Слепы мы к тому что бог среди нас

СЛЕПОЙ ВАРТИМЕЙ
(Лк. 18, 35–43)
1 февраля 1970 г.

Слепой человек, который сидел у врат Иерихонских, знал, что он слеп. Мы тоже слепы – и мы не знаем этого. Он знал, что слеп, потому что все вокруг него могли свидетельствовать, что они видят, а он не видит, могли ему описать, что они видят, и он мог понять, чего он лишен.

Мы слепы, и если сравнивать нас со святыми – такими же, как мы, людьми, но которые просветлели душой, прозрели сердцем, умом, – то ясно делается, как многого мы не видим. Но первая наша беда в том, что так редки среди нас люди со зрением, а еще страшнее то, что мы верим, будто состояние большинства – нормальное состояние, а если кто – редкий! – видит, слышит, чует, понимает, переживает необычайное, то он – вне нормы, он не обязательно является меркой для нас и судом над нашей слепотой, нечуткостью, мертвостью. В те времена в тех местах, где были явлены святые, с ними поступали, в общем, так же, как люди поступили со Христом: слушали недоверчиво, воспринимали слова насмешливо, к советам их не прислушивались, пути их не следовали. Порой дивились тому, что им дано, но считали это настолько необычайным, настолько неестественным, что к этому и стремиться нет смысла. Так и теперь мы слепы, мы не видим, не чуем. И надо себе поставить вопрос: чего же мы не видим, к чему мы слепы? Тогда, может быть, нам и придет на мысль прислушаться и попробовать понять.

Слепы мы к тому, что Бог посреди нас; в храме, вне храма – везде присутствует Господь; а мы живем, словно Его нет. Он рядом с нами, мы Им дышим, движемся, есмы – и не отдаем себе в этом отчета, приписываем себе жизнь, силу, ум, переживания, дарования, успех; однако проходим мимо Того, Кто есть источник всего. Мы слепы в этом отношении: среди нас Господь – а мы можем думать пустые думы, переживать бессмысленные переживания, вести между собой тленные и растлевающие беседы. А Он стоит безмолвно, как нищий стоит у двери: не взглянет ли кто на Него, не обратит ли кто внимание, не учует ли кто Его присутствия, не переменит ли Его присутствие чего-либо в сердцах, в мыслях, в словах людей.

И мы не видим; и нас так много, невидящих, что нам это и не странно: все слепы – значит, это норма! Как это страшно! А когда мы посмотрим вокруг себя, то мы такие же слепые. Каждый человек – образ Божий, икона, подобие; а мы ничего подобного не видим в нем. Пусть, конечно, эта икона изуродована – но разве мы к иконе, изуродованной человеческой грубостью, так относимся, как относимся к человеку? Если мы найдем икону растоптанную, оскверненную – с каким благоговением, с какой болью сердечной мы ее поднимем, прижмем к сердцу, унесем к себе, вычистим, поставим, как мученицу, на святое место и будем рассматривать то, что ее изуродовало, как раны, и благоговеть перед этим, потому что в этом мы увидим образ того, что случилось с Богом, когда Он стал Человеком: как Его люди били, как топтали, как оплевывали, как смеялись над Ним – это мы можем увидеть в иконе, написанной красками и пострадавшей.

А когда перед нами нерукотворный образ – человек, мы видим в нем – не знаю что, только не образ Божий, и относимся к нему, конечно, не так, как отнеслись бы к иконе, о которой я сейчас сказал. Разве нам разрывает сердце уродство человека – что он зол, что он завистлив и т. д.? Нет! Нам не больно от этого, нам противно! И другому так же противно смотреть на нас, потому что мы такие же, как те, кого мы осуждаем. И вот слепой в потемках бьет слепого, и никто из них не признает, что сам слеп и что это – ужас.

