ЮРОДСТВОВАТЬ
Смотреть что такое «ЮРОДСТВОВАТЬ» в других словарях:
ЮРОДСТВОВАТЬ — ЮРОДСТВОВАТЬ, юродствую, юродствуешь, несовер. Быть юродивым. || Совершать юродства. « С одной стороны, гениальный художник, давший не только несравненные картины русской жизни, но и первоклассные произведения мировой литературы. С другой стороны … Толковый словарь Ушакова
юродствовать — сходить с ума, сумасшедствовать, чудить, сумасшествовать, причудничать, беситься, безумствовать, вести себя безрассудно, поступать безрассудно, шизовать Словарь русских синонимов … Словарь синонимов
юродствовать — юродствовать. Произносится [юроцствовать] … Словарь трудностей произношения и ударения в современном русском языке
Юродствовать — I несов. неперех. Быть юродивым [юродивый I], вести образ жизни юродивого. II несов. неперех. 1. Проявлять юродство II 1.. 2. Совершать юродство II 2.. Толковый словарь Ефремовой. Т. Ф. Ефремова … Современный толковый словарь русского языка Ефремовой
юродствовать — юродствовать, юродствую, юродствуем, юродствуешь, юродствуете, юродствует, юродствуют, юродствуя, юродствовал, юродствовала, юродствовало, юродствовали, юродствуй, юродствуйте, юродствующий, юродствующая, юродствующее, юродствующие, юродствующего … Формы слов
юродствовать — юр одствовать, твую, твует … Русский орфографический словарь
юродствовать — (I), юро/дствую, вуешь, вуют … Орфографический словарь русского языка
юродствовать — ствую, ствуешь; нсв. 1. Быть юродивым; вести себя подобно юродивому (1 зн.). 2. Вести себя ненормально, придурковато; совершать бессмысленные, нелепые поступки. Всю жизнь юродствовал. Он болен или юродствует? … Энциклопедический словарь
юродствовать — ствую, ствуешь; нсв. 1) быть юродивым; вести себя подобно юродивому 1) 2) Вести себя ненормально, придурковато; совершать бессмысленные, нелепые поступки. Всю жизнь юродствовал. Он болен или юродствует? … Словарь многих выражений
юродствовать — юрод/ств/ова/ть … Морфемно-орфографический словарь
Значение слова «юродствовать»
2. Совершать юродства (во 2 знач.). Воззрения на публику как на дойную корову надо предоставить в нераздельную собственность юродствующему лагерю обскурантов. Писарев, Цветы невинного юмора.
Источник (печатная версия): Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований; Под ред. А. П. Евгеньевой. — 4-е изд., стер. — М.: Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999; (электронная версия): Фундаментальная электронная библиотека
ЮРО’ДСТВОВАТЬ, ствую, ствуешь, несов. Быть юродивым. || Совершать юродства. — С одной стороны, гениальный художник, давший не только несравненные картины русской жизни, но и первоклассные произведения мировой литературы. С другой стороны — помещик, юродствующий во Христе. Ленин (о Л. Толстом). Коли ты холостой человек, на тебя и суда нет, юродствуй, как знаешь. А. Островский.
Источник: «Толковый словарь русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова (1935-1940); (электронная версия): Фундаментальная электронная библиотека
юро́дствовать
1. религ. быть юродивым, блаженным; вести себя подобно юродивому ◆ Коли ты холостой человек, на тебя и суда нет, юродствуй, как знаешь. А. Н. Островский, «Доходное место», 1857 г. ◆ Василий Никитич, вероятно, до сих пор юродствует; железное здоровье подобных людей поистине изумительно. И. С. Тургенев, «Странная история», 1869 г. (цитата из НКРЯ) ◆ Он юродствует даже; а вы знаете, как в наш растленный-то век мало истинных юродивых случается. В. В. Крестовский, «Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных», Ч. 6, 1867 г. (цитата из НКРЯ) ◆ За труды по постройке печей Иоанна сделали рясофором, то есть возвели его на первую, низшую степень монашества; тем не менее, братия его печами была недовольна и делала Иоанну неприятности. После одной из них Иоанн задумал изменить послушание и внезапно ему пришло в голову юродствовать Христа-ради. В. И. Немирович-Данченко, «Святые горы», 1880 г. (цитата из НКРЯ)
Делаем Карту слов лучше вместе
Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать Карту слов. Я отлично умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!
Спасибо! Я обязательно научусь отличать широко распространённые слова от узкоспециальных.
Насколько понятно значение слова иноческий (прилагательное):
Редкий подвиг, или Что такое юродство
Приблизительное время чтения: 15 мин.
В реальной жизни мы с юродивыми не сталкиваемся, знаем о них либо из житийной, либо из художественной литературы. Между тем в последнее время стало модным называть юродством всякий художественный или общественный эпатаж. Что же такое подвиг юродства в церковном понимании? Кого можно, а кого нельзя считать юродивым? Как относиться к современному «юродству»? Об этом мы беседуем с доктором филологических наук, профессором, заведующим кафедрой филологии Московской духовной академии Владимиром Кириллиным.
А. М. Васнецов «Скоморохи». 1904 год
Библейские корни
— Владимир Михайлович, откуда вообще взялись понятия «юродство», «юродивый»?
