Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра»
Так говорил Заратустра
Also sprach Zarathustra. Ein Buch für Alle und Keinen
Другие названия: Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого
Язык написания: немецкий
Перевод на русский: — Ю. Антоновский (Так говорил Заратустра, Так говорил Заратустра (книга для всех и ни для кого), ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА. Книга для всех и не для кого, Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого) ; 1990 г. — 14 изд. — В. Рынкевич (Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого) ; 1990 г. — 1 изд. — Ю. Антоновский, Е. Соколова (Так говорил Заратустра) ; 2013 г. — 1 изд. Перевод на украинский: — А. Онишко (Так Казав Заратустра) ; 1993 г. — 1 изд.
«Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком. Канат над бездной».
В произведение входит:
Обозначения: 
циклы 
романы 
повести 
графические произведения 
рассказы и пр.
Издания на иностранных языках:
Доступность в электронном виде:
«Из всего написанного люблю я только то, что пишется своей кровью.»
«Кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть».
Главное творение великого и ужасного Фридриха Ницше. Квинтэссенция его философской мысли. Настолько же противоречивая, как и сам автор. Что там говорить про русские переводы, если на родном немецком выходят дополнительные комментарии и исследования этой работы ницшеведами по сей день. В 2020 Гейдельбергская Академия наук должна выпустить том с обновленными/отредактированными данными по этой работе, а пока же остается наслаждаться тем, что есть. Перевод Антоновского на данный момент является лучшим из всех имеющихся, наиболее академическим и точнее передающим основные идеи автора, но не лишенным и своих недостатков (например: излишне пафосного перевода), поэтому для тех кто изучает Ницше в нашей стране и не владеет немецким — это лучший вариант.
Я бы мог бы порекомендовать это произведение тем, кто любит жаловаться на тяжелую судьбу и болезни, кто не любит жаловаться, но обременен этим и для тех, кто ищет путь.
Эта книга не для всех, она удел сильных. Это не развлекательное чтиво, хотя вы наверняка сможете получить удовольствие от ее чтения.
Но удовольствие странное.
Она на недостижимой высоте восприятия.
На высоте, где нет никого. Где только орел и змея в его когтях. Не добыча, но подруга.
Эта книга ищет, ищет хищный блеск читающих ее глаз, ищет струны в душе задев которые, она уже навсегда останется с вами.
Прочитайте эту книгу до конца, вы ее не поймете. Но она зародит в вас нечто.
И, возможно, вы уже не сможете остановится, и путь ваш будет лежать по ту сторону добра и зла, вы увидите как философствуют молотом, и поймете что слишком многое в вас было еще человеческое, слишком человеческое.
Вы почувствуете себя на мосту, сядете на краю и будете смотреть в бездну, а бездна будет смотреть в вас.
После, как бы очнувшись, вы пойдете на ту сторону моста, и ветер будет дуть вам в лицо, а солнце слепить глаза.
Сумеете ли вы дойти? Сумеет ли дойти хоть кто нибудь.
Хотя вероятнее всего, книга вам не понравится. Но в этом нет ничего страшного.
Самая сильная книга, из всех что я читал.
Paganist, 18 сентября 2018 г.
В бытность студентом на лекциях по философии увлёкся идеями Ницше. И решил его почитать. Купил себе «Так говорил Заратустра». И. не осилил. Делал несколько попыток прочесть. Каждый раз продвигался всё дальше, но так до конца не дошёл. Что ж, наверное, я не сверхчеловек. Не для моего ума сие творение.
Всего я прочитал три части. Собственно, первоначально Ницше планировал книгу как раз на такой объём. И потом уж взялся писать дальше. Но и того количества текста «Заратустры», которое мне покорилось, достаточно для отзыва.
Во-первых, книга действительно оправдывает название: «для всех и для никого». Даже если не поддерживать идеи автора, книга очень полезна для развития ума — уж слишком изощрённые мысли она содержит. Другое дело, что не каждый сможет вникнуть в смысл написанного.
Во-вторых, превосходен язык. И, пожалуй соглашусь, что книгу стоит читать в оригинале, как твердят многие критики (и нет оснований сомневаться в их мнении) хотя бы для истинного наслаждения красотой текста. Но и в переводе текст впечатляет. Да, каждое предложение требует прочтения 2-3 раза. Но это имеет и обратный эффект. Читатель не глотает книгу, а смакует, обдумывает, вникает. Подозреваю, так и задумано.
В-третьих, книга уникальна. Философский труд, написанный в форме притч, как древнее учение. Да, не бесспорное учение (а какое бесспорное?), но явно не халтура.
