Православная Жизнь
Отвечает протоиерей Владимир Пучков.
Когда без малого четверть века назад я решил поступать в семинарию, то не без удивления открыл для себя, что у большинства как моих сверстников, так и у людей старшего возраста достаточно специфичное отношение к духовенству.
Взору большинства священник представал тогда примерно в том же свете, в котором изображался в фильмах девяностых годов: человеком «не от мира сего», всегда ходящим (а может, даже и спящим) в рясе, носящим длинную бороду и говорящим с характерным оканьем. Священнику, опять же, по мнению большинства, нельзя было жениться и есть мясо, также при всём этом Церковь непременно должна была платить ему большие деньги. По прошествии нескольких лет обывательский взгляд на священника изменился, чему немало способствовало повсеместное открытие храмов. Ведь когда в городе одна-две церкви, то горожанину, почитай, с живым попом и пересечься негде: у одного-двух священников на весь город своих дел невпроворот, а в церковь обыватель обыкновенно не ходит. Точнее, может, и заходил бы раз-другой в течение года, но так ведь далеко, попробуй найди время, силы и желание! Итак, храмов стало больше, священников, соответственно, тоже. Доступность церквей вкупе с тем интересом ко всему прежде запрещённому, который имел место в девяностые, привели к тому, что священников стали видеть чаще, чаще с ними общаться и пересекаться в самой разной обстановке. В итоге обыватель так или иначе узнал, что представляет собой настоящая священническая жизнь. Как следствие, нелепых стереотипов стало гораздо меньше. Впрочем, некоторые темы вызывают обывательский интерес, как и прежде. И пусть этот интерес в девяти из десяти случаев праздный, всё же он куда более здоровый, нежели тот, какой имел место четверть века назад.
Одной из таких неизменно интригующих тем является вопрос брака и безбрачия в среде духовенства.
Брак и безбрачие – две стороны одной нормы
Для начала давайте разберёмся в предварительных понятиях. Духовных лиц можно разделить на две условные категории: духовенство и монашество. К духовенству относятся люди, получающие от Церкви право священнодействия. Это три иерархические степени: епископы, священники и диаконы. В свою очередь монашество иерархической степенью не является. Оно представляет собой не что иное, как особый образ жизни, тогда как иерархически монахи стоят на одной ступени с мирянами.
Вот как раз для монахов безбрачие и является нормой жизни. Здесь нет ничего от «бремён неудобоносимых» (Лк. 11:46) или угнетения человеческой свободы. Первое и главное, что требуется от желающего стать монахом – осознанное желание и свободный выбор. Когда же человек этот выбор делает, он попадает в среду, живущую по собственным, весьма строгим, правилам. Цель монашества – полное отречение от мирской жизни, от суеты мира сего и излишних житейских попечений. В этой связи естественным видится отказ от семейной жизни и брака, поскольку, имея обязательства перед женой и детьми, полностью посвятить себя Богу невозможно. Собственно, само слово «монах» происходит от греческого «моно» – один. Итак, безбрачная, уединённая жизнь – норма для монаха. И не нужно задавать вопросы о том, как монахи живут без женщин. Выбор монашеской жизни – это, как правило, сознательный выбор зрелого человека, знающего мир и мирскую жизнь, понимающего, от чего и ради чего он отказывается, а потому в женщине как спутнице жизни элементарно не нуждающегося, поэтому без женщин монахи обходятся самым что ни на есть естественным образом.
С духовенством же всё несколько сложнее. Низшие степени священства – священники и диаконы – отличаются между собой разновидностью служения. Одни (и их большинство) несут служение приходское, то есть служат в городских и сельских храмах или же в соборах. Соответственно, живут в миру, имеют одни интересы и одни заботы со своими прихожанами и потому хорошо знают, чем их паства живёт и дышит. В подавляющем большинстве приходские священники и диаконы являются людьми семейными, имеющими жён и детей. С одной стороны – в этом их благо, поскольку священнослужитель, занятый большую часть времени в храме или в связи с ним, может позволить себе быть спокойным за бытовую сторону жизни. А кроме того, это – возможность регулярного снятия психологического напряжения, без которого в священническом служении не обходятся никогда и которое ничем не снимается так эффективно, как временем, проводимым в кругу семьи и посвящаемым жене и детям. С другой стороны, семья – это ещё и определённая пастырская необходимость. Поди пойми, чем живёт большинство твоих семейных прихожан, если у самого ни семьи, ни жены, ни забот, ни проблем.