— Представление о юродстве появляется еще в Ветхом Завете. Некоторые пророки юродствовали, к примеру, пророк Исайя. Их пророчества могли облекаться в неожиданную для слушателей, парадоксальную, эпатажную форму. В Новом Завете о юродстве говорит в своих посланиях апостол Павел: Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия (1 Кор 1:18) и дальше: Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих (1 Кор 1:21). Мысль апостола Павла такова: христианство с точки зрения обывательского сознания — это безумие, это отвержение привычной, «мирской» системы ценностей. Вписать христианское упование в эту систему невозможно. Речь не о том, конечно, что у христианина не может быть обычных человеческих потребностей, но о том, что нельзя ставить эти потребности во главу угла, а напротив — нужно стремиться к духовному совершенству и отвергать всё, что этому мешает, всё, что «заземляет» христианина.
— Но отрицание мирских привязанностей, иначе говоря, аскеза — понятие куда более широкое, чем юродство. Можем ли мы более конкретно сказать, что же это такое — юродство?
— Наиболее удачный вариант ответа на этот вопрос был предложен Георгием Петровичем Федотовым в книге «Святые древней Руси». По Федотову, юродство — это «1. Аскетическое попрание тщеславия, всегда опасного для монашеской аскезы. В этом смысле юродство есть притворное безумие или безнравственность с целью поношения от людей. 2. Выявление противоречия между глубокой христианской правдой и поверхностным здравым смыслом и моральным законом с целью посмеяния миру (I Кор. I–IV). 3. Служение миру в своеобразной проповеди, которая совершается не словом и не делом, а силой Духа, духовной властью личности, нередко облеченной пророчеством».
Люди, вступившие на этот путь, видели в нем для себя единственную дорогу к спасению, видели наиболее адекватный — опять же, лично для себя! — способ подражания Христу. Ведь и с христианской, и с исторической точки зрения первым юродивым был Сам Спаситель, полностью отвергавший ценности мира сего и призывавший человечество к иному образу жизни в Духе Святом.
Поэтому скажем так: юродство — это особый вид христианского делания, особый христианский подвиг.
— Насколько распространен был этот подвиг?
— Не слишком распространен. Г. П. Федотов в своей книге приводит такую статистику: Греческая Церковь чтит шесть юродивых, из которых у нас наиболее известны Андрей Блаженный (IX век) и Симеон Эмесский (VI век). Подвиг этот был более характерен для христианского Востока и для Руси, нежели для Запада. В Католической Церкви разве что о Франциске Ассизском можно говорить как о юродивом, но это отдельный случай, не породивший какой-либо заметной тенденции. Нет юродивых и у протестантов.
Что касается Руси, то вновь процитирую Федотова: «По столетиям чтимые русские юродивые распределяются так: XIV век — 4; XV — 11; XVI — 14; XVII — 7». Как видите, вовсе немного. Конечно, речь здесь идет только о юродивых, причисленных к лику святых, прославленных — реально их, разумеется, было больше. Тем не менее даже из этих цифр мы видим, что подвиг юродства — не массовый, что это всякий раз уникальный случай. Заметим, что во времена Киевской Руси юродивых практически не было. Точнее говоря, некоторые подвижники той эпохи — к примеру, Исаакий Печерский или Авраамий Смоленский — временами предавались этому подвигу, но затем переходили к иному образу подвижничества.
Подвиг, понятный народу
— Юродивые как-то объясняли окружающим людям свою мотивацию?
— Единственный источник, по которому мы можем что-либо говорить о юродивых — это их жития. Написаны эти жития были в разное время, иногда спустя десятки лет после смерти того или иного юродивого. Разумеется, порой они неполны, порой содержат элементы фольклора, порой в них встречаются анахронизмы. Тем не менее в главном жития дают достаточное представление о подвиге юродства. Так вот, согласно житиям, юродивые не объясняли, почему они так поступают. Впрочем, в этом не было такой уж явной необходимости. В целом православные люди понимали, что эпатаж юродивых — не самоцель, а средство заставить общество задуматься о смысле бытия, смысле учения Христова и вообще о пути спасения.
— А почему подвиг юродства, расцвет которого приходится на XVI век, впоследствии почти сошел на нет?
— Это очень сложный вопрос, на который вряд ли кто-то может дать исчерпывающий ответ. Да, действительно, после XVI века юродство уходит на периферию церковной жизни. С определенного момента — точнее сказать, в Синодальный период — Русская Православная Церковь начинает осторожно относиться к этому подвигу. Дело в том, что при сходстве внешних проявлений юродство могло иметь разные причины. Во-первых, это юродство в строгом смысле слова, то есть подвиг на почве борьбы с собственной гордыней ради преодоления соблазнов мира сего и ради спасения. Во-вторых, это поведение людей, не совсем здоровых психически (таких в народе называли «блаженненькими»). В-третьих, это псевдоюродство, когда люди действительно надевали на себя личину безумия, но не ради высоких христианских целей, не ради подражания Спасителю, а ради удовлетворения собственной гордыни, ради обретения каких-то благ — то есть здесь речь уже идет о духовном недуге, о состоянии прелести. И далеко не всегда легко было понять со стороны, какой же здесь случай.
— В чем Церковь видит миссию юродивых? То есть понятно, зачем этот подвиг был нужен тем, кто на него решался, но какая от него была польза окружающим?
— Подвиг юродства был более понятен людям, чем подвиг монаха-аскета. Ведь одно дело, когда монах в ограде монастыря, в тишине своей кельи достигает духовного совершенства — и совсем другое, когда человек живет на виду у народа, общается с ним, что-то говорит, своим «нестандартным» поведением показывает, насколько можно подвизаться, подражая Христу, не жалея ни своей красоты, ни молодости, ни физического здоровья, жить вопреки всему, в нищете, и вместе с тем сохранять чистоту духа и сердца. Я не говорю уж о том, что поведение юродивых — убогих, нуждающихся в помощи, в заботе, как-то подталкивало окружающих людей поддерживать их, быть добрыми, милосердными. То есть здесь и своего рода педагогика. Юродивые уже самим фактом своего существования, своим вызовом ценностям мирской жизни влияли на сознание народа.