И еще: все в руке Господней; пути Божии неисповедимы: они бывают страшны; они бывают так светозарны, что слепит очи; они бывают так скромны, неприметны, что нужно все наше внимание, чтобы уловить действие Божие. И вся наша жизнь, жизнь каждого отдельного человека, каждого из нас – в руке Господней. И все, без исключения, что в ней происходит, имеет смысл, если бы мы только прозрели и поставили вопрос: Куда ведет Господь? Что это значит? – а не кричали: Мне неудобно! Мне больно! Меня это раздражает! Не хочу этого! Отойди прочь, Господи, с Твоими блаженствами, которые говорят о голоде, и о плаче, и о гонении, и об одиночестве. Не хочу того.

И мы слепы: слепы в своей жизни, слепы в сложной, богатой жизни других, кто с нами связан; слепы в понимании путей Божиих в истории, слепы по отношению к отдельным лицам и к целым группам людей – верующим, неверующим, своим, чужим; к своим так же слепы, как к чужим. Разве это не ясно, если только подумать?

А мы сидим в пыли у врат Иерихонских и воображаем, что зрячи. Проходит Христос, и мы голоса не возвысим, не крикнем о помощи; нет нужды, чтобы нам говорили: “Молчи, не тревожь Учителя”. Что мне от Него нужно? Я все знаю. Что Он может мне дать? Я зрячий, я живой. Неправда! – и слеп, и мертв! И только от Него может быть прозрение, и только от Него может быть жизнь. Но вот, мы не видим этого и не просим – а Он проходит; больше того: останавливается, стучит в дверь ума, сердца, жизни всеми событиями, всеми людьми, всеми переживаниями, всем без исключения, чем полна моя личная жизнь, и жизнь каждого вокруг, и всех, и всего мира и вселенной. А мы не слышим даже стука, даже гласа Господня, и не отворяем.

Перечтем этот рассказ. Христос спрашивает: Что тебе от Меня нужно. Мы бы ответили: Да ничего мне не нужно, Господи; все у меня есть. Или, наоборот, чего только мне ни нужно – богатства, славы, дружбы, тысячи вещей, только не Его и не Его Царства. И поэтому и не слышим мы или слышим так редко: “Прозри! Ты же веруешь, ты поверил! Ты – на грани зрячести, так прозри же, это в твоих руках!” Не слышим мы этого слова не потому, что у нас какая-то теоретическая вера бессильна, а потому что ничего нам не нужно, мы “зрячи”. Как это страшно!

Подумаем все над этим пристально, пока еще можно прозреть и увидеть, как богата славой жизнь, как близок Господь, как сияет Он славой вечности, как бесконечно Он смиренен, кроток, близок к нам, как лежит это сияние Господне на каждом лице, как на иконе, бьет ключом жизни в каждом событии, в каждом человеке, зовет нас: Разомкнись! Открой глаза, открой сердце, разомкнись! Пусть воля твоя будет гибкой, свободной! Пусть тело твое будет, как земля богатая перед посевом Господним, и тогда жизнь будет. Рождается жизнь в человеке и вокруг него ширится, как свет, как тепло, как радость, как вечность. Все нам дано, и как мало мы это берем. Дай нам Господь мужество быть правдивыми, и дай нам Господь радость – радость прозреть! Аминь.

\ЗАКХЕЙ-МЫТАРЬ
(Лк. 19, 1–10)
23 января 1977 г.

Наступила вторая подготовительная неделя к Посту; мы вспоминаем сегодня Закхея-мытаря. Имя “Закхей” значит “праведность”, “справедливость”; как несуразно это имя в контексте его жизни, с какой горькой насмешкой, должно быть, люди думали о том, как этот человек назван и как он живет. Все люди, которые были им унижены, обездолены, окрадены, притесняемы, вероятно, произносили его имя, принимая его как оскорбление, как насмешку: как можно такого человека назвать таким именем, сделать его знаком таких великих, святых вещей как праведность, справедливость, когда вся его жизнь – глумление над справедливостью, когда вся его жизнь – служение маммоне неправды?

