Музыковед
Музыковéд — специалист по музыковéдению (или, как иногда говорят, музыкознанию), а музыковедение — это наука о музыке и одна из обширных областей искусствознания.
Заметьте ― не Бог давал наименование сотворённой живности, а человек! Творец и не должен вербализовать те смутные силы, которые чувствуются им в свежесотворённых созданиях. Это дело человека со стороны. Композитор пишет, пианист играет ― музыковед проговаривает, проясняет, обсуждает. То, что не высказано, загоняется внутрь и изнутри разрушает безмолвное бытие. То, что сказано, остаётся на века, не вырубленное топором. Хотя, конечно, в зависимости от того, как сказано. [1]
Что они там наскрипели, в своих записях? Собираем дневники, читаем. Интересная картина получается. Зачем музыковеды исполнителям и композиторам? Бытовое сознание считает: эти выскочки-учёные норовят объяснить творцу, по каким законам он должен творить, а завидущие газетно-журнальные писаки стремятся очернить творческие достижения своих гениальных собратьев-исполнителей. В то время как перья их должны сочиться молоком и мёдом. Прославлять, прославлять и ещё раз прославлять. [1]
Наряду с педагогической, фольклорно-этногарфической и другими видами педагогических практик, филармоническая практика входит в учебные стандарты и планы по специальности «Музыковедение». Очевидно, что современный музыковед должен быть не только специалистом в своей области, но и деятелем, обладающим обширным спектром знаний и навыков, способным организовывать культурный контекст и влиять на него. Филармоническое пространство является благоприятной средой для воспитания активного профессионала, максимально приближённого к реалиям современной культуры. [2]
В непрерывно меняющемся звуковом мире музыковедение как форма его осмысления, как особая область гуманитарного знания являет себя в различных ипостасях: в виде научного исследования, доклада, газетной статьи или журнального опуса (порой становящихся возбудителями общественных скандалов), в виде неотъемлемой части филармонического пространства, в виде основы концертного действа или целых музыкально-художественных проектов. Везде музыковедение присутствует как род словесности, владение которым в анализе и толковании произведений, характеристике творческого процесса, познании судьбы композиторов приобретает особую значимость. [2]
Вместе с тем возникает вопрос: готовы ли мы, музыковеды XXI века ― века выживания искусства, приспособления его к жёстким условиям рынка ― проявлять себя столь же многогранно и своевременно как, например, представители русской критической мысли XIX века. Достаточно сослаться на деятельность «механика и физика культуры» князя В.Одоевского, создавшего в своих очерках и статьях наиболее полный хронограф концертной жизни Москвы и Петербурга. Именно он как блестящий литератор, критик, публицист, просветитель в живом, непосредственном контакте с М.Глинкой, А.Даргомыжским, А.Верстовским, А.Серовым обеспечил мощный общественный резонанс событиям музыкальной культуры, связанным с их именами, как в России, так и за её пределами. [2]
При Холопове остерегались рассуждать на птичьем языке странствующих музыковедов о «полифазных структурах» и «параметрах экспрессии» ― недолюбливал равно и охотников чисто конкретно «звуки умертвив» разъять музыку и следопытов, отыскивающих сонатную форму в оперной сцене. Не упускал случая спросить, что имеется в виду, неизменно интересовался, что это означает на русском языке, и требовал привести соответствующий музыкальный пример. Полностью разделял неизбывную грусть Способина по поводу того, что «раньше музыковеды получались из композиторов, а теперь ― из неудавшихся пианистов». Потому и предпослал книге такой эпиграф из Чайковского («Каждый хороший музыкант, а особенно теоретик-критик, должен испробовать себя во всех родах сочинения») и воздвиг её (другого слова и не подберешь) на очень простых основаниях», главное из которых ― воссочинение. Потому что считал, что музыку нельзя постигнуть словесно, к ней надо «причаститься». Потому что провозгласил «метод исследования музыки путём её воссоздания». [3]
― Папа, а тётя Клава кем работает?
― Она музыковед.
― Не-е-ет, музыковед ― это дядя, а она ― музыковедьма.