Диагноз не ставим
— Вы сказали, что юродивый добровольно надевает на себя личину безумия. Но многие люди рационалистического склада считают, что все юродивые на самом деле были психически больными или страдали умственной отсталостью. Да, может, Бог и говорил через этих юродивых, — считают они, — но все равно там явные психиатрические диагнозы. Как Вы можете прокомментировать такой подход?
— Мне он кажется очень поверхностным. Во-первых, такие люди довольно слабо знают церковную историю и не способны видеть тот или иной случай юродства ни в духовном, ни в культурном, ни в историческом аспектах. Это всегда взгляд современного человека, свысока воспринимающего жизнь прошедших веков, считающего себя априори умнее своих предков. Да, если смотреть на всё с материалистических позиций, если напрочь отвергать и бытие Божие, и тем более воздействие Духа Святого на человека, то всякое отклонение от стандарта приходится объяснять психическими заболеваниями. Но с точки зрения верующего христианина юродивый может быть совершенно здоров психически, а поведение его обусловлено не медицинскими, а духовными причинами.
Во-вторых, такой подход некорректен и с медицинской точки зрения. Насколько мне известно, квалифицированные врачи-психиатры избегают ставить заочные диагнозы — им, чтобы говорить о наличии того или иного заболевания, необходимо лично осмотреть пациента. Никакие психиатры, как понимаете, прославленных Церковью юродивых не осматривали. Поэтому мнение, будто все юродивые были психически больны — это обывательское мнение, и проистекает оно не из особых познаний в психиатрии, а просто из застрявшей в голове материалистической картины мира.
Но действительно, слово «юродивый» в современном сознании синонимично «психически больному». Мы ведь уже говорили, что смысл слов с течением времени меняется, и на то есть разные причины — и законы развития языка, и, что в данном случае важнее, социокультурные изменения в обществе. Тут, конечно, очень повлиял процесс секуляризации. Ведь секуляризация — это не просто вытеснение Церкви из политической и общественной жизни. Не менее важно, что христианская система ценностей — по крайней мере, в рамках европейской культуры — стала попираться иными ценностями. А слова остались — но в новой системе координат приобрели уже новые смысловые оттенки. Именно потому современные люди и считают юродство синонимом психических отклонений. Не они лично привнесли этот смысл — они впитали его с детства.
Не скоморохи, не шуты, не реформаторы
— Вернемся в Средневековье. Как известно, вызывающее, эпатажное поведение тогда было свойственно не только юродивым. Были и шуты, и скоморохи, и попросту хулиганы. В чем же разница между ними — если говорить не о глубинной мотивации, а о внешних проявлениях?
— В средние века шутовство было профессией. Задачей шута было развлечь господина, удовлетворить его потребности, вполне земные, мирские. Скоморошество было примерно тем же, различалась лишь целевая аудитория — не боярин, не князь, а простонародье. Шуты и скоморохи извлекали доход из своего ремесла, их экстравагантное поведение было работой, а не образом жизни. Когда они были «не при исполнении», то вели себя точно так же, как и все остальные. Разница была и в содержательном отношении: шуты и скоморохи в основном веселили публику, иногда обличали социальные язвы — но не возвещали правду Христову, не призывали народ к покаянию. Излишне говорить, что они, то есть шуты и скоморохи, не снискали, в отличие от юродивых, никакого народного почитания. Их не воспринимали всерьез.
А. М. Васнецов. «Всехсвятский каменный мост. Москва конца XVII века». 1901 год
— Но почему если юродивых воспринимали всерьез, то не преследовали за обличения и царской, и церковной власти? Мы же привыкли считать, что тех, кто стоит за правду, всегда гонят.
— Потому что в тот период, о котором мы говорим — XV-XVII века — юродивых воспринимали не просто всерьез, их воспринимали как людей Божиих. И в простом народе, и во власти было представление, что человека Божьего обижать нельзя, что это все равно как тягаться с Богом. Более того, это касалось не только юродивых в строго церковном смысле слова, но и просто людей убогих, болезных. Обидеть такого считалось грехом, да и опасным делом: Бог ведь мог вступиться. То есть тут сочетались и милосердие, и страх Божий.
Но вот что характерно — уже веком позже, в эпоху Просвещения, благодаря секуляризации люди стали духовно черстветь, и это проявлялось в том числе и в отношении к юродивым. Если раньше в них видели вестников воли Божией, то впоследствии, когда общество отдалилось от Церкви, юродивых начали воспринимать как умственно неполноценных, начали упекать их в дома для сумасшедших, которые тогда по сути были самыми настоящими тюрьмами.
— В Средние века не только юродивые обличали царскую и церковную власть. То же делали и еретики, и разного рода реформаторы. В чем разница?
— Приведу пример. Великим постом 1570 года Иван Грозный, разгромив Новгород, пришел под Псков. Среди встречавших его был юродивый Николай Салос. Скача верхом на палке, он кричал: «Иванушка, покушай хлеба-соли, а не людской крови!». Когда царь явился к нему в дом, тот протянул ему кусок сырого мяса: мол, ешь! Но царь сказал, что, как христианин, в пост мяса не ест. А святой возразил: «Но ведь кровь человеческую пьешь!» И предрек, что если он не оставит город, не на чем ему будет бежать вспять. Грозный все же велел лишить Троицкий собор колокола. Тогда и сбылось предсказание: вдруг пал любимый конь царя. И ошеломленный тиран отступился от Пскова.
В чем тут разница с критикой еретиков или реформаторов? В том, что Николай Салос возвестил царю правду Божию, и слово его подействовало потому, что он и сам жил по этой правде. Когда мы говорим о рациональной критике, известной по литературным памятникам той эпохи, то сталкиваемся с обменом мнений — мнений, принадлежавших людям в большей или меньшей мере грешным.
Кроме того, критика, исходящая от реформаторов, всегда была рациональной. Обличались те или иные недостатки, предлагались способы их устранения — разные прожекты, программы, какие-то политические альтернативы. то есть спор велся в рациональной, посюсторонней плоскости.
— Вы сказали, что XVIII век — это уже закат подвига юродства. Что можно сказать о последних прославленных в Церкви юродивых? Когда они жили, кем были?
— Насколько я помню, одной из последних была блаженная Ксения Петербургская, скончавшаяся уже в начале XIX века. Это, кстати, очень интересный случай, потому что народное почитание ее было столь велико, вера в ее причастность Богу была столь крепкой, что после ее смерти тропа к ее могиле очень долго не зарастала, причем не в фигуральном, а в буквальном смысле. Вот это народное почитание крайне важно. Здесь мы видим, что Церковь не каким-то своим официальным решением вызывает в церковном народе почитание святого — нет, последовательность обратная: признание Церкви основано на глубокой народной вере, на незыблемой репутации вот этой личности.
Наши дни
— В наши дни подвиг юродства возможен?
— Я не знаю. Могу лишь сказать, что участие Бога в нашей жизни несомненно, и проявляться оно может очень по-разному. Кстати сказать, подвиг юродства был достаточно широко распространен в советское время, в 30-50-е годы. В какую бы епархию вы сегодня ни приехали, вам обязательно расскажут о местных юродивых, которые подвизались в 1930-х годах, во время и после Великой Отечественной войны и даже в хрущевские времена. Да, были такие люди, которые говорили обществу правду, но облекали ее в весьма неожиданную форму, порой даже совершенно неприемлемую с точки зрения приличий.
— Давайте перейдем уже к нашим дням. Сейчас, как мне кажется, появилась новая мода: объявлять юродством всяческий художественный или общественно-политический эпатаж. Что Вы думаете по этому поводу?
— Я думаю, что тут мы сталкиваемся не только с религиозной безграмотностью большинства наших соотечественников, не понимающих смысл подвига юродства, но и с чьими-то сознательными попытками манипулировать массами, эксплуатируя их неграмотность.
Действительно, если люди живут вне христианской системы ценностей, если не знакомы ни с учением Церкви, ни с ее историей, то представление о юродстве у них будет самое примитивное. А именно, юродство они ассоциируют либо с психическими отклонениями, либо с вызывающим, эпатажным поведением ради достижения вполне земных, посюсторонних целей: привлечь внимание общества к той или иной проблеме, подвигнуть власть к тем или иным политическим уступкам и так далее.
Но зачем же эти вещи называть именно юродством, проводя параллели между нынешними «перформансами» и описанными в житийной литературе поступками древних юродивых? А вот именно затем, чтобы подкрепить перформанс авторитетом христианства, чтобы придать ему некий высокий духовный смысл и тем самым нравственно оправдать в глазах «целевой аудитории», которой христианство пусть и не слишком знакомо, но и не совсем чуждо. Подмена в том и заключается, что манипуляторы опираются на массовые внецерковные представления о юродстве, но приписывают такому «юродству» некое религиозное содержание. Проще говоря, схема такая: раз юродство — это эпатаж, значит, эпатаж — это юродство. и вот тут-то вовремя вспоминаем, что юродство как-то связано с христианством. и делаем итоговый вывод: наш эпатаж по сути своей глубоко религиозен, а значит, вы все обязаны воспринимать его с вниманием и почтением.
— Как же современному человеку, не слишком подкованному в церковной истории, отличить подлинное юродство от простого эпатажа?
— Я думаю, можно все-таки выделить некоторые моменты, на которые следует обратить внимание.
Во-первых, это внешнее целеполагание. Если перед нами настоящий юродивый — он будет возвещать правду Божию, а не человеческую. То есть если его, как сейчас говорят, «мессидж» сводится к защите прав человека, к требованиям политических и экономических реформ, к обличению тех или иных властных институтов или персоналий — можете быть уверены, что это не юродство в церковном смысле слова. Поймите меня правильно — я вовсе не утверждаю, что все перечисленные цели априори плохи и за них нельзя бороться. Просто давайте называть вещи своими именами — это обычная политическая борьба, а не подвиг юродства.
Во-вторых, это внутренняя мотивация. Конечно, о ней говорить сложнее, мы ведь не можем знать, что у человека происходит в душе, если он сам об этом не скажет. Но из церковного предания, из житийной литературы мы знаем, что на подвиг юродства люди чаще всего шли, движимые Святым Духом, а не из чисто рациональных, прагматических соображений. Поэтому если мы знаем, что кто-то начал вести себя подобно юродивым, исходя из трезвого расчета, ради «общественной пользы» — мы вправе усомниться в подлинности его юродства.
В-третьих, это несомненная глубокая вера, характерная для настоящих юродивых. Вера, которая была им свойственна и до принятия на себя подвига юродства. Если же юродивым объявляют кого-то, кто ранее никак не проявлял свою веру, чей образ жизни никак не свидетельствовал о следовании за Христом — тут у нас есть все основания считать это подделкой.
В-пятых, настоящие юродивые, прославленные Церковью, не просто возвещали правду Христову тем, кто от нее уклонялся, но и обладали пророческим даром, предрекали обществу какие-то события, которые и случались в скором времени. Поэтому никогда не надо торопиться зачислять кого-то в юродивые — нужно подождать, посмотреть, что из всего этого выйдет.
