etwas, das überwunden werden soll.
Тому повелевают, кто не может повиноваться самому себе.
Как в море жил ты в своём одиночестве и оно лелеяло тебя. Увы, ты снова хочешь сойти на берег. Увы, ты снова хочешь сам нести своё тело.
Великое светило, к чему свелось бы твоё счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!
В чём моё счастье! Оно — бедность и грязь, и жалкое довольство собою. Моё счастье должно бы было оправдывать само существование.
Человек — это канат, протянутый между животным и Сверхчеловеком, это канат над пропастью.
Der Mensch ist ein Seil, geknüpft zwischen Tier und Übermensch — ein Seil über einem Abgrunde.
В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель.
Горе! Приближается время, когда человек не пустит более стрелы тоски своей выше человека, и тетива лука его разучится дрожать.
Я говорю вам: нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.
Ich sage euch: man muss noch Chaos in sich haben, um einen tanzenden Stern gebären zu können.
Отвратить взор свой от себя захотел Творец — и тогда создал он мир.
Страданием и бессилием созданы все потусторонние миры, и тем коротким безумием счастья, которое испытывает только страдающий больше всех.
… учу я людей: не прятать больше головы в песок небесных вещей, а гордо держать её, земную голову, которая создаёт смысл земли!
Я говоришь ты и гордишься этим словом. Но больше его — во что не хочешь ты верить — тело твоё с его большим разумом: оно не говорит Я, но делает Я.
„Ich“ sagst du und bist stolz auf diess Wort. Aber das Grössere ist, woran du nicht glauben willst, — dein Leib und seine grosse Vernunft: die sagt nicht Ich, aber thut Ich.
Из всего написанного люблю я только то, что пишется своей кровью.
Жизнь тяжело нести; но не притворяйтесь же такими нежными! Мы все прекрасные вьючные ослы и ослицы.
Вот — чахоточные душою: едва родились они, как уже начинают умирать и жаждут учений усталости и отречения.
Да будет труд ваш борьбой и мир ваш победою!
В мире самые лучшие вещи ничего ещё не стоят, если никто не представляет их; великими людьми называет народ этих представителей.
Вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир — незримо вращается он. Но вокруг комедиантов вращается народ и слава…
Лишь на базаре нападают с вопросом: да или нет?
Не лучше ли попасть в руки убийцы, чем в мечты похотливой женщины?
Ist es nicht besser, in die Hände eines Mörders zu gerathen, als in die Träume eines brünstigen Weibes?
Und wie artig weiss die Hündin Sinnlichkeit um ein Stück Geist zu betteln, wenn ihr ein Stuck Fleisch versagt wird!
Наша вера в других выдаёт, где мы охотно хотели бы верить в самих себя.
Поэтому называет он себя „человеком“, то есть оценивающим. Оценивать — значит созидать.
Всякое уединение есть грех — так говорит стадо.
„Alle Vereinsamung ist Schuld“: also spricht die Heerde.
Ах, как много есть великих мыслей, от которых проку не более, чем от воздуходувки: они надувают и делают ещё более пустым.
Остерегайся также святой простоты! Всё для неё нечестиво, что не просто; она любит играть с огнём — костров.
Всё в женщине — загадка, и всё в женщине имеет одну разгадку: она называется беременностью.
Мужчина для женщины средство; целью бывает всегда ребёнок.
Ты идёшь к женщинам? Не забудь плётку!
Du gehst zu Frauen? Vergiss die Peitsche nicht!
Брак — так называю я волю двух создать одного, который больше создавших его.
Глубокое уважение друг перед другом называю я браком, как перед хотящими одной и той же воли.
Много коротких безумств — это называется у вас любовью. И ваш брак, как одна длинная глупость, кладёт конец многим коротким безумствам.
И даже ваша лучшая любовь есть только восторженный символ и болезненный пыл.
Любовь — это факел, который должен светить вам на высших путях.
И каждый желающий славы должен уметь вовремя проститься с почестью и знать трудное искусство — уйти вовремя.
Не позволяйте вашей добродетели улетать от земного и биться крыльями о вечные стены!
Не только разум тысячелетий — также безумие их прорывается в нас. Опасно быть наследником.
Ещё боремся мы шаг за шагом с исполином случаем, и над всем человечеством царила до сих пор ещё бессмыслица, безсмыслица.
Врач, исцелись сам, и ты исцелишь также и своего больного.
Arzt, hilf dir selber: so hilfst du auch deinem Kranken noch.
Плохо отплачивает тот учителю, кто навсегда остаётся только учеником.
Но всегда к человеку ведёт меня сызнова пламенная воля моя к созиданию.
Так говорит познающий: стыд, стыд, стыд — вот история человека!
И не к тому, кто противен нам, бываем мы больше всего несправедливы, а к тому, до кого нам нет никакого дела.
Так говорил однажды мне дьявол: «Даже у Бога есть свой ад — это любовь его к людям».» — Часть четвёртая, и последняя
Но кровь — самый худший свидетель истины; кровь отравляет самое чистое учение до степени безумия и ненависти сердец.
В основу вещей коварно волгали награду и наказание — и даже в основу ваших душ.
Ибо так говорит мне справедливость: „люди не равны“. И они не должны быть равны!.
Denn so redet mir die Gerechtigkeit: „die Menschen sind nicht gleich.“ Und sie sollen es auch nicht werden!
Но кто же ненавистен народу, как волк собакам, — свободный ум, враг цепей, кто не молится и живёт в лесах.
… вся жизнь есть спор о вкусах и привкусах! Вкус: это одновременно и вес, и весы, и весовщик.
Ах, я закидывал свою сеть в их моря, желая наловить хороших рыб, но постоянно вытаскивал я голову какого-нибудь старого бога.
Величайшие события — это не наши самые шумные, а наши самые тихие часы.
Не вокруг изобретателей нового шума — вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир; неслышно вращается он.
Дух мщения: друзья мои, он был до сих пор лучшей мыслью людей; и где было страдание, там всегда должно было быть наказание.
„Наказание“ — именно так называет само себя мщение: с помощью лживого слова оно притворяется чистой совестью.
Мне нужны живые спутники, которые следуют за мной, потому что хотят следовать за собой — и туда, куда я хочу.
Тело — это большой разум, множество с одним сознанием, война и мир, стадо и пастырь. — «О презирающих тело»
Чтобы приятно было смотреть на жизнь, надо, чтобы её игра была хорошо сыграна, — но для этого нужны хорошие актёры.
Самые тихие слова — те, что приносят бурю. Мысли, ступающие голубиными шагами, управляют миром.
Смотреть вниз на самого себя и даже на свои звёзды — лишь это назвал бы я своей вершиной.
Ибо только тот, кто достаточно мужчина, освободит в женщине — женщину.
Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя..
Жизнь есть родник радости; но в ком говорит испорченный желудок, отец скорби, для того все источники отравлены.
Они холодны и ищут себе тепла в спиртном; они разгорячены и ищут прохлады у замёрзших умов; все они хилы и одержимы общественным мнением.
„Счастье найдено нами“, — говорят последние люди, и моргают.
„Wir haben das Glück erfunden“ — sagen die letzten Menschen und blinzeln.
Не ваш грех — ваше самодовольство вопиет к небу; ничтожество ваших грехов вопиет к небу!.
Nicht eure Sünde — eure Genügsamkeit schreit gen Himmel, euer Geiz selbst in eurer Sünde schreit gen Himmel!