Конечно, в диаконы или священники нередко рукополагают монахов. Надо ведь кому-то и в монастырях служить. Впрочем, жизнь монаха в священном сане мало отличается от жизни монаха вообще. Поэтому священнослужители-монахи обходятся без женщин столь же естественно, сколь и их нерукоположенные собратья.
Кроме того, из монахов, точнее исключительно из монахов, избираются епископы – высшее духовенство. И, естественно, их жизнь проходит по-монашески уединённо. Хотя насыщенность и напряжённость архиерейского служения невероятно далека от тихого монастырского жития, вряд ли стоит недоумевать тем, что и архиереи обходятся без женщин: если у простого монаха мы предполагаем определённый уровень сознательности и твёрдости в выборе монашества, то не тем ли более эти качества должны быть присущи епископу, избираемому из монахов с мудростью и опытом.
Не бывает нормы без исключений
Так, наверное, подумали вы по мере чтения предыдущего абзаца. И, скажу вам, недаром. Ведь помимо вышеописанной православной практики существует, например, ещё католическая. Очень простая. В Католической Церкви семейного духовенства, кроме, разве что, диаконов, нет. Для священников там предусмотрен целибат. Причём безальтернативно. И не спрашивайте о том, как священники обходятся без женщин, мне самому это понять сложно, ведь приходское служение – это не тихая жизнь за монастырскими стенами, где день на день похож и за тебя решают большую часть проблем от финансовых до бытовых. И тем не менее Западная Церковь этим установлением дорожит и воспринимает целибат духовенства как традицию древнюю, по-своему обоснованную и, конечно же, общеобязательную. По крайней мере, ни один из Римских Пап, имевших возможность убедиться, что обязательное безбрачие не только не делает служителей алтаря достойнее, но, напротив, способствует греху и разврату, не решился на отмену обязательного целибата для священников.
Такое явление, как целибат, существует и в нашей Церкви. Он ни в коей мере не является обязательным, появился сравнительно недавно (причём не без западного влияния), и священников-целибатов в Православной Церкви сравнительно немного. Но тем не менее они есть и вместе со вдовыми священниками составляют своеобразную прослойку сознательно или вынужденно безбрачного духовенства, не являющегося при этом монашествующим, то есть так или иначе обходящегося без женщин. Впрочем, в наше глубоко постсоветское время, когда Церковь ещё не успела восстановиться после десятилетий противостояния официальному безбожию, приходское служение нередко несут и монашествующие.
А как же всё-таки должно быть?
Конечно, стремиться к идеалу нужно во всём. Даже в том, что далеко не первостепенно и в чём неидеальность более чем простительна. Но если уж говорить о том, каков идеал, то он, безусловно, состоит в том, чтобы в мужских монастырях служили монашествующие священники, а в соборных и приходских храмах – женатые. Даже в женские монастыри правила повелевают определять на служение семейных священников во избежание возможного соблазна. Правда, в эту схему никак не укладываются священники-целибаты. Что ж, неудивительно. Явление это, повторюсь, для Православной Церкви новое и совершенно нетрадиционное. Что говорить, когда само слово каждый коверкает как хочет. Помню, как однажды в годы учёбы в семинарии один студент меня спросил: «Как правильно: ‟целебат” или ‟целибат”?» Выслушав ответ, он задумчиво посмотрел сначала на меня, потом к себе в текст и написал… «целебат». Впрочем, как вы понимаете, это как раз и не показатель.