А что выходит? Каковы последствия? Вот тут, пожалуй, самый очевидный критерий: если деятельность «юродивого» вносит раскол в общество, если в результате его эпатажных выходок нарастает взаимное озлобление, если люди не приближаются к Богу, а напротив, отдаляются от Него — значит, это изначально было не от Бога.
Юродство: люди и тексты
Евгений Водолазкин
(расшифровка встречи с читателями)
Юродство зачастую связывается исключительно с Россией в бытовом сознании или с Русью, что в корне неверно, потому что сходные явления существовали в разных культурах — едва ли не во всех культурах — христианских, нехристианских; такого рода роль в обществе существовала. Всё, что происходит в мире, так или иначе соответствует определённым ролям, которые те или иные люди играют. Мы знаем, что в обществе всегда есть лидер, в обществе всегда есть шут, и так далее. То есть само по себе это явление не уникально, но юродство — это не просто шутовство, не просто эксцентрика, и это нужно понимать. Юродство — это особый духовный подвиг, и вот об особенностях этого духовного подвига мы с вами сегодня и поговорим.
Юродство — это не чисто русское явление, как я уже сказал, это так. Но наиболее ярким цветом оно процвело именно в России, и это тоже нужно понимать. Кто его знает, почему. Может быть потому, что русское ухо наиболее чутко к иррациональному, может быть, это относится к другим каким-то свойствам. Но юродство на Руси было делом распространенным, хотя, повторю, не исключительным. Как я уже сказал, юродство — это не просто эксцентрика, хотя эксцентрика могла включаться в поведение юродивого и чаще всего включалась. Юродство, если говорить коротко, это святость, которая хочет само себя скрыть. И поэтому юродство это не перфоманс, то есть внешне это может выражаться как перформанс, но это только пена над тем глубоким движением воды, которая идет под поверхностью. Это святость, которая скрывает себя, которая, если угодно, стесняется сама себя. Святой стесняется быть святым, святой стесняется своей славы, и он начинает юродствовать. Об одном юродивом говорится, что днём он смеялся над миром, а ночью его оплакивал. И как здесь не вспомнить знаменитое гоголевское о видимом миру смехе и невидимым миру слезах, потому что для Гоголя его служение было, если угодно, ну если не родом юродства, то явлением каким-то достаточно близким. Юродивый — это человек, порвавший с обществом. Заметьте: очень важная черта юродивых в том, что юродивые, как правило, не юродствуют по месту жительства, что называется, по месту рождения. Юродивый обычно уходит. Уходит из родного города, из родной страны. Может быть, вы не знали, но это очень интересно: многие, или ряд юродивых подвязавшихся на Руси, были иностранцами, они не были русскими. Это были немцы, например, люди из латинских стран. Толи их культура собственно была слишком для них серьёзна, то ли хотелось радикально сменить социум, но это люди, которые приезжали юродствовать на Русь из дальних пределов.
Юродивый в чём-то сродни библейскому пророку, причём по нескольким пунктам. Ведь пророк — это в библейском смысле не только тот, кто предсказывает будущее. Если вы знакомы с текстом Священного Писания, вы помните, что пророки не только предсказывают — пророки обличают. И это едва ли не более важная функция пророка обличать, то, что называется «глаголом жечь сердца людей» — обличать грехи, обличать власти, обличать всё, что достойно обличения. Пророк это такой голос истины. И в этом смысле, конечно, роль пророка в русском Средневековье играли юродивые, которые и обличали, но и предсказывали будущее, как мы увидим позже. Наконец, юродивые были тем институтом, были той единственной, может быть, категорией населения, которая в Средневековье вообще могла выступать против. Время было непростое, Средневековье, и вспомним знаменитый сюжет, описанный, кстати, не только русскими источниками, но и иностранными, о том, как Иван Грозный — в общем, злодей, если называть своими именами всё, — он сначала разорил Новгород и двинулся на Псков, чтобы сделать точно тоже с Псковом, и по дороге он встретил Николу Салоса — юродивого псковского. Это было постное время, и Никола вдруг предложил ему кусок мяса. Иван возмутился и говорит: да как ты смеешь предлагать мне мясо, сейчас же Великий пост! А Никола ему отвечает: да ты людей ешь, что тебе мясо. Такое мог сказать только юродивый в средневековой Руси. И самое-то удивительное — после этого Иван повернул войска обратно в Москву, он не стал брать Псков, то есть он испугался, потому что это был глас Божий, и он это понимал. И кроме юродивого, такое сделать было абсолютно некому.
Я сказал два слова о сути юродства, самое краткое. А теперь я хочу, чтобы мы с вами обратились к текстам, которые повествуют о юродивых, потому что текст — это то, чем занимается филолог, и я хочу, чтобы вы просто немножко послушали этот замечательный язык и эти замечательные выражения, которыми юродивые описываются. Где описываются преимущественно юродивые? Конечно, в Житиях. К сожалению, мало кто знает, что такое Жития по сути — это я заключаю из вопросов, которые мне задают часто из рецензий. Считается что Жития — это нечто скучное, это такие, в общем, этикетные жизнеописания, сухие, сплошь с ног до головы церковные, малоинтересные. Это глубочайшее заблуждение. Если в средневековой литературе мы найдем этот захватывающий сюжет — это в первую очередь Житие, то есть любой современный детектив меркнет в сравнении с хорошо написанными Житиями. Поэтому надо сразу же отказаться от того странного представления, которое часто ни на чём не основано, той мифологии о скуке Житий — это захватывающие тексты. Когда мне приходится читать студентам лекции, я всегда говорю: читайте Жития, это более захватывающее чем «Гарри Поттер». Я призываю и вас Жития почитать.