Возможно, когда-нибудь настанет время, когда я таки осилю «Заратустру». Но уже сейчас готов сказать — исключительно сильное и неоднозначное произведение.
Я люблю Ницше за то, что я люблю с ним спорить.
Да, мои доводы и выводы — ничто для ушей иных людей, ибо величина Фридриха и моя ничтожность несравнимы. Однако здесь смысл в ином: творения сего философа заставляют думать, размышлять и выявлять некую свою правду опять же для себя — не это ли основная задача книг в целом. Да, это основополагающая цель произведений, и с ней Ницше справился, ввиду чего его уже следует называть великим.
Однако чем же так привлекательны его тексты, а в особенности тот, что хочу я рассмотреть: «Так говорил Заратустра». А своими суждениями, своей догматической правдой, чью состоятельность объясняет писатель читателю на протяжении всего творения. А уже как поймёт эти объяснения знакомящийся с книгой человек — его дело, ибо уж чего-чего а вариантов трактовок для данных рассуждений может быть крайне много. Взять хотя за пример выводы, что были сделаны фашисткой Германией в сороковые годы прошлого века: уничтожать бедных и не полноценных Ницше никогда не призывал, он призывает самих бедных и неполноценных превзойти себя, возвысится над собою, однако Гитлеровская коалиция решила иначе.
И я понимаю ввиду чего, ведь почти вся информация в данном трактате подаётся сквозь призму множества и множества метафор, которые и по отдельности могут быть не совсем понятны. Однако это полбеды, потому как далее Заратустра в своих словах да рассуждениях вновь прибегает к былым метафорам, чей смысл читатель мог уже забыть, а ведь он, наслаиваясь на идею иного метафоричного изъяснения, обрастает очередными мыслями да думами, создавая новое видение касательно того или иного момента бытия и человека. В общем — это всё очень трудно. Посему чтение данного творения для некоторых превращается в истинную пытку: ничего не понятно, ничего не ясно, и вовсе кажется, что читаешь на незнакомом языке. И поэтому я советую, настоятельно советую, ознакамливаться с сим произведением вдумчиво, медленно и с полным погружением, ибо оно того не только заслуживает или достойно, оно того просто требует.
Несмотря на небольшой объём, я потратил на «Так говорил Заратустра» порядка трёх недель, ибо читал как раз-таки крайне погружаясь в информационный поток. Доволен ли я остался? Более чем. Впредь я полностью уверен, что вырезать из контекста цитаты, как сейчас это принято во всевозможных интернет-порталах и так далее, Фридриха Ницше — это преступления, потому как на страницах сего творения ведётся спор не столько с читателем, сколько спор с самим собой, и на каждую фразу прямо тут же можно найти утверждение, её оспаривающее. Заратустра — крайне противоречивый герой, чьи мысли об окружающем мире и людях не остаются неизменными — нет. Однако на всём этом жизненном пути он всё равно не меняет своей основной позиции — мнения о не окончательном совершенстве людей, мнение о том, что человек — «лишь канат». Посему книга, не изменяя своей главной мысли и цели, рассматривает вопросы о мире и жизни с разных сторон, позволяя выявить некую правду для себя, или же осознать, что твоей правды здесь вовсе нет, а этим и заставить развить идею тобою выявленного мышления.
То есть. Я хочу сказать, что «Так говорил Заратустра» — более чем великая книга, действительно достойная внимания и ознакомления. Главное — не торопитесь. Это ещё не значит, что вы поймёте всё, но нечто обязательно сумеет Вас заинтересовать — будьте уверены, ибо что-то будет ортодоксально Вашим мыслям и суждениям, а что-то, как в моём случае, — наоборот. И это прекрасно, ибо это заставляет нас работать тем, что делает нас людьми — разумом.
Язык интересен. Не сложно понимать смысл, если перечитывать каждую притчу на 2 раза. Идеи, которые я вынес из текста, меня не впечатлили: не были достаточно новыми. Много воды и самоповторений. Часть тезисов вызвали отторжение, но не вызвали внутренней дискуссии, я остался при своем мнении. На мой взгляд, популярные произведения японской анимации (например, Code Geass, Наруто) содержат основные идеи Заратустры в более доступном виде и уж точно лучше мотивируют. Возможно, мое не слишком хорошее мнение о книге обострено тем, что отзывы в интернете и имя автора заставили меня ожидать большего.