Но вот пришел какой-то час; и этот человек, чья жизнь была так уродлива, была в таком противоречии с его именем и как бы его глубинным призванием, вдруг оказался лицом к лицу со Спасителем Христом. Он захотел Его видеть и для этого не побоялся подвергнуться глумлению, насмешкам своих сограждан: человек, вероятно, пожилой, по-земному достойный, богатый, взбирается на дерево, потому что он слишком мал ростом, чтобы через головы других людей увидеть Спасителя. И Спаситель, проходя мимо, как говорит Евангелие, его видит; разве Он не видел других людей? Конечно, видел! Но в тот момент Христос заглянул в глубины этого человека и увидел, что не напрасно он назван святым именем справедливости, святым прозвищем праведности. И Он его подозвал к Себе; Он поверил самому святому, что в этом человеке было где-то зарыто – зарыто всей его жизнью, затуманено всем; Он вошел в его дом; и когда Закхей вгляделся в своего Спасителя, увидел в Нем полноту человеческого величия, бесконечную крепость и бесконечное милосердие, любовь до креста, жалость и сострадание и вместе с этим неумолимые правду и праведность, – он сломился, годы и годы недостойной жизни вдруг, как пыль, разлетелись, и остался перед Христом настоящий, подлинный человек, способный на покаяние, способный сказать, что, если он чем обидел кого бы то ни было, – достаточно тому человеку прийти и потребовать исправления неправды: он четверицею ему возвратит; или, если он кого-нибудь унизил или оклеветал, – он ему все сполна отдаст.

Он поверил во Христа; он поверил в себя самого, он поверил в человеческое величие, в святость и дивность человеческого призвания; он почувствовал, что быть таким, каким он прожил все годы своей жизни, – недостойно; он захотел вырасти, как говорит сегодняшнее Послание, в полную меру роста Христова, вырасти в стать человека. Через веру он действительно стал сыном Авраама.

Что же нам мешает пройти тем же путем? В прошлое воскресенье нам был представлен образ Вартимея-слепого, который от слепоты своей не мог видеть ни сияющего солнца, ни осиянного мира, ни проходящего Христа, ни ближнего своего, ни себя, ни пути перед собой; и Христос открыл ему очи на все. Закхей представляется нам примером человека, который способен преодолеть зло, задерживающее нас на пути жизни. Да, мы тоже неспособны видеть мир, осиянный благодатью Христа, действующего в нем царственно, видеть ближнего своего и путь свой. Но мы еще ослеплены иным образом: тщеславием, страхом перед судом человеческим. Мы видим, мы не совершенно слепы; но Бога мы не видим, а видим только насмешливые, пугающие нас лица людей и читаем на этих лицах осуждение и насмешку, тогда как часто на них написана жалость, боль о том, что мы так унижены, так недостойны себя самих. Лицемерный человек, по слову Иоанна Лествичника, это человек, который Бога не боится, а перед людьми дрожит и пресмыкается; разве мы не таковы? Кто из нас, для того чтобы лицом к лицу предстать перед Спасителем своим Христом, способен, как Закхей, поставить себя в такое положение, в котором все его осмеют? Разве мы способны на это? Как редко мы бываем достаточно мужественны, чтобы лицом к лицу встретить насмешку и поругание!

Закхей этого не побоялся; и вот что он нам говорит: не бойся человеческого суда, не бойся его насмешки, не бойся. Не будь ослеплен лицами, множеством лиц людей, посмотри на единственный лик, который есть подлинно человеческий лик – лик Христа, твоего Бога и твоего брата по человечеству, твоего Спасителя; забудь все, вглядись в Него и открой Ему дверь в свою жизнь, в свое сердце, в свой ум! Откройся Ему до конца! Открой свой дом, свое сердце, свой ум – но дорогой ценой: Закхей не только преодолел страх перед людьми, но дал слово выправить свою жизнь, которое он выполнил, – вот второе его нам наставление. Если мы хотим стать детьми Авраама, то есть детьми веры, мы должны быть готовы выправить жизнь дорогой ценой, как сделал это Закхей.

Вдумаемся же в этот образ, как в прошлое воскресенье мы вдумались в образ Вартимея-слепца, и в эту неделю по-новому, смело, радостно приступим к тому, чтобы, открыв глаза, преодолев слепоту, увидеть единственное на потребу и стать свободными людьми – не рабами своей слепоты, не рабами своего страха, не рабами любого человека, который захочет нас взять в плен, не рабами того, что нам принадлежит, что мы приобрели, чем мы будто обладаем и что на самом деле нами обладает, – и станем свободными, и ступим одним шагом дальше в глубины Царствия Божия, в радость полноты жизни, полноты меры роста Христова. Аминь.

Источник

Митрополит Антоний Сурожский: Мы проходим мимо людей

На прошлой неделе мы вспоминали слепого Вартимея. Рассказ о нем мы в церкви не читали, потому что мы были еще осиянные праздником. А сегодня мы вспоминаем Закхея, мытаря. Оба они нас понуждают к тому, чтобы задуматься над самими собой.

Вартимей был слепой. Годами,он сидел у дороги, прося милостыни, прося о том, чтобы кто-нибудь заметил его существование, пожалел его, дал ему хоть немножко денег, чтобы остаться живым. Но главное не в деньгах было дело, а в том, что люди проходили толпами, и никто не замечал человека, который сидел в пыли и который им был чужд и никому не нужен.

Он был одинок. Не слепота его держала в плену, а безразличие человеческое. Он мог быть слепым среди любящих людей, и он был бы живой. Но тут он замертво сидел у дороги. Все проходили мимо него. И что, может быть, самое страшное, это то, что когда по этой дороге проходил Спаситель Христос, окруженный толпой людей, которые прислушивались к каждому Его слову, никто из них не остановился и не обратил внимания на слепого Вартимея. Никто не обратился ко Христу и не сказал ему: «Господи, Ты скольких людей исцелял, Ты всех жалел. Взгляни, Ты может в пыли, здесь при дороге глазами Своими не увидел слепого Вартимея. Но взгляни на него Божественным Твоим взором». Никто.

Это нам урок. Мы окружены людьми, которые слепы и глухи по отношению к Богу, слепы и глухи по отношению друг ко другу. Жалость не входит в их сердца. Забота о ближнем их не тревожит. Мы окружены этими людьми. И кто из нас останавливается, заметив, что такой человек сидит в пыли при дороге — слепой, одинокий, брошенный?

И кто из нас, даже из тех, кто не может помочь вещественно, материально, кто из нас, видя любого человека в любой нужде, обращается ко Христу и говорит: «Господи, здесь есть нужда. Помяни его Ты. Я не могу для него сделать ничего, кроме одного. Я могу его заметить в придорожной пыли, я могу его пожалеть, я могу его увидеть своими глазами, я могу обратиться к Тебе и сказать: «Господи, если Ты в мое сердце вложил такую жалость к нему, отзовись Сам на его нужду».

Мне вспоминается один случай в моей жизни. Во время немецкой оккупации я преподавал в русской гимназии. Я шел по дороге в школу, а передо мной шел другой преподаватель, человек суровый, строгий, замкнутый, которого больше боялись, нежели любили его. А у дороги сидел нищий. Перед ним лежала шапка. И люди проходили мимо, иногда кто-нибудь бросал грош, но даже не смотрел на человека, а видел только пустую шапку.

Человек как будто не существовал. Люди проходили мимо, не заметив его одиночества, его скорби и страдания. И вот этот преподаватель, которого все дети считали суровым, холодным, далеким, остановился перед нищим. Он снял шапку и сказал ему несколько слов. Он ни одной монетки не бросил его шапку. А нищий вскочил на ноги и обнял его, а потом сел при дороге.

Когда этот преподаватель дошел до гимназии, дети его окружили: «Что случилось? Это что, Ваш родственник, или знакомый, или друг? Почему Вы остановились перед ним, когда все другие проходили мимо? И почему Вы сняли шапку перед ним?». И этот строгий, холодный человек им объяснил, что он шел в гимназию пешком с другого края города Парижа, потому что у него не было денег, чтобы оплатить свой проезд. И он увидел этого нищего, который, как он, был обездоленный. И он понял, что каждый раз, когда проходит человек мимо него, этот человек ему словно говорит: «Ты мне не нужен. Зачем ты живешь? Умри, сойди с моего пути».

Он остановился, и для того, чтобы этот человек понял, что он значит в его глазах, что он равный ему человек, он снял шапку и попросил у него прощения за то, что у него медной полушки нет, что ничем ему материально не может помочь. Но он выразил ему то, что он существует, что он замечен, что он есть. И нищий вскочил на ноги, обнял и поцеловал его.

И этот нищий мне потом говорил, что никогда за всю свою нищенскую жизнь он не был так обогащен, как в тот день. Он был признан за человека! Он был замечен в пыли придорожной.

Нам это урок. Мы проходим мимо людей. Я сейчас думаю не о нищих, которые сидят на улице, а о тех из нас, которые чувствуют себя нищими, которым отчаянно нужна забота. Чтобы кто-нибудь заметил, что он или она существуют. Разве мы это делаем? Разве мы знаем, что вот в этой малой толпе, которая находится в церкви, или в великой толпе, которая нас окружает в городе, разве мы не забываем, что есть люди, которых мы могли бы спасти? Да, спасти — если бы только мы взглянули на них, и они поняли, что мы их увидели, что они существуют, что даже, если мы не можем им помочь в том, что им больше всего материально нужно, что мы их заметили и вознесли ко Христу.

Толпа, что была вокруг Христа, которая слышала Его учение, проходила мимо, потому что им не было дела до нищего, они хотели только услышать Учение. Учение о милости, о любви, о братстве. А братства и любви они не проявили.

А сегодня мы вспоминаем другой рассказ — о Закхее. Он жил в малом городе, был человек богатый и всеми знаемый. И вот, как-то через этот город проходил Спаситель Христос. Закхей был мал ростом, но хотел отчаянно Его видеть. Почему — мы не знаем. Может быть потому, что он чувствовал, что, увидев Его, все в его жизни переменится. Может быть он слышал о Христе, что Он человеческую жизнь меняет Своим прикосновением. И он взобрался на дерево, чтобы увидеть проходящего Христа.

Е.И. Черкасова. «Христос и Закхей»

Вы себе представляете, что это значило для него? Он был человек знатный, во всяком случае — знаемый, он был человек богатый, всем известный, и он как мальчишка поднялся на дерево. Вы представляете себе, сколько смеха было вокруг него, сколько насмешки? Но для него одно было важно — встретить Христа, увидеть Его, по меньшей мере, а может быть, чтобы и Христос его увидел. Насмешки, хохот ему были нипочем.

И в этой толпе Христос заметил только его. Не потому, что тот сидел на дереве, а потому что Он увидел отчаянную его нужду о помощи. И Он остановился и сказал ему сойти с дерева, что Он у него сегодня остановится. Он, может быть, ничего другого не сказал, но Он обратил внимание на человека, которому было так нужно было встретить Его, что ему стало безразлично, будут ли люди смеяться над ним. Что бы ни случилось, он хотел видеть Христа.

И этот мытарь, этот богатый человек, который жил только для себя, для наживы и для семьи, встал и сказал, что он понимает теперь, что он все, что он взял с людей, отдаст нищим, что он будет заботиться о людях и не будет больше как хищник среди людей.

И вот вопрос перед нами снова стоит: кто из нас ради того, чтобы встретить Христа, готов подвергнуться насмешкам, издевательству? Кто из нас готов к тому, что его из его обычной, нормальной среды выкинули вон, что для него достаточно встретить Бога? Поставим перед собой вопрос об этом, кто из нас на это готов? И когда мы встретим Христа, поставим перед собой вопрос: что же эта встреча означает? Она означает то, что мы выбрали Учителя нищеты, Учителя любви. Мы выбрали Того, который нам говорит: все отдай для чужой нужды, пожалей и никого не обойди.

Вот два примера. Это не притчи, это не рассказы, это случаи из жизни Христовой. Вот два рассказа, которые перед нами стоят, нас как бы подготавливая к началу Великого поста, когда мы будем встречаться глубже, глубже, глубже со Христом, раньше, чем мы Его встретим на Страстной седмице отдающим Свою жизнь за нас. Подумаем об этом. Подумаем всем существом. Будем готовы к этой встрече.

Источник

Слепой Вартимей

Слепой человек, который сидел у врат Иерихонских, знал, что он слеп. Мы тоже слепы — и мы не знаем этого. Он знал, что слеп, потому что все вокруг него могли свидетельствовать, что они видят, а он не видит, могли ему описать, что они видят, и он мог понять, чего он лишен.

Мы слепы, и если сравнивать нас со святыми — такими же, как мы, людьми, но которые просветлели душой, прозрели сердцем, умом, — то ясно делается, как многого мы не видим. Но первая наша беда в том, что так редки среди нас люди со зрением, а еще страшнее то, что мы верим, будто состояние большинства — нормальное состояние, а если кто — редкий! — видит, слышит, чует, понимает, переживает необычайное, то он — вне нормы, он не обязательно является меркой для нас и судом над нашей слепотой, нечуткостью, мертвостью.

В те времена в тех местах, где были явлены святые, с ними поступали, в общем, так же, как люди поступили со Христом: слушали недоверчиво, воспринимали слова насмешливо, к советам их не прислушивались, пути их не следовали. Порой дивились тому, что им дано, но считали это настолько необычайным, настолько неестественным, что к этому и стремиться нет смысла. Так и теперь мы слепы, мы не видим, не чуем. И надо себе поставить вопрос: чего же мы не видим, к чему мы слепы? Тогда, может быть, нам и придет на мысль прислушаться и попробовать понять.

Слепы мы к тому, что Бог посреди нас; в храме, вне храма — везде присутствует Господь; а мы живем, словно Его нет. Он рядом с нами, мы Им дышим, движемся, есмы — и не отдаем себе в этом отчета, приписываем себе жизнь, силу, ум, переживания, дарования, успех; однако проходим мимо Того, Кто есть источник всего.

Мы слепы в этом отношении: среди нас Господь — а мы можем думать пустые думы, переживать бессмысленные переживания, вести между собой тленные и растлевающие беседы. А Он стоит безмолвно, как нищий стоит у двери: не взглянет ли кто на Него, не обратит ли кто внимание, не учует ли кто Его присутствия, не переменит ли Его присутствие чего-либо в сердцах, в мыслях, в словах людей.

И мы не видим; и нас так много, невидящих, что нам это и не странно: все слепы — значит, это норма! Как это страшно! А когда мы посмотрим вокруг себя, то мы такие же слепые. Каждый человек — образ Божий, икона, подобие; а мы ничего подобного не видим в нем. Пусть, конечно, эта икона изуродована — но разве мы к иконе, изуродованной человеческой грубостью, так относимся, как относимся к человеку?

Если мы найдем икону растоптанную, оскверненную — с каким благоговением, с какой болью сердечной мы ее поднимем, прижмем к сердцу, унесем к себе, вычистим, поставим, как мученицу, на святое место и будем рассматривать то, что ее изуродовало, как раны, и благоговеть перед этим, потому что в этом мы увидим образ того, что случилось с Богом, когда Он стал Человеком: как Его люди били, как топтали, как оплевывали, как смеялись над Ним — это мы можем увидеть в иконе, написанной красками и пострадавшей.