А сейчас мы, может быть, вместе поговорим об этих Житиях. Сейчас мы вспомним об основных фундаментальных качествах юродства, и будем смотреть, как это выражается в Житиях. Прежде всего о Житиях, что это за тексты. Одно из распространенных мнений о Житиях, что они похожи друг на друга текстуально. Правда это? Да, это правда. Даже в советское время это было частью пропаганды — что Жития — это ложь, поскольку одни Жития повторяют другие. Это действительно так — в целом ряде случаев Жития повторяют прежние Жития. Почему так? Да потому, что сознание средневекового человека было устроено совершенно отлично от нашего. В Средневековье нет понятия плагиата, и в Средневековье была ситуация, которую выдающийся немецкий византинист Карл Крумбахер описал как «литературный коммунизм». Что нравится в чужом тексте — то и беру. Почему это? Да потому, что было стремление к совершенному тексту. Этот текст создавался из хороших текстов, но он должен был быть ещё лучше, чем прежний хороший текст. Если человек встречает хороший текст — почему же его не использовать. Лучше это или нет? — Нет. Обман это или нет? Нет. Почему? Да потому, что автор, как правило, даже не подписывался. Это не было предметом его авторской гордости, он не получал за это денег, однако если учесть, что большинство средневековых текстов анонимны, то понятно, что ни о каком плагиате речи быть не могло.
Как я уже говорил, важен мотив ухода из дома и странничества. Юродивый покидает свой дом. Вы знаете, может быть, чисто по-человечески, психологически это понятно. Трудно быть юродивым там, где тебя там знают нормальным. А почему так? Да потому, что подвиг их в основе своей по сути очень похож — в нем есть свои отличия, — но это также уход от мира. Только преподобный уходит от мира в монастырь и скрывается от него, а юродивый уходит от мира другим образом. Он вроде бы остаётся в миру, но он не принадлежит этому миру. Сумасшедший не принадлежит социуму, он уходит от того мира, где он жил — от мира своих родителей, своей семьи, но к тому миру, в который он приходит, он не присоединяется, он существует вне его, он для них ненормальный, он сумасшедший, он урод — юродивый — это слово «урод». То есть он тот, кто не в ряду со всеми, и в этом отношении подвиг юродивого — это такой же уход от мира, как подвиг монахов-отшельников. И неудивительно, что жизнеописание монашеские очень напоминают жизнеописания юродивых.
Как я уже говорил, подвиг юродства — это подвиг сверхзаконный, То есть это, то чего не требует самый строгий устав, это то последнее, что человек может отдать Богу, это выше того, что человек отдает Богу свое тело — он отдаёт свою личность. Это последнее, что он может подарить Богу. Вот на это идёт юродивый, и поэтому подвиг сверхзаконный. Надо сказать, что в сочетании двух подвигов — отшельничества или монашества и юродства — они не противопоставлены. Более того — монах может юродствовать, были и юродивые монахи. В частности можно вспомнить об Исаакии Печерском, о котором повествует Киево-Печерский патерик. Человек Исаакий, который прославился среди братии своей праведной жизнью, начинает юродствовать. Почему? Он боится, что «слава от человек», как говорит Житие, не даст ему славы от Бога. И вот чтобы избавиться «славы от человек», как говорят Жития, «бежа славы от человек», святой начинает юродствовать. Вот как говорит об этом Киево-Печерский патерик. Един же повар также бе именем тем Исаак Ильич и рече посмеяся (там два Исаака было — один повар, а другой Исаак, который служил на поварне, вот этот юродивый), и повар говорит Исааку посмеяся. Исаакие, воно сидит вранче, иди ийми его (вон черный ворон сел на окно, он говорит: пойди, возьми ворона — это просто была такой шуткой.) Он же (то есть Исаакий юродивый) поклонися доземля и шед я врана и принеси его перед всеми повары. То есть а он поклонился, подошел к ворону, взял его и принес. И все онемели. И ужасошася (ужаснулись) вси о бывшем и поведаша игумену и начата братиа оттоле честити его. Исаакий же, не хотя славы человеческия, нача уродство творити и пакостити нача: ово игумену, ово же братии, ово мирьскым человеком. Друзии же и раны ему дааху. И нача по миру ходити и тако уродся сътвори…
Допустим, Жития Арсения Новгородского. Проведя в праведных трудах около пяти лет, Арсений заслужил особый почет окружающих, которого решил избежать, скрыв свои добродетели под маской юродства. И в таковых подвизях пребыв святый сей до пятилетнего времени в ня же лета не моглоша утаитися добрыя его детели (это добродетели). История слов: «добрыя детели» — стянулось потом в «добродетели».
Что для юродивых важно и что их объединяет с преподобными, то есть со святыми монахами? Это то явление, которое в западном богословии называется Imitatione Christi — подражание Христу. И юродивый, и преподобный — они подражают Христу, и это, собственно говоря, их важнейшая задача. То есть — я опять повторяю рефреном — юродство это не ёрничество, это не шутовство, просто само по себе это подражание Христу, которое не хочет быть узнанным и увиденным. Вот в службе Василию Блаженному говорится: егда найдя на тя божественное рачение Василиечудне тогда мирскими тешу трясе усердно последова Христу скорбным и тесным путем шествуя. Но уподобляется юродивый не только Христу — он уподобляется ангелам. И здесь тоже — вот я опять ставлю это ударение — заметьте, юродские Жития очень похожи на Жития преподобных. Вот это удивительное явление, которое нужно хорошо запомнить, потому что подвиги их по сути своей очень близки. Есть очень известное определение монашества. Монах — это земной ангел небесный человек. Земной ангел и небесный человек — так определяются монахи. И вот также определяются юродивые. Сравнение с ангелами — это очень частое определение юродства. Это ещё византийская формула «земной ангел, небесный человек». Вот это то, что опять-таки западная наука богословия называла «imitatio angelorum» — имитация ангелов, подражание ангелом. Так вот в службе Арсению Новгородскому говорится: кто не твоя преблаженне подвиги и воздержания может исповедати, премудрее отче Арсение, небесный человече, земный ангеле. Опять-таки чисто монашеское определение дается юродивому. Ту же формулу в этом контексте находим в службе Василию Блаженного: преставися к вечным обителям и быв еси земный ангел и явися небесный человек.