Ницше заглянул еще дальше чем Хаксли со своим «О дивный новый мир», но этих двух людей и эти две книги даже сравнивать не стоит. Если Хаксли показал как это может быть, то Ницше создал «Заратустру» чтобы покорить сердца и умы людей, и тем самым подтолкнуть нас в этом направлении. Фридрих гениален, он создал пророка и говорит человечеству, что придёт то время, когда мы возвысимся, перейдём на другую стадию эволюции, станем сверхлюдьми. Он показывает нам, на сколько прогнило человечество, насколько оно грязное, мерзкое и лицемерное. Необходимо стать выше закона и морали, в том понимании как сейчас, но для этого нужно отбросить эту самую мораль, бога и наше узкое мышление.
Генная инженерия и нужные технологии уже есть, здесь и сейчас. Нам стоит только протянуть руку и выйти за рамки человека разумного, стать сверхлюдьми, полубогами. Будущее всего человечества, будущее перехода, уже близко. Либо мы перейдём на новую ступень, либо опять скатимся до средних веков. Вот что по моему мнению, Ницше хотел нам сказать. Выбор за нами.
Эта книга для не для тех, кто привык себя жалеть и искать легких путей. Это книга о презрении к собственной трусости, подлости, мелочности. Она не для логики и разума — она для сердца и воли. Жизнь — это прекрасно, невыносимо трудно и одиноко, поэтому вперед, превозмогая боль. Падающего подтолкни, ведь этот падающий трус и есть ты сам, и пусть вместо убитого тобой труса (тебя!) родиться сильный человек. Раньше читала Ницше, когда начиналась тоска и депрессия — достаточно было 20 страниц с любого места, и все как рукой снимало — такой заряд агрессии, оптимизма и жажды жизни содержится в его работе. Жажда жизни — вот основной мотив книг Ницше.
Решил я тут напечатать суперобложку на пухлый томик Ницше, куда входит и это замечательное произведение. И единственной подходящей картинкой для супера видел я Атланта, который держит на себе весь небесный свод. Человек есть нечто что должно превзойти! Думаю многим врезалась в память эта фраза ))
Если честно, то я смог осилить только 3 главы. Пытался, но не смог. На мой взгляд бред какой-то. Может я не дорос еще до Ницше. Воообщем это моё ИМХО.
Ницше, как человек и как философ персона неоднозначная, поэтому и отзыв мой начнется издалека. Рассматривать это «художественное» произведение (фактически одного из немногих, выступающего с главным героем, сквозь которого генерируется повествование — кстати, самое ясное по восприятию) как отдельное, в данном случае, просто невозможно. Не ознакомившись с фундаментальными работами философа, вы действительно мало что поймете (но и ознакомление не гарантирует оного). «Иисус Христос — мертв!», — да и Бог с ним, — скажите вы, когда Ницше похоронил все христианство еще в 1895 году, проклял и растоптал. Но с объяснениями Заратустра не торопится. Осмеянный народом, к которому тот по милости своей спустился, дабы проповедовать о «сверхчеловеке» (не антропоцентризме! не забывайте о каком философском контексте идет речь, о каком отрицании всего классического), Заратустра продолжает вещать свои притчи, набравшись мудрости за проведенные в отшельничестве годы. «Я прозрел, а вы так и останетесь слепцами, вне зависимости, будете ли вы внимать моим речам или нет» — в принципе, этой несложной фразой можно охарактеризовать весь проповеднический путь. Ницше не понимали современники, его не понимали друзья, его не понимало близкое окружение, и небеса сотрясались от его слов; Тяжело и смиренно вздыхает философ, отрывая себя от приземленного христианства, и пишет труд «Человеческое, слишком человеческое» — слишком, говорящее название. Лично я, ограничилась этими работами, хотя и любой другой будет достаточно, чтобы составить для себя примерную точку зрения об этом интереснейшем, уникальном по взглядам человеке — пускай, она будет немного обывательская, приземленная, неидеальная и недоученная, как и все люди по умозрению философа, а для более детального анализа существуют другие ученые. Хотя мне данная ситуация изучения, напоминает бесконечные иллюзии Маурица Эшера.
Онлайн чтение книги Так говорил Заратустра Thus Spoke Zarathustra
ПРЕДИСЛОВИЕ ЗАРАТУСТРЫ
«Так говорил Заратустра.
Книга для всех и ни для кого»
«Also Sprach Zarathustra»
Когда Заратустре исполнилось тридцать лет, покинул он свою родину и озеро своей родины и пошел в горы. Здесь наслаждался он своим духом и своим одиночеством и в течение десяти лет не утомлялся этим. Но наконец изменилось сердце его – и в одно утро поднялся он с зарею, стал перед солнцем и так говорил к нему:
«Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!
В течение десяти лет подымалось ты к моей пещере: ты пресытилось бы своим светом и этой дорогою, если б не было меня, моего орла и моей змеи.
Но мы каждое утро поджидали тебя, принимали от тебя преизбыток твой и благословляли тебя.
Взгляни! Я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне.
Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные – богатству своему.
Для этого я должен спуститься вниз: как делаешь ты каждый вечер, окунаясь в море и неся свет свой на другую сторону мира, ты, богатейшее светило!
Так благослови же меня, ты, спокойное око, без зависти взирающее даже на чрезмерно большое счастье!
Благослови чашу, готовую пролиться, чтобы золотистая влага текла из нее и несла всюду отблеск твоей отрады!
Взгляни, эта чаша хочет опять стать пустою, и Заратустра хочет опять стать человеком».
– Так начался закат Заратустры.
Заратустра спустился один с горы, и никто не повстречался ему. Но когда вошел он в лес, перед ним неожиданно предстал старец, покинувший свою священную хижину, чтобы поискать кореньев в лесу. И так говорил старец Заратустре:
«Мне не чужд этот странник: несколько лет тому назад проходил он здесь. Заратустрой назывался он; но он изменился.
Тогда нес ты свой прах на гору; неужели теперь хочешь ты нести свой огонь в долины? Неужели не боишься ты кары поджигателю?
Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения. Не потому ли и идет он, точно танцует?
Заратустра преобразился, ребенком стал Заратустра, Заратустра проснулся: чего же хочешь ты среди спящих?
Как на море, жил ты в одиночестве, и море носило тебя. Увы! ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова сам таскать свое тело?»
Заратустра отвечал: «Я люблю людей».
«Разве не потому, – сказал святой, – ушел и я в лес и пустыню? Разве не потому, что и я слишком любил людей?
Заратустра отвечал: «Что говорил я о любви! Я несу людям дар».
«Не давай им ничего, – сказал святой. – Лучше сними с них что-нибудь и неси вместе с ними – это будет для них всего лучше, если только это лучше и для тебя!
И если ты хочешь им дать, дай им не больше милостыни и еще заставь их просить ее у тебя!»
«Нет, – отвечал Заратустра, – я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден».
Святой стал смеяться над Заратустрой и так говорил: «Тогда постарайся, чтобы они приняли твои сокровища! Они недоверчивы к отшельникам и не верят, что мы приходим, чтобы дарить.
Наши шаги по улицам звучат для них слишком одиноко. И если они ночью, в своих кроватях, услышат человека, идущего задолго до восхода солнца, они спрашивают себя: куда крадется этот вор?
Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, – медведем среди медведей, птицею среди птиц?»
«А что делает святой в лесу?» – спросил Заратустра.
Святой отвечал: «Я слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога.
Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несешь ты нам в дар?»
Услышав эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!» – Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся, как смеются дети.
Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своем: «Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще не слыхал о том, что Бог мертв «.
Придя в ближайший город, лежавший за лесом, Заратустра нашел там множество народа, собравшегося на базарной площади: ибо ему обещано было зрелище – плясун на канате. И Заратустра говорил так к народу:
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором.
Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось от червя, Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше обезьяны, чем иная из обезьян.
Даже мудрейший среди вас есть только разлад и помесь растения и призрака. Но разве я велю вам стать призраком или растением?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке!
Сверхчеловек – смысл земли. Пусть же ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом земли!
Я заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах! Они отравители, все равно, знают ли они это или нет.
Они презирают жизнь, эти умирающие и сами себя отравившие, от которых устала земля: пусть же исчезнут они!
Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер, и вместе с ним умерли и эти хулители. Теперь хулить землю – самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл земли!
Некогда смотрела душа на тело с презрением: и тогда не было ничего выше, чем это презрение, – она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли.
О, эта душа сама была еще тощей, отвратительной и голодной; и жестокость была вожделением этой души!
Но и теперь еще, братья мои, скажите мне: что говорит ваше тело о вашей душе? Разве ваша душа не есть бедность и грязь и жалкое довольство собою?
Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – это море, где может потонуть ваше великое презрение.
В чем то самое высокое, что можете вы пережить? Это – час великого презрения. Час, когда ваше счастье становится для вас отвратительным, так же как ваш разум и ваша добродетель.
Час, когда вы говорите: «В чем мое счастье! Оно – бедность и грязь и жалкое довольство собою. Мое счастье должно бы было оправдывать само существование!»
Час, когда вы говорите: «В чем мой разум! Добивается ли он знания, как лев своей пищи? Он – бедность и грязь и жалкое довольство собою!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя добродетель! Она еще не заставила меня безумствовать. Как устал я от добра моего и от зла моего! Все это бедность и грязь и жалкое довольство собою!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя справедливость! Я не вижу, чтобы был я пламенем и углем. А справедливый – это пламень и уголь!»
Час, когда вы говорите: «В чем моя жалость! Разве жалость – не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие».
Говорили ли вы уже так? Восклицали ли вы уже так? Ах, если бы я уже слышал вас так восклицающими!
Не ваш грех – ваше самодовольство вопиет к небу; ничтожество ваших грехов вопиет к небу!
Но где же та молния, что лизнет вас своим языком? Где то безумие, что надо бы привить вам?
Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – эта молния, он – это безумие! –
Пока Заратустра так говорил, кто-то крикнул из толпы: «Мы слышали уже довольно о канатном плясуне; пусть нам покажут его!» И весь народ начал смеяться над Заратустрой. А канатный плясун, подумав, что эти слова относятся к нему, принялся за свое дело.
Заратустра же глядел на народ и удивлялся. Потом он так говорил:
Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью.
Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращенный назад, опасны страх и остановка.
Я люблю тех, кто не умеет жить иначе, как чтобы погибнуть, ибо идут они по мосту.
Я люблю великих ненавистников, ибо они великие почитатели и стрелы тоски по другому берегу.
Я люблю тех, кто не ищет за звездами основания, чтобы погибнуть и сделаться жертвою – а приносит себя в жертву земле, чтобы земля некогда стала землею сверхчеловека.
Я люблю того, кто живет для познания и кто хочет познавать для того, чтобы когда-нибудь жил сверхчеловек. Ибо так хочет он своей гибели.
Я люблю того, кто трудится и изобретает, чтобы построить жилище для сверхчеловека и приготовить к приходу его землю, животных и растения: ибо так хочет он своей гибели.
Я люблю того, кто любит свою добродетель: ибо добродетель есть воля к гибели и стрела тоски.
Я люблю того, кто не бережет для себя ни капли духа, но хочет всецело быть духом своей добродетели: ибо так, подобно духу, проходит он по мосту.
Я люблю того, кто из своей добродетели делает свое тяготение и свою напасть: ибо так хочет он ради своей добродетели еще жить и не жить более.
Я люблю того, кто не хочет иметь слишком много добродетелей. Одна добродетель есть больше добродетель, чем две, ибо она в большей мере есть тот узел, на котором держится напасть.
Я люблю того, чья душа расточается, кто не хочет благодарности и не воздает ее: ибо он постоянно дарит и не хочет беречь себя.
Я люблю того, кто стыдится, когда игральная кость выпадает ему на счастье, и кто тогда спрашивает: неужели я игрок-обманщик? – ибо он хочет гибели.
Я люблю того, кто бросает золотые слова впереди своих дел и исполняет всегда еще больше, чем обещает: ибо он хочет своей гибели.
Я люблю того, кто оправдывает людей будущего и искупляет людей прошлого: ибо он хочет гибели от людей настоящего.
Я люблю того, кто карает своего Бога, так как он любит своего Бога: ибо он должен погибнуть от гнева своего Бога.
Я люблю того, чья душа глубока даже в ранах и кто может погибнуть при малейшем испытании: так охотно идет он по мосту.
Я люблю того, чья душа переполнена, так что он забывает самого себя, и все вещи содержатся в нем: так становятся все вещи его гибелью.
Я люблю того, кто свободен духом и свободен сердцем: так голова его есть только утроба сердца его, а сердце его влечет его к гибели.
Я люблю всех тех, кто являются тяжелыми каплями, падающими одна за другой из темной тучи, нависшей над человеком: молния приближается, возвещают они и гибнут, как провозвестники.
Произнесши эти слова, Заратустра снова посмотрел на народ и умолк. «Вот стоят они, говорил он в сердце своем, – вот смеются они: они не понимают меня, мои речи не для этих ушей.
Неужели нужно сперва разодрать им уши, чтобы научились они слушать глазами? Неужели надо греметь, как литавры и как проповедники покаяния? Или верят они только заикающемуся?
У них есть нечто, чем гордятся они. Но как называют они то, что делает их гордыми? Они называют это культурою, она отличает их от козопасов.
Поэтому не любят они слышать о себе слово «презрение». Буду же говорить я к их гордости.