А когда перед нами нерукотворный образ — человек, мы видим в нем — не знаю что, только не образ Божий, и относимся к нему, конечно, не так, как отнеслись бы к иконе, о которой я сейчас сказал. Разве нам разрывает сердце уродство человека — что он зол, что он завистлив и т. д.? Нет! Нам не больно от этого, нам противно! И другому так же противно смотреть на нас, потому что мы такие же, как те, кого мы осуждаем. И вот слепой в потемках бьет слепого, и никто из них не признает, что сам слеп и что это — ужас.

И еще: все в руке Господней; пути Божии неисповедимы: они бывают страшны; они бывают так светозарны, что слепит очи; они бывают так скромны, неприметны, что нужно все наше внимание, чтобы уловить действие Божие. И вся наша жизнь, жизнь каждого отдельного человека, каждого из нас — в руке Господней. И все, без исключения, что в ней происходит, имеет смысл, если бы мы только прозрели и поставили вопрос: «Куда ведет Господь? Что это значит? — а не кричали: Мне неудобно! Мне больно! Меня это раздражает! Не хочу этого! Отойди прочь, Господи, с Твоими блаженствами, которые говорят о голоде, и о плаче, и о гонении, и об одиночестве. Не хочу того. »

И мы слепы: слепы в своей жизни, слепы в сложной, богатой жизни других, кто с нами связан; слепы в понимании путей Божиих в истории, слепы по отношению к отдельным лицам и к целым группам людей — верующим, неверующим, своим, чужим; к своим так же слепы, как к чужим. Разве это не ясно, если только подумать?

А мы сидим в пыли у врат Иерихонских и воображаем, что зрячи. Проходит Христос, и мы голоса не возвысим, не крикнем о помощи; нет нужды, чтобы нам говорили: «Молчи, не тревожь Учителя». Что мне от Него нужно? Я все знаю. Что Он может мне дать? Я зрячий, я живой. Неправда! — и слеп, и мертв! И только от Него может быть прозрение, и только от Него может быть жизнь.

Но вот, мы не видим этого и не просим — а Он проходит; больше того: останавливается, стучит в дверь ума, сердца, жизни всеми событиями, всеми людьми, всеми переживаниями, всем без исключения, чем полна моя личная жизнь, и жизнь каждого вокруг, и всех, и всего мира и вселенной. А мы не слышим даже стука, даже гласа Господня, и не отворяем.

Перечтем этот рассказ. Христос спрашивает: Что тебе от Меня нужно. Мы бы ответили: Да ничего мне не нужно, Господи; все у меня есть. Или, наоборот, чего только мне ни нужно — богатства, славы, дружбы, тысячи вещей, только не Его и не Его Царства. И поэтому и не слышим мы или слышим так редко: «Прозри! Ты же веруешь, ты поверил! Ты — на грани зрячести, так прозри же, это в твоих руках!» Не слышим мы этого слова не потому, что у нас какая-то теоретическая вера бессильна, а потому что ничего нам не нужно, мы «зрячи». Как это страшно!

Подумаем все над этим пристально, пока еще можно прозреть и увидеть, как богата славой жизнь, как близок Господь, как сияет Он славой вечности, как бесконечно Он смиренен, кроток, близок к нам, как лежит это сияние Господне на каждом лице, как на иконе, бьет ключом жизни в каждом событии, в каждом человеке, зовет нас: Разомкнись! Открой глаза, открой сердце, разомкнись! Пусть воля твоя будет гибкой, свободной! Пусть тело твое будет, как земля богатая перед посевом Господним, и тогда жизнь будет. Рождается жизнь в человеке и вокруг него ширится, как свет, как тепло, как радость, как вечность. Все нам дано, и как мало мы это берем.

Дай нам Господь мужество быть правдивыми, и дай нам Господь радость — радость прозреть! Аминь.

Митрополит Сурожский Антоний.

Источник