Теперь особый пункт, о котором мы говорили, и который я тоже хочу проиллюстрировать текстами Житий — это так называемое томление тела. То есть презрение или, как иногда говорили, удручение тела, томление тела. Житиям юродивых, как и Житиям святых монахов, преподобных, свойственна аскеза, свойственно вот это самое томление тела. Аскеза юродивых в целом традиционна, она примерно такая же, как аскеза монахов. Они изнуряют себя постом, носят на теле кресты и вериги. Вот, например, Иоанн Большой Колпак носил железный колпак, носил вериги в два пуда и на срамных местах он ещё сделал себе медные кольца, чтобы бороться с похотью. Как юродивые, так и преподобные носили власяницы, которые ужасно царапали тело — к ним невозможно было привыкнуть, это вообще очень грубый материал такой, с острыми нитями, которые увечили тело. Еще для Северной Руси свойственный момент — это комары. То, что к несчастью, потом превратилась в пытку на Соловках, в концлагере, когда человека ставили на ночь на «комарики», как это называлось, и на утро он умирал просто — из него выпивали всю кровь комар за ночь. A в Северной России комары — это страшное бедствие. Так вот святые удручали свою плоть тем, что раздевались до пояса или целиком, и ночью шли на болото. И на утро их находили без сознания и просто приводили в чувство. Но только так человек мог победить свою плоть, ставя себе такую задачу.
А вот в Житии Иосифа Заоникиевского в практику вошло временное юродство в стенах монастыря. По том приснопоминаемый Иосиф благоуродство приим и начат в пазусе своей камение носити, овогда песок и персть носити ухищренно. То есть за пазухой своей он начал носить землю и камни. Тело свое удручая и в мразнощный в той часовне трудяся. И на тело свое власяницу неявленно воздеже (то есть он под одеждой надевал власяницу, чтобы никому не было видно, что он носил власяницу), от еяже остроты вси видеша по ногу его капли крови на землю непрестанно течаху. То есть власяница этими своими острыми шипами так ранила тело, что поняли что, он носит власяницу только потому, что увидели, что на его ногах кровь, которая капала с его тела.
А ношение камней и ручная работа, конечно, напоминает нам знаменитую петербургскую юродивую Ксению Блаженную, которая по ночам заносила кирпичи на леса строительные, чтобы днем строители могли продолжать на работу над строительством церкви Смоленской Божьей Матери в Петербурге. Будучи традиционной, обычно аскеза иногда имела и нетрадиционные формы. Например, юродивый Иван Самсонович Сольвычегодский — Он выщипывал по волоску себе бороду. Это, в общем, тоже было одной из средневековых пыток, и он сам себе эту пытку придумал, и, как говорит Житие “иную досаду творяше телу своему, множицею бо исторгану браду свою являше до толика, яко и власу ни единому являтися” (что не было ни одного волоса) “еще же и лица своего плоть сщипаше до язв кровных своими руками” (даже с кусками мяса он вырывал бороду). И тако мучи себе Бога ради, томя плоть свою. Человек выщипывал свою бороду — а быть без бороды средневековому человеку было неприлично. Мы можем это понять, как страдали бояре, которых Петр лишал бороды, когда боролся со Средневековьем, они говорили, что наши лица голы. Зрелому человеку появиться на людях без бороды было все равно что появиться без штанов. В Житии Арсения Новгородского рассказывается о том, как Арсений, если риза у него уже совсем прохудилась, он доставал где-то лоскутки, подшивал те места, которые прохудились, и его риза состояла из сплошных латок. И агиограф очень образно выражает эту мысль — он описывает, настолько плохой была риза Арсения Новгородского — так вот он такой образ использует, что если бы его ризу бросить в Новгороде на торгу, и она лежала бы три дня посреди торга, то всё равно бы никто ее не поднял. А если мы учтем, что в Средневековье одежда значила очень много — одежды у людей было мало, одежда была дорогой — одежда и питание — то можно понять, насколько плохой была риза Арсения.
Еще один пункт. Это безмолвствование. И святые юродивые, и святые монахи часто безмолвствовали. Безмолвствование могло иметь разные формы. Из русских святых, из русских юродивых, к молчальникам в определённой степени может относиться, например, Михаил Клопский. Он не был молчальником в прямом смысле, но когда его что-то спрашивали или когда ему что-то говорили, он просто повторял последние слова вопроса или последние слова сказанного ему. Больше он не говорил ничего. Вот как о Василии Блаженном сказано: в народе живый безмолвствуя, яко в столпе пребывая, хранения положи устом свои молчании не глаголаше яко безгласен. О Прокопии Вятском как сказано: речи его никтоже уведе, токмо в молчании пребывая. А вот о Симоне Юрьевецком сказано вот как (это я тоже использую в романе): его нашли в лесу, он ничего не говорил точию имя свое часторечением, якоже обычай бывает изумившимся, извещая, Симона себе именоваше. Вот это красивое словечко «часторечение» — «часторечением извещаше» — он говорил: Симон Симон Симон — это единственное, что он говорит. Я это словечко даже вставил в роман, оно очень красивое такое — часторечение. Это тоже была форма безмолвствования. Кстати говоря, по выражению Александра Михайловича Панченко, безмолвие — это идеальный язык юродивого. Собственно говоря, всё, что он хотел сказать, он говорил своим поведением. Например другой юродивый — Иван Самсонович Сольвычегодский — он молчал, не отвечая на обращенные к нему вопросы, или, как говорит Житие: иногда недаразумные речи глаголаше, елико их не можно разуметь.