Вот идёт девочка с огромными распахнутыми глазами, рядом с ней тоже несколько непривычное в своей сосредоточенности юношеское лицо, мальчишеская, изо всех сил сдерживаемая улыбка счастья, а вот знакомый, музыковед Парьев, живой как ртуть, с вечной озабоченностью в лице, быстрыми движениями и невнятной речью. [4]
Этот милый, лёгкий, весёлый человек был эрудитом трёх профилей. Литературовед, который равно чувствовал себя дома не только в болгарской и русской, но и во французской литературе, философ и музыковед, – он по праву был авторитетом. [5] :171
Президент Литвы ― музыковед, министр иностранных дел Эстонии ― писатель. [6]
Наши музыковеды ― вы меня простите ― склонны иногда считать, что если они порицают всё в области лёгкой музыки, то они помогают формированию хороших вкусов. Ложная концепция! Нужно выявлять недостатки, которые у нас есть, чтобы их исправить, и отмечать достоинства, чтобы их развивать. Этот принцип относится к оценке и лёгкой, в том числе джазовой, музыки. [7]
— При жизни Микаэла Леоновича музыковеды с долей пренебрежения причисляли его к категории кинокомпозиторов. Он от этого очень страдал. Ведь Таривердиев сочинил много академической музыки, которую, кстати сказать, считал главной в своём творчестве. Но я уверена, что по сути у него не было главного и второстепенного. [8]
Я преподаю с конца 1960-х. Изменились приоритеты и тонус музыковедческой жизни. Ведь музыковеды — не хоровики или оркестранты, не люди коллективного сознания. Бытие музыковеда — атомарное. В этом серьёзная психологическая сложность. Наше музыковедческое консервато́рское образование, сильное традиционной академической составляющей, плохо поддаётся модернизации. Часто музыковед не подготовлен Консерваторией к жизни в современном мире. [9]
Поначалу музыковедение было для меня чем-то вроде игры: если я узнавал что-либо новое и интересное из бесконечного мира музыки, мне хотелось своими знаниями с кем-нибудь поделиться Потом отношение стало серьёзней. Видимо, жажда получения настоящих профессиональных навыков и привела меня к мысли о музыковедческом классе, тем более я видел совершенно уникального педагога, у кого можно было многому научиться – Константина Константиновича Розеншильда (к счастью, он от меня не отказался, хотя студентов-дипломников брал крайне редко). [10] :44
Моя активная музыковедческая работа, ставшая основной и, фактически, единственной статьёй дохода, отнюдь не ограничивалась только печатной продукцией. наконец, рецензий на книги, статьи и на музыку композиторов, вступающих в члены Союза.
Последнее требовало крайне серьёзного отношения – ведь от запятой рецензента – «казнить нельзя помиловать» – подчас зависели судьбы композиторов. Тем не менее, я был неподкупен и суров, и в моей рецензионной практике отрицательных вердиктов было вынесено неизмеримо больше положительных. Опять же я никогда не отказывался – во-первых, меня бесила серость жуткого количества уже принятых членов и не подпускать новую серость – дело принципа; во-вторых, удавалось иногда поддержать действительно сто́ящую личность, против которой, обычно, ополчались все и вся (как мог давил своим авторитетом объективного оценщика); и в-третьих, это всё-таки какая-никакая, но халтурка – по 10 рублей за голову. [10] :121-122
Музыковед
Музыковéд — специалист по музыковéдению (или, как иногда говорят, музыкознанию), а музыковедение — это наука о музыке и одна из обширных областей искусствознания.
Цитаты [ править ]
Заметьте ― не Бог давал наименование сотворённой живности, а человек! Творец и не должен вербализовать те смутные силы, которые чувствуются им в свежесотворённых созданиях. Это дело человека со стороны. Композитор пишет, пианист играет ― музыковед проговаривает, проясняет, обсуждает. То, что не высказано, загоняется внутрь и изнутри разрушает безмолвное бытие. То, что сказано, остаётся на века, не вырубленное топором. Хотя, конечно, в зависимости от того, как сказано. [1]
Что они там наскрипели, в своих записях? Собираем дневники, читаем. Интересная картина получается. Зачем музыковеды исполнителям и композиторам? Бытовое сознание считает: эти выскочки-учёные норовят объяснить творцу, по каким законам он должен творить, а завидущие газетно-журнальные писаки стремятся очернить творческие достижения своих гениальных собратьев-исполнителей. В то время как перья их должны сочиться молоком и мёдом. Прославлять, прославлять и ещё раз прославлять. [1]
Наряду с педагогической, фольклорно-этногарфической и другими видами педагогических практик, филармоническая практика входит в учебные стандарты и планы по специальности «Музыковедение». Очевидно, что современный музыковед должен быть не только специалистом в своей области, но и деятелем, обладающим обширным спектром знаний и навыков, способным организовывать культурный контекст и влиять на него. Филармоническое пространство является благоприятной средой для воспитания активного профессионала, максимально приближённого к реалиям современной культуры. [2]
В непрерывно меняющемся звуковом мире музыковедение как форма его осмысления, как особая область гуманитарного знания являет себя в различных ипостасях: в виде научного исследования, доклада, газетной статьи или журнального опуса (порой становящихся возбудителями общественных скандалов), в виде неотъемлемой части филармонического пространства, в виде основы концертного действа или целых музыкально-художественных проектов. Везде музыковедение присутствует как род словесности, владение которым в анализе и толковании произведений, характеристике творческого процесса, познании судьбы композиторов приобретает особую значимость. [2]
Вместе с тем возникает вопрос: готовы ли мы, музыковеды XXI века ― века выживания искусства, приспособления его к жёстким условиям рынка ― проявлять себя столь же многогранно и своевременно как, например, представители русской критической мысли XIX века. Достаточно сослаться на деятельность «механика и физика культуры» князя В.Одоевского, создавшего в своих очерках и статьях наиболее полный хронограф концертной жизни Москвы и Петербурга. Именно он как блестящий литератор, критик, публицист, просветитель в живом, непосредственном контакте с М.Глинкой, А.Даргомыжским, А.Верстовским, А.Серовым обеспечил мощный общественный резонанс событиям музыкальной культуры, связанным с их именами, как в России, так и за её пределами. [2]
При Холопове остерегались рассуждать на птичьем языке странствующих музыковедов о «полифазных структурах» и «параметрах экспрессии» ― недолюбливал равно и охотников чисто конкретно «звуки умертвив» разъять музыку и следопытов, отыскивающих сонатную форму в оперной сцене. Не упускал случая спросить, что имеется в виду, неизменно интересовался, что это означает на русском языке, и требовал привести соответствующий музыкальный пример. Полностью разделял неизбывную грусть Способина по поводу того, что «раньше музыковеды получались из композиторов, а теперь ― из неудавшихся пианистов». Потому и предпослал книге такой эпиграф из Чайковского («Каждый хороший музыкант, а особенно теоретик-критик, должен испробовать себя во всех родах сочинения») и воздвиг её (другого слова и не подберешь) на очень простых основаниях», главное из которых ― воссочинение. Потому что считал, что музыку нельзя постигнуть словесно, к ней надо «причаститься». Потому что провозгласил «метод исследования музыки путём её воссоздания». [3]
― Папа, а тётя Клава кем работает?
― Она музыковед.
― Не-е-ет, музыковед ― это дядя, а она ― музыковедьма.
Вот идёт девочка с огромными распахнутыми глазами, рядом с ней тоже несколько непривычное в своей сосредоточенности юношеское лицо, мальчишеская, изо всех сил сдерживаемая улыбка счастья, а вот знакомый, музыковед Парьев, живой как ртуть, с вечной озабоченностью в лице, быстрыми движениями и невнятной речью. [4]
Этот милый, лёгкий, весёлый человек был эрудитом трёх профилей. Литературовед, который равно чувствовал себя дома не только в болгарской и русской, но и во французской литературе, философ и музыковед, – он по праву был авторитетом. [5] :171
Президент Литвы ― музыковед, министр иностранных дел Эстонии ― писатель. [6]
Наши музыковеды ― вы меня простите ― склонны иногда считать, что если они порицают всё в области лёгкой музыки, то они помогают формированию хороших вкусов. Ложная концепция! Нужно выявлять недостатки, которые у нас есть, чтобы их исправить, и отмечать достоинства, чтобы их развивать. Этот принцип относится к оценке и лёгкой, в том числе джазовой, музыки. [7]
— При жизни Микаэла Леоновича музыковеды с долей пренебрежения причисляли его к категории кинокомпозиторов. Он от этого очень страдал. Ведь Таривердиев сочинил много академической музыки, которую, кстати сказать, считал главной в своём творчестве. Но я уверена, что по сути у него не было главного и второстепенного. [8]
Я преподаю с конца 1960-х. Изменились приоритеты и тонус музыковедческой жизни. Ведь музыковеды — не хоровики или оркестранты, не люди коллективного сознания. Бытие музыковеда — атомарное. В этом серьёзная психологическая сложность. Наше музыковедческое консервато́рское образование, сильное традиционной академической составляющей, плохо поддаётся модернизации. Часто музыковед не подготовлен Консерваторией к жизни в современном мире. [9]
Поначалу музыковедение было для меня чем-то вроде игры: если я узнавал что-либо новое и интересное из бесконечного мира музыки, мне хотелось своими знаниями с кем-нибудь поделиться Потом отношение стало серьёзней. Видимо, жажда получения настоящих профессиональных навыков и привела меня к мысли о музыковедческом классе, тем более я видел совершенно уникального педагога, у кого можно было многому научиться – Константина Константиновича Розеншильда (к счастью, он от меня не отказался, хотя студентов-дипломников брал крайне редко). [10] :44
Моя активная музыковедческая работа, ставшая основной и, фактически, единственной статьёй дохода, отнюдь не ограничивалась только печатной продукцией. наконец, рецензий на книги, статьи и на музыку композиторов, вступающих в члены Союза.
Последнее требовало крайне серьёзного отношения – ведь от запятой рецензента – «казнить нельзя помиловать» – подчас зависели судьбы композиторов. Тем не менее, я был неподкупен и суров, и в моей рецензионной практике отрицательных вердиктов было вынесено неизмеримо больше положительных. Опять же я никогда не отказывался – во-первых, меня бесила серость жуткого количества уже принятых членов и не подпускать новую серость – дело принципа; во-вторых, удавалось иногда поддержать действительно сто́ящую личность, против которой, обычно, ополчались все и вся (как мог давил своим авторитетом объективного оценщика); и в-третьих, это всё-таки какая-никакая, но халтурка – по 10 рублей за голову. [10] :121-122
Примечания [ править ]
См. также [ править ]