Буду же говорить я им о самом презренном существе, а это и есть последний человек «.
И так говорил Заратустра к народу:
Настало время, чтобы человек поставил себе цель свою. Настало время, чтобы человек посадил росток высшей надежды своей.
Его почва еще достаточно богата для этого. Но эта почва будет когда-нибудь бедной и бесплодной, и ни одно высокое дерево не будет больше расти на ней.
Горе! Приближается время, когда человек не пустит более стрелы тоски своей выше человека и тетива лука его разучится дрожать!
Я говорю вам: нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас есть еще хаос.
Горе! Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя.
«Что такое любовь? Что такое творение? Устремление? Что такое звезда?» – так вопрошает последний человек и моргает.
Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех.
«Счастье найдено нами», – говорят последние люди, и моргают.
Они покинули страны, где было холодно жить: ибо им необходимо тепло. Также любят они соседа и жмутся к нему: ибо им необходимо тепло.
Захворать или быть недоверчивым считается у них грехом: ибо ходят они осмотрительно. Одни безумцы еще спотыкаются о камни или о людей!
От времени до времени немного яду: это вызывает приятные сны. А в конце побольше яду, чтобы приятно умереть.
Они еще трудятся, ибо труд – развлечение. Но они заботятся, чтобы развлечение не утомляло их.
Не будет более ни бедных, ни богатых: то и другое слишком хлопотно. И кто захотел бы еще управлять? И кто повиноваться? То и другое слишком хлопотно.
Нет пастуха, одно лишь стадо! Каждый желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идет в сумасшедший дом.
«Прежде весь мир был сумасшедший», – говорят самые умные из них, и моргают.
Все умны и знают все, что было; так что можно смеяться без конца. Они еще ссорятся, но скоро мирятся – иначе это расстраивало бы желудок.
У них есть свое удовольствьице для дня и свое удовольствьице для ночи; но здоровье – выше всего.
«Счастье найдено нами», – говорят последние люди, и моргают.
Здесь окончилась первая речь Заратустры, называемая также «Предисловием», ибо на этом месте его прервали крик и радость толпы. «Дай нам этого последнего человека, о Заратустра, – так восклицали они, – сделай нас похожими на этих последних людей! И мы подарим тебе сверхчеловека!» И все радовались и щелкали языком. Но Заратустра стал печален и сказал в сердце своем:
«Они не понимают меня: мои речи не для этих ушей.
Очевидно, я слишком долго жил на горе, слишком часто слушал ручьи и деревья: теперь я говорю им, как козопасам.
Непреклонна душа моя и светла, как горы в час дополуденный. Но они думают, что холоден я и что говорю я со смехом ужасные шутки.
И вот они смотрят на меня и смеются, и, смеясь, они еще ненавидят меня. Лед в смехе их».
Но тут случилось нечто, что сделало уста всех немыми и взор неподвижным. Ибо тем временем канатный плясун начал свое дело: он вышел из маленькой двери и пошел по канату, протянутому между двумя башнями и висевшему над базарной площадью и народом. Когда он находился посреди своего пути, маленькая дверь вторично отворилась, и детина, пестро одетый, как скоморох, выскочил из нее и быстрыми шагами пошел во след первому. «Вперед, хромоногий, – кричал он своим страшным голосом, – вперед, ленивая скотина, контрабандист, набеленная рожа! Смотри, чтобы я не пощекотал тебя своею пяткою! Что делаешь ты здесь между башнями? Ты вышел из башни; туда бы и следовало запереть тебя, ты загораживаешь дорогу тому, кто лучше тебя!» – И с каждым словом он все приближался к нему – и, когда был уже на расстоянии одного только шага от него, случилось нечто ужасное, что сделало уста всех немыми и взор неподвижным: он испустил дьявольский крик и прыгнул через того, кто загородил ему дорогу. Но этот, увидев, что его соперник побеждает его, потерял голову и канат; он бросил свой шест и сам еще быстрее, чем шест, полетел вниз, как какой-то вихрь из рук и ног. Базарная площадь и народ походили на море, когда проносится буря: все в смятении бежало в разные стороны, большею частью там, где должно было упасть тело.
Но Заратустра оставался на месте, и прямо возле него упало тело, изодранное и разбитое, но еще не мертвое. Немного спустя к раненому вернулось сознание, и он увидел Заратустру, стоявшего возле него на коленях. «Что ты тут делаешь? – сказал он наконец. – Я давно знал, что черт подставит мне ногу. Теперь он тащит меня в преисподнюю; не хочешь ли ты помешать ему?»