Еще очень важный пункт, который объединяет юродские Жития с преподобническими — это мотив того, что святой не имеет ничего, кроме своего тела. Вот это часто подчеркивается — что у святого только и было, что его тело, больше он ничем не обладал. И вы знаете, что удивительно совпадают юродские Жития с преподобническими даже там, где они, казалось бы, не могут совпадать. Кстати, вот про роман немножко — как комментарий к роману встрою: в романе описывается у меня пострижение. Как проходило пострижение? Постригающий просил подать ему ножницы — подстригаемый подавал ему ножницы, и постригающий ножницы ронял и говорил: подай мне еще раз ножницы, тот ему подавал ножницы, и так проходило три раза — чтобы все присутствующие убедились, что человек подстригается добровольно, а не по принуждению. И вот на третий раз, когда подстригающий получал ножницы, он состригал часть волос с головы будущего монаха или схимника — есть два типа этого события; и он говорил, чтобы с волосами упали «долу влекущие мудрования» — то есть те мысли, которые влекут вниз — долу влекущие мудрования. Удивительно, но этот топос используют и Жития юродивых, хотя, казалось бы, юродивые, как правило, не подстригались. Но как это делается-человек решил юродствовать, и он сбрасывает с себя одежду, он ходит нагим, и Житие его говорит: и вместе с одеждой упали долу влекущие мудрования. То есть сбрасывание юродивым с себя одежды равноценно сбрасыванию вот этому волос при пострижении, почему и называется «пострижение в монахи». И юродивые, и преподобные умирают для мира — мы уже говорили об этом, это формулируется древнерусскими текстами как «умертвие в миру» или «умертвие мирови». Это один из характерных топосов преподобных, которые мы встречаем уже в Житии Феодосия Печерского, когда мать, узнав, что он принимает монашество — Феодосий, — начинает плакать о нём как о мертвом, и часто о монахах их родители, их родня, плакали как о мертвых, потому что они понимали, что из того мира — мира живых, мира в привычном смысле, монах уходит навсегда. Это начинается инобытие этого человека, он ещё живет как бы, но для мира он умер, причем умер настолько буквально, что действительно плакали. Потому что этот человек принадлежит уже не людям, не родне — он принадлежит только Богу. И вот эта фраза «умертвие миру» — она касается и юродивых, потому что когда юродивый начинает юродствовать, он умирает для мира. Как мы уже говорили, он умирает для мира — того, в котором он родился, из которого ушел, но уже не оживает для того мира, в который он пришел — в новый социум, он существует только в духовном мире, он существует только для Бога. Был такой святой Стефан Галичский — Степан Трофимович Нечаев — он оставил уникальное письмо — прощальное письмо своей семье. Таких писем больше нет. Уходя юродствовать, он оставил удивительный совершенно текст — он пишет своей матери Евдокии, жене Акилине. Письмо Стефана — это как бы прощальный завет умирающего, он пишет это письмо и называет все время себя мертвецом, а мать при этом голосит над ним, как над покойником. Стефан заявляет о смерти мирянина и рождении юродивого. Вот как он пишет (и тут он пишет, кстати, совершенно так, как говорят уходящие в монашество): аще и телом отстаю от вас, но духом всегда с вами есмь, и попечение имея о вас, дабы избавил нас Бог от искушения люта. Аще и телом отстоя от вас, но духом с любовью касаяся ног ваших, прощения прошу от коеждого и до последнего. Он просит прощения у всех, и говорит о том, что он умирает для мира.
Подведу краткие итоги — в чем был пафос моего сегодняшнего выступления о юродивых. В том что юродский подвиг — это подвиг своего рода монашеский, и это не размышления исследователей — цитируя многочисленные прекрасное древнерусские тексты, я вам показал, что древнерусский человек юродство воспринимал как род монашества, и поэтому мне иногда после лекции о юродивых говорили: А вот таки это перформанс — это юродство или нет? Там же есть элементы юродства. Я говорю: да, элементы юродства есть, но это самый незначительный элемент юродства, собственно говор эксцентрика. И в общем, это действительно можно уподобить пене над глубоководным каким-то движением. Если этого движения нет, то остается только пена, а пена может быть разного происхождения, и ничего в ней специфически юродского нет. Знаете, парадоксы юродства мнимые — всё что кажется странным, в юродстве оно легко объясняется, если войти в логику юродства. Например, юродивые целуют стены одних домов в которых живут неблагочестивые люди или развратные, гладят эти стены домов и бросают камнями в стены домов, где живут люди праведные, благочестивые. И выясняется, что это не случайно. Потому что юродивый целует и гладит тех ангелов, которые изгнаны из этих домов и не могут находиться в этих домах — юродивый с ними разговаривает и просит их всё-таки побыть здесь, не уходить и посмотреть за этими людьми, и, может быть, помочь им. А камнями он швыряет в бесов, которые не могут войти в дома людей благочестивых и живут возле дверей, потому что в доме человека благочестивого бес жить не может.