В разные времена в жизнь Церкви входили явления, понятия и вещи совершенно новые и доселе ей незнакомые. И ничего, приживались, становясь постепенно сначала терпимыми, затем нормальными, а потом и вовсе превращались в благочестивую традицию. Безбрачное священство тоже, полагаю, приживётся. Тем более что оно не требует приносить какой-нибудь специальный «обет целибата» и при этом обещает куда меньше ответственности, чем монашество или брак. При этом не стоит забывать, что существуют люди, по натуре являющиеся одиночками. Они не нуждаются ни в ком, им хорошо наедине с собой, в частности, мужчины легко обходятся без женщин, и это не стоит для них ни трудов, ни усилий. Глупо было бы думать, что подобное свойство натуры может быть препятствием к священству в случае, если брать на себя подвиг монашеской жизни человек не собирается. Однако процентное соотношение безбрачных священников к семейным и монашествующим останется в будущем, полагаю, примерно таким же, как и сейчас. Потому как неудобств для священнической жизни целибат сулит куда больше, чем выгод, да и приемлем он далеко не всем. В конце концов, в сегодняшнем своём разнообразии практик Церковь не настолько далеко отошла от нормы, чтобы нынешнее положение вещей не было вполне терпимым и не имело бы шанса со временем стать одной из разновидностей нормы.
Монашество или брак?
О воле Божьей и человеческом выборе
Вопрос выбора жизненного пути очень часто встает перед человеком, ищущим Господа. Как быть – создать семью или принять монашество? Эта судьбносная диллема, решение которой предопределяет всю оставшуюся жизнь, волнует не только людей, собирающихся принять священный сан, но и многих молодых людей. В поисках ответа нередко приходится обращаться к духовнику, старцу и т. д. Однако кажется, что более правильным было бы обращение вовнутрь, во внутреннее расположение человека. В этом смысле беседа с приснопамятным старцем Тимофеем (Саккасом, 1933–2020), записанная еще в 2011-м г., открывает новую точку зрения на животрепещущий для многих вопрос.
Воля Божья одна – чтобы все сподобились Царствия Небесного. Для достижения этой цели есть два пути – монашество и семейная жизнь по заповедям Божьим. Следуя добродетели, человек спасется, следуя пороку – никогда.
Сам Господь не принуждает человека ни к монашеству, ни к семейной жизни. Он хочет, чтоб человек сам решил. У Господа есть план спасения человека, но и решение человека также требуется. План спасения, воля Божья – это Евангелие, исполнение заповедей. Есть вещи, которые для этого плана спасения безразличны. Главное, чтоб при том или ином варианте соблюдался Закон Божий. Так, если ты стал монахом, соблюдай закон монашеский, и спасешься; стал священником – соблюдай закон священнический, и спасешься; стал семьянином – соблюдай заповеди семейной жизни, и спасешься. Господь оставляет на наш выбор, по какому варианту спасаться.
Господь оставляет на наш выбор, по какому варианту спасаться
Часто говорят так: пойдем к старцу, и как он нам скажет, так и поступим. Это не совсем верно: как старцы, так и святые не безошибочны. Безошибочен лишь Господь Бог!
Бывает и так, что человек про себя думает: «Пойду в монастырь, т. к. у меня нет другого выхода». Это не так! Если случится человеку неудачно жениться или выходить замуж, есть надежда, что следующий брак может оказаться счастливым. Но в случае монашества это не так: если ты неудачно стал монахом, то все – ты будешь несчастен на всю оставшуюся жизнь, т. к. монашеские обеты нельзя отменить. Поэтому необходимо быть очень осторожным и серьезным.
Брак – это нормальное состояние: женились наши отцы, деды, прадеды. А монашество – это не норма, не нормальная жизнь. Поэтому для создания семьи опыт не нужен. А вот для принятия монашества необходим опыт, или искус. Прежде чем принять постриг, человек должен опытно познать, подходит ли ему такая жизнь. В нашем монастыре искус длится минимум 3 года, не меньше. И это – золотой срок. Часто бывало, что послушник первый год проводил хорошо, второй еще отлично, а к концу третьего года оставлял все и, вернувшись в мир, женился.
Монашество – больше, чем спасение, оно есть сродничество Богу, райская жизнь уже здесь на земле
Богатый юноша заявил, что он исполнил все заповеди. И тогда Господь ему сказал: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19, 21). Вот этот совершенный путь и есть монашество! Монашество – это больше, чем спасение, оно есть сродничество Богу, райская жизнь уже здесь на земле, всецелая отдача Богу. Спасаются, конечно же, все – и монