Сократи свою речь до смысла
Увидел в сетях призыв: «Сократи свою речь до смысла». Звучит очень ярко и логика примерно ясна – хватит уже пороть чушь, начни говорить по делу. Однако в этом правильном и своевременном призыве (ибо, ну сколько ж можно-то уже, в самом-то деле!), мне видится скрытая опасность крена в совсем другую сторону.
Ведь смысл — лишь небольшой диапазон всего информационного спектра, передаваемого речью. Сокращенная до голой семантики, живая человеческая речь рискует превратиться в содержательный, но мертвый монолог говорящей машины.
Хотя, конечно же (как мне на это тут же возразили в сетевом споре), на десять человек, которым стоило бы подружиться со смыслом, едва ли придётся и один, кому грозит стать говорящей машиной.
И тем не менее, «подружиться со смыслом» вовсе не одно и то же, что – «сократить свою речь до смысла».
Например, в знаменитом, на спор написанном рассказе Хемингуэя из шести слов речь сокращена отнюдь не до смысла, а до подтекста, за которым раскрывается трагедия, целая история настоящего пережитого человеческого горя. Спор, собственно, был о следующем. Хеменгуэй сказал, что может написать рассказ из шести слов, который растрогает любого. И конечно выиграл спор: «For sale: baby shoes, never worn».
«Продаются детские ботиночки. Неношеные».
Речь — штука многоплановая, причем планы в ней сочетаются не линейно, а вообще Бог весть как. За прямым смыслом — целый букет смыслов ассоциативных, эмоциональных, метафорических и еще таких, которым я просто не знаю названия. Прямой же смысл в речи – лишь необходимый минимум, с потерей которого она теряет свою коммуникативную функцию. Но еще Шекспир говорил: «…Сведи к необходимости всю жизнь, И человек сравняется с животным».
Наверное, самый наглядный (хотя, отнюдь не единственный) пример невозможности обеднения речи до голого смысла — стихи. Первое, что приходит в голову:
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они — кто старше, кто моложе —
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь,-
Речь не о том, но все же, все же, все же…
Эту поэтическую речь Александра Твардовского тоже можно свести до смысла, которого окажется совсем немного: человек уцелел на войне, и беспричинно испытывает вину перед погибшими на ней.
С точки зрения смысла такое сокращение вполне рационально: никакой больной рефлексии, повторов, сбивчивых и оборванных фраз. Но при этом речь умирает, исчезают тонкие оттенки, вплетающие этот локальный, ограниченный смысл в мозаику других смыслов, составляющих общую картину человеческой культуры и шире — человеческого бытия в целом, общей трагедии всего мира.
А самое главное, при сокращении речи до смысла мы можем столкнуться с очень неожиданным прецедентом подобного рода. В истории мировой культуры есть текст, который был сокращен до смысла с такой нечеловеческой силой, что вот уже две тысячи лет свято оберегается от любого лишнего слова. Конечно, это Евангелие. В нем нет лирических отступлений, нет описаний природы, внутренних монологов.
Задача авторов была предельно конкретна – засвидетельствовать в тексте о том, как говорит апостол Иоанн, …что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни…
Вот уж где воистину должно было получиться нечто вроде полицейского протокола допроса свидетелей.
Однако вместо этого получился гипертекст, пожалуй, самый многослойный из всех, когда-либо прочитанных человечеством. Почти каждая его фраза пронизывает целые культурные пласты, отражаясь то тут, то там в виде картин, аллюзий, фразеологизмов, крылатых фраз.
Но что еще удивительнее, этот предельно упрощенный текст обладает необычным свойством. Читая его внимательно, каждый человек может найти там себя. Причем, перечитывая Евангелие в различные периоды жизни, один и тот же человек находит себя сначала, скажем, в «…знавшем и не делавшем, который биен будет много».
Потом, возможно, в Петре, который «…вспомнил слово, сказанное Иисусом: прежде чем пропоет петух, ты трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько».
Или же, наконец, в той, которая ждала смерти, а вместо этого услышала: «…женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? …и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».
В столь короткий, по сути – сжатый до прямого свидетельства текст, уместились все состояния человеческой души, вплоть до мельчайших нюансов!
И вот когда бы нам удалось сократить свою речь до ТАКОГО смысла, тогда, пожалуй, можно было бы и не бояться за превращение живой речи в машинный код.
Видимо, все же дело не в процедуре сокращения, а в самих смыслах. Если в речи есть смысл, хотя бы приблизительно равный евангельскому, то такое сокращение лишь высветлит его, очистит от ненужной шелухи и даст этому смыслу максимальную силу.
Ну а во всех остальных случаях, наверное, все же лучше оставить речь как она есть – с неровностями, шероховатостями, с не вовремя взятым дыханием, с не совсем точно найденным словом.
И чтобы те, кто по разным причинам пока еще не умеет понятно для окружающих излагать свою мысль, все же учился делать это не просто – сводя речь к одному лишь смыслу.
Возможно, это будет для всех нас хотя бы временной остановкой на пути к безупречному с точки зрения смысла общению в стиле: «О’кей, Google! Как пройти в Третьяковскую галерею?»
Сократи свою речь до смысла
Приблизительное время чтения: 4 мин.
Увидел в сетях призыв: «Сократи свою речь до смысла». Звучит очень ярко и логика примерно ясна – хватит уже пороть чушь, начни говорить по делу. Однако в этом правильном и своевременном призыве (ибо, ну сколько ж можно-то уже, в самом-то деле!), мне видится скрытая опасность крена в совсем другую сторону.
Хотя, конечно же (как мне на это тут же возразили в сетевом споре), на десять человек, которым стоило бы подружиться со смыслом, едва ли придётся и один, кому грозит стать говорящей машиной.
И тем не менее, «подружиться со смыслом» вовсе не одно и то же, что – «сократить свою речь до смысла».
Например, в знаменитом, на спор написанном рассказе Хемингуэя из шести слов речь сокращена отнюдь не до смысла, а до подтекста, за которым раскрывается трагедия, целая история настоящего пережитого человеческого горя. Спор, собственно, был о следующем. Хемингуэй сказал, что может написать рассказ из шести слов, который растрогает любого. И конечно выиграл спор: «For sale: baby shoes, never worn».
«Продаются детские ботиночки. Неношеные».
Эту поэтическую речь Александра Твардовского тоже можно свести до смысла, которого окажется совсем немного: человек уцелел на войне, и беспричинно испытывает вину перед погибшими на ней.
А самое главное, при сокращении речи до смысла мы можем столкнуться с очень неожиданным прецедентом подобного рода. В истории мировой культуры есть текст, который был сокращен до смысла с такой нечеловеческой силой, что вот уже две тысячи лет свято оберегается от любого лишнего слова. Конечно, это Евангелие. В нем нет лирических отступлений, нет описаний природы, внутренних монологов.
Задача авторов была предельно конкретна – засвидетельствовать в тексте о том, как говорит апостол Иоанн, …что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни…
Вот уж где воистину должно было получиться нечто вроде полицейского протокола допроса свидетелей.
Однако вместо этого получился гипертекст, пожалуй, самый многослойный из всех, когда-либо прочитанных человечеством. Почти каждая его фраза пронизывает целые культурные пласты, отражаясь то тут, то там в виде картин, аллюзий, фразеологизмов, крылатых фраз.
Но что еще удивительнее, этот предельно упрощенный текст обладает необычным свойством. Читая его внимательно, каждый человек может найти там себя. Причем, перечитывая Евангелие в различные периоды жизни, один и тот же человек находит себя сначала, скажем, в «…знавшем и не делавшем, который биен будет много».
Потом, возможно, в Петре, который «…вспомнил слово, сказанное Иисусом: прежде чем пропоет петух, ты трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько».
В столь короткий, по сути – сжатый до прямого свидетельства текст, уместились все состояния человеческой души, вплоть до мельчайших нюансов!
И вот когда бы нам удалось сократить свою речь до ТАКОГО смысла, тогда, пожалуй, можно было бы и не бояться за превращение живой речи в машинный код.
Видимо, все же дело не в процедуре сокращения, а в самих смыслах. Если в речи есть смысл, хотя бы приблизительно равный евангельскому, то такое сокращение лишь высветлит его, очистит от ненужной шелухи и даст этому смыслу максимальную силу.
Ну а во всех остальных случаях, наверное, все же лучше оставить речь как она есть – с неровностями, шероховатостями, с не вовремя взятым дыханием, с не совсем точно найденным словом.
И чтобы те, кто по разным причинам пока еще не умеет понятно для окружающих излагать свою мысль, все же учился делать это не просто – сводя речь к одному лишь смыслу.
Возможно, это будет для всех нас хотя бы временной остановкой на пути к безупречному с точки зрения смысла общению в стиле: «О’кей, Google! Как пройти в Третьяковскую галерею?»
Православная Жизнь
Увидел в сетях призыв: «Сократи свою речь до смысла». Звучит очень ярко и логика примерно ясна – хватит уже пороть чушь, начни говорить по делу. Однако в этом правильном и своевременном призыве (ибо, ну сколько ж можно-то уже, в самом-то деле!), мне видится скрытая опасность крена в совсем другую сторону.
Ведь смысл — лишь небольшой диапазон всего информационного спектра, передаваемого речью. Сокращенная до голой семантики, живая человеческая речь рискует превратиться в содержательный, но мертвый монолог говорящей машины.
Хотя, конечно же (как мне на это тут же возразили в сетевом споре), на десять человек, которым стоило бы подружиться со смыслом, едва ли придётся и один, кому грозит стать говорящей машиной.
И тем не менее, «подружиться со смыслом» вовсе не одно и то же, что – «сократить свою речь до смысла».
Например, в знаменитом, на спор написанном рассказе Хеменгуэя из шести слов речь сокращена отнюдь не до смысла, а до подтекста, за которым раскрывается трагедия, целая история настоящего пережитого человеческого горя. Спор, собственно, был о следующем. Хеменгуэй сказал, что может написать рассказ из шести слов, который растрогает любого. И конечно выиграл спор: «For sale: baby shoes, never worn».
«Продаются детские ботиночки. Неношеные».
Речь — штука многоплановая, причем планы в ней сочетаются не линейно, а вообще Бог весть как. За прямым смыслом — целый букет смыслов ассоциативных, эмоциональных, метафорических и еще таких, которым я просто не знаю названия. Прямой же смысл в речи – лишь необходимый минимум, с потерей которого она теряет свою коммуникативную функцию. Но еще Шекспир говорил: «…Сведи к необходимости всю жизнь, И человек сравняется с животным».
Наверное, самый наглядный (хотя, отнюдь не единственный) пример невозможности обеднения речи до голого смысла — стихи. Первое, что приходит в голову:
Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они — кто старше, кто моложе —
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь,-
Речь не о том, но все же, все же, все же…
Эту поэтическую речь Александра Твардовского тоже можно свести до смысла, которого окажется совсем немного: человек уцелел на войне, и беспричинно испытывает вину перед погибшими на ней.
С точки зрения смысла такое сокращение вполне рационально: никакой больной рефлексии, повторов, сбивчивых и оборванных фраз. Но при этом речь умирает, исчезают тонкие оттенки, вплетающие этот локальный, ограниченный смысл в мозаику других смыслов, составляющих общую картину человеческой культуры и шире — человеческого бытия в целом, общей трагедии всего мира.
А самое главное, при сокращении речи до смысла мы можем столкнуться с очень неожиданным прецедентом подобного рода. В истории мировой культуры есть текст, который был сокращен до смысла с такой нечеловеческой силой, что вот уже две тысячи лет свято оберегается от любого лишнего слова. Конечно, это Евангелие. В нем нет лирических отступлений, нет описаний природы, внутренних монологов.
Задача авторов была предельно конкретна – засвидетельствовать в тексте о том, как говорит апостол Иоанн, …что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни…
Вот уж где воистину должно было получиться нечто вроде полицейского протокола допроса свидетелей.
Однако вместо этого получился гипертекст, пожалуй, самый многослойный из всех, когда-либо прочитанных человечеством. Почти каждая его фраза пронизывает целые культурные пласты, отражаясь то тут, то там в виде картин, аллюзий, фразеологизмов, крылатых фраз.
Но что еще удивительнее, этот предельно упрощенный текст обладает необычным свойством. Читая его внимательно, каждый человек может найти там себя. Причем, перечитывая Евангелие в различные периоды жизни, один и тот же человек находит себя сначала, скажем, в «…знавшем и не делавшем, который биен будет много».
Потом, возможно, в Петре, который «…вспомнил слово, сказанное Иисусом: прежде чем пропоет петух, ты трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько».
Или же, наконец, в той, которая ждала смерти, а вместо этого услышала: «…женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? …и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».
В столь короткий, по сути – сжатый до прямого свидетельства текст, уместились все состояния человеческой души, вплоть до мельчайших нюансов!
И вот когда бы нам удалось сократить свою речь до ТАКОГО смысла, тогда, пожалуй, можно было бы и не бояться за превращение живой речи в машинный код.
Видимо, все же дело не в процедуре сокращения, а в самих смыслах. Если в речи есть смысл, хотя бы приблизительно равный евангельскому, то такое сокращение лишь высветлит его, очистит от ненужной шелухи и даст этому смыслу максимальную силу.
Ну а во всех остальных случаях, наверное, все же лучше оставить речь как она есть – с неровностями, шероховатостями, с не вовремя взятым дыханием, с не совсем точно найденным словом.
И чтобы те, кто по разным причинам пока еще не умеет понятно для окружающих излагать свою мысль, все же учился делать это не просто – сводя речь к одному лишь смыслу.
Возможно, это будет для всех нас хотя бы временной остановкой на пути к безупречному с точки зрения смысла общению в стиле: «О’кей, Google! Как пройти в Третьяковскую галерею?»
digitall_angell
digitall_angell .: Хроники ментальных путешествий :.
Ментальная разведка и метаконтакт. Новый взгляд на историю, медицину, «других» и возможности Матрицы
О ментальном шуме в головах или сокращайте речь до смысла
У вас когда-нибудь начинала болеть голова при общении с определенными людьми без видимых причин, или просто возникало отчуждение речи собеседника? Бывают люди, общение с которыми дается непросто, о таких обычно говорят «он на другой волне». Сколько бы не говорил такой человек, его очень трудно понять. Обычно (но далеко не всегда) словарный запас невелик, в нем много повторяющихся фраз и шаблонных оборотов, речь односложна и разбавлена словами-паразитами, либо ему приходится делать над собой огромные усилия, чтобы их отфильтровать. Восприятие реальности такими людьми обычно дуально — присутствует четкое разделение на хорошо/ плохо, свой/ чужой, светлый/ темный, мышление сводится к жестким рамкам догм и поверий. В самых экстремальных случаях общение больше похоже на наведение морока, особенно если используются методы НЛП, ДЭИР или тому подобные манипуляции. Такие личности обычно закрыты в себе и осторожно идут на контакт, хотя, разумеется, везде есть свои исключения.
С другой стороны есть те, с кем общение налаживается с полуслова, они буквально «кидаются» ментальными образами, в нескольких лаконичных фразах запакованы гигабайты информации, она объемна, чиста и легко воспринимается. Такой коннект очень похож на телепатию, человек понимается с первых секунд, иногда даже и говорить не нужно, одного взгляда хватает. Обычно это творческие натуры — художники, музыканты, опытные практики, либо просто открытые и жизнерадостные люди, восприятие реальности которых нейтрально, догмы обычно отсутствуют, либо даются как частное мнение, а не истина в последней инстанции. С такими даже просто помолчать интересно и комфортно.
Из личных наблюдений могу сказать, что многое зависит от следующих факторов:
1. Каждый человек немного эмпат и телепат, а сами языки в рамках общения душ в этой и других вселенных обычно используются как «костыли», когда телепатический контакт усложняется или невозможен по тем или иным причинам*. Поэтому слушаем мы не столько сами слова, сколько неосознаваемые нами, но телепатически передаваемые мыслеформы, потому что такой метод вложен в нашу глубинную память и более привычен.
2. Сколько бы начитанным и образованным не был человек, его ежедневная мыследеятельность определяет качество его сознания и чистоту мыслеформ. Общаемся мы не только словами, но и образами, поэтому если мысли в повседневности путаются или находятся в хаосе, то и энергетический посыл речи будет это отражать. Как бы качественно не были продуманы вопросы и слова такого человека, их сложно будет понять из-за сопутствующего ментального шума.
В какой-то мере можно сказать, что если человек сильно заземлен (материалистичен), общение идет только через нижние энергоцентры, где образность не работает, особенно если речь заходит о сугубо «мирских» вопросах (спорт, политика, еда и тд). При общении с открытыми и многогранными людьми на более ёмкие темы (искусство, развитие, любовь) коннект происходит по верхним чакрам.
3. Ментальный шум в голове (а иногда и откровенный мусор) не только передается с речью, но и «фонит» во всем поле ( в т.ч. через слова, поступки, эмоции, творения и тд). Сама жизнь становится наполненной хаосом, отражающим внутреннее состояние во внешнем мире. Этот хаос может выражаться в событийности, состоянии здоровья, быта, семейных вопросах и тд.
4. В зависимости от того, на каком уровне пирога реальности обычно работает человек, при переходе на иной уровень (при общении с более или менее осознанным существом), меняется и качество образов, которые передаются с речью.
5. Невозможность сформулировать свою мысль, вопрос или просто объясниться, напрямую связана с нежеланием человека делать усилие над собственным самовыражением в мире и часто проявляется в виде различных страхов, догм и ограничений (не помешает проверка горловой чакры).
Таким людям обычно сложно погружаться в медитативные состояния, потому что мешает постоянный внутренний диалог, мысли куда-то уносятся сами по себе, образы скачут и тд. Структура сознания сравнима с сотнями одновременно открытых закладок браузера, операционная система банально не справляется, ей не хватает оперативной памяти.
Разумеется, нельзя всех ровнять под одну гребенку, вы просто можете быть на другой волне и поэтому вам сложно друг друга понять.
Краткий вывод:
Тщательно контролируйте свои слова и мысли, сокращайте речь до смысла!
Это особенно важно для всех практиков, работающих с другими людьми, и еще более важно для гипнологов. Потому что каждое ваше слово имеет огромный вес, а неспособность лаконично выражаться и задавать вопросы приведет не только к потере времени в сеансе, но и загрязнит информационный поток.
Трудно слушать не только тех, у кого хаос в голове, но и негативистов. Какие бы добрые и любезные слова ни говорил такой человек, если в голове зависть, ненависть, злоба (не важно к кому), это сразу чувствуешь. Хочется стену сразу строить или обходить за километр
Реальность многомерна, мнения о ней многогранны. Здесь показана лишь одна или несколько граней. Не стоит принимать их за истину в последней инстанции, ибо истина безгранична, а у каждого уровня сознания своя картина мира и уровень обработки информации. Учимся отделять наше от не нашего, либо добывать информацию автономно )
ВКонтакте 
Facebook 
YouTube 
Instagram 
Twitter 
Telegram
Вам понравилась статья? Поддержите авторов, поделитесь ей у себя на странице:
Кому принадлежит фраза-девиз: «Сокращайте речь до смысла»?
Кому принадлежит фраза-девиз: «Сокращайте речь до смысла»?
Эта фраза, девиз принадлежит Мирине Радченко, есть стишок на эту тему с таким же и названием, не знаю, может быть планировался некий шарж или было намерение придать смысл шуточный, добавить юмора. Но мне представляется замечательной фразой.
Впрочем, в стихотворении такой речетатив, может быть оно создавалось, как РЭП, звучит именно так.
Можно делать лозунгом Сокращай речь до смысла!
«Amat victorif Curam»(Победа любит подготовку).Эти 2 пословицы самые любимые.
Есть одна пословица,не латинская,родилась в начале 20 века.
Из реплики Максима Соколова явствует множество вещей:
1) Думцы ещё имеют неудовлетворенные желания и силу их хотеть
2) Думцы желают ездить на машинах с мигалками по «встречке», в центре первопрестольной по тому что это подчеркивает их значимость и возвышает над всеми кто их выбрал.
3) Думцов желают выселить и нагнуть, и если не выселить то и не нагнуть, то хотя бы заставить кланятся ниже и интенсивнее.
2.Группа «Район Моей Мечты», из Поволжья, поют хип-хоп, называют себя Молниеносные Квазары.