«Клянусь честью, друг, – отвечал Заратустра, – не существует ничего, о чем ты говоришь: нет ни черта, ни преисподней. Твоя душа умрет еще скорее, чем твое тело: не бойся же ничего!»
Человек посмотрел на него с недоверием. «Если ты говоришь правду, – сказал он, – то, теряя жизнь, я ничего не теряю. Я немного больше животного, которого ударами и впроголодь научили плясать».
«Не совсем так, – сказал Заратустра, – ты из опасности сделал себе ремесло, а за это нельзя презирать. Теперь ты гибнешь от своего ремесла; за это я хочу похоронить тебя своими руками».
На эти слова Заратустры умирающий ничего не ответил; он только пошевелил рукою, как бы ища, в благодарность, руки Заратустры. –
Тем временем наступил вечер, и базарная площадь скрылась во мраке; тогда рассеялся и народ, ибо устают даже любопытство и страх. Но Заратустра продолжал сидеть на земле возле мертвого и был погружен в свои мысли: так забыл он о времени. Наконец наступила ночь, и холодный ветер подул на одинокого. Тогда поднялся Заратустра и сказал в сердце своем:
«Поистине, прекрасный улов был сегодня у Заратустры. Он не поймал человека, зато труп поймал он.
Жутко человеческое существование и к тому же всегда лишено смысла: скоморох может стать уделом его.
Я хочу учить людей смыслу их бытия: этот смысл есть сверхчеловек, молния из темной тучи, называемой человеком.
Но я еще далек от них, и моя мысль не говорит их мыслям. Для людей я еще середина между безумцем и трупом.
Темна ночь, темны пути Заратустры. Идем, холодный, недвижный товарищ! Я несу тебя туда, где я похороню тебя своими руками».
Сказав это в сердце своем, Заратустра взял труп себе на спину и пустился в путь. Но не успел он пройти и ста шагов, как человек подкрался к нему и стал шептать ему на ухо – и гляди-ка, тот, кто говорил, был скоморох с башни. «Уходи из этого города, о Заратустра, – говорил он, – слишком многие ненавидят тебя здесь. Ненавидят тебя добрые и праведные, и они зовут тебя своим врагом и ненавистником; ненавидят тебя правоверные, и они зовут тебя опасным для толпы. Счастье твое, что смеялись над тобою: и поистине, ты говорил, как скоморох. Счастье твое, что ты пристал к мертвой собаке; унизившись так, ты спас себя на сегодня. Но уходи прочь из этого города – или завтра я перепрыгну через тебя, живой через мертвого». И сказав это, человек исчез; а Заратустра продолжал свой путь по темным улицам.
У ворот города повстречались ему могильщики; они факелом посветили ему в лицо, узнали Заратустру и много издевались над ним: «Заратустра уносит с собой мертвую собаку: браво, Заратустра обратился в могильщика! Ибо наши руки слишком чисты для этой поживы. Не хочет ли Заратустра украсть у черта его кусок? Ну, так и быть! Желаем хорошо поужинать! Если только черт не более ловкий вор, чем Заратустра! – Он украдет их обоих, он сожрет их обоих!» И они смеялись и шушукались между собой.
Заратустра не сказал на это ни слова и шел своей дорогой. Он шел два часа по лесам и болотам и очень часто слышал голодный вой волков; наконец и на него напал голод. Он остановился перед уединенным домом, в котором горел свет.
«Голод нападает на меня, как разбойник, – сказал Заратустра. – В лесах и болотах нападает на меня голод мой и в глубокую ночь.
Удивительные капризы у моего голода. Часто наступает он у меня только после обеда, и сегодня целый день я не чувствовал его; где же замешкался он?»
И с этими слонами Заратустра постучался в дверь дома. Появился старик; он нес фонарь и спросил: «Кто идет ко мне и нарушает мой скверный сон?»
«Живой и мертвый, – отвечал Заратустра. – Дайте мне поесть и попить; днем я забыл об этом. Тот, кто кормит голодного, насыщает свою собственную душу: так говорит мудрость».
Старик ушел, но тотчас вернулся и предложил Заратустре хлеб и вино. «Здесь плохой край для голодающих, сказал он, – поэтому я и живу здесь. Зверь и человек приходят ко мне, отшельнику. Но позови же своего товарища поесть и попить, он устал еще больше, чем ты». Заратустра отвечал: «Мертв мой товарищ, было бы трудно уговорить его поесть». «Это меня не касается, – ворча произнес старик, – кто стучится в мою дверь, должен принимать то, что я ему предлагаю. Ешьте и будьте здоровы!» –
После этого Заратустра шел еще два часа, доверяясь дороге и свету звезд: ибо он был привычный ночной ходок и любил всему спящему смотреть в лицо. Но когда стало светать, Заратустра очутился в глубоком лесу, и дальше уже не было видно дороги. Тогда он положил мертвого в дупло дерева на высоте своей головы – ибо он хотел защитить его от волков – и сам лег на землю, на мох. И тотчас уснул он, усталый телом, но с непреклонной душою.
Долго спал Заратустра, и не только утренняя заря, но и час дополуденный прошли по лицу его. Но наконец он открыл глаза: с удивлением посмотрел Заратустра на лес и тишину, с удивлением заглянул он внутрь самого себя. Потом он быстро поднялся, как мореплаватель, завидевший внезапно землю, и возликовал: ибо он увидел новую истину. И так говорил он тогда в сердце своем:
«Свет низошел на меня: мне нужны спутники, и притом живые, – не мертвые спутники и не трупы, которых ношу я с собою, куда я хочу.
Мне нужны живые спутники, которые следуют за мною, потому что хотят следовать сами за собой – и туда, куда я хочу.
Свет низошел на меня: не к народу должен говорить Заратустра, а к спутникам! Заратустра не должен быть пастухом и собакою стада!
Сманить многих из стада – для этого пришел я. Негодовать будет на меня народ и стадо: разбойником хочет называться Заратустра у пастухов.
У пастухов, говорю я, но они называют себя добрыми и праведными. У пастухов, говорю я, но они называют себя правоверными.
Посмотри на добрых и праведных! Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника – но это и есть созидающий.
Посмотри на правоверных! Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника – но это и есть созидающий.
Спутников ищет созидающий, а не трупов, а также не стад и не верующих. Созидающих так же, как он, ищет созидающий, тех, кто пишут новые ценности на новых скрижалях.
Спутников ищет созидающий и тех, кто собирал бы жатву вместе с ним: ибо все созрело у него для жатвы. Но ему недостает сотни серпов; поэтому он вырывает колосья и негодует.
Спутников ищет созидающий и тех, кто умеет точить свои серпы. Разрушителями будут называться они и ненавистниками добрых и злых. Но они соберут жатву и будут праздновать.
Созидающих вместе с ним ищет Заратустра, собирающих жатву и празднующих вместе с ним ищет Заратустра: что стал бы он созидать со стадами, пастухами и трупами!
И ты, мой первый спутник, оставайся с благом! Хорошо схоронил я тебя в дупле дерева, хорошо спрятал я тебя от волков.
Но я расстаюсь с тобою, ибо время прошло. От зари до зари осенила меня новая истина.
Ни пастухом, ни могильщиком не должен я быть. Никогда больше не буду я говорить к народу: последний раз говорил я к мертвому.
К созидающим, к пожинающим, к торжествующим хочу я присоединиться: радугу хочу я показать им и все ступени сверхчеловека.
Одиноким буду я петь свою песню и тем, кто одиночествует вдвоем; и у кого есть еще уши, чтобы слышать неслыханное, тому хочу я обременить его сердце счастьем своим.
Я стремлюсь к своей цели, я иду своей дорогой; через медлительных и нерадивых перепрыгну я. Пусть будет моя поступь их гибелью!»
Так говорил Заратустра в сердце своем, а солнце стало уже на полдень; тогда он вопросительно взглянул на небо: ибо услышал над собою резкий крик птицы. И он увидел орла: описывая широкие круги, несся тот в воздух, а с ним – змея, но не в виде добычи, а как подруга: ибо она обвила своими кольцами шею его.
«Это мои звери!» – сказал Заратустра и возрадовался в сердце своем.
«Самое гордое животное, какое есть под солнцем, и животное самое умное, какое есть под солнцем, – они отправились разведать.
Они хотят знать, жив ли еще Заратустра. И поистине, жив ли я еще?
Опаснее оказалось быть среди людей, чем среди зверей, опасными путями ходит Заратустра. Пусть же ведут меня мои звери!»
Сказав это, Заратустра вспомнил слова святого в лесу, вздохнул и говорил так в сердце своем:
«Если б я мог стать мудрее! Если б я мог стать мудрым вполне, как змея моя!
Но невозможного хочу я; попрошу же я свою гордость идти всегда вместе с моим умом!
И если когда-нибудь мой ум покинет меня – ах, он любит улетать! – пусть тогда моя гордость улетит вместе с моим безумием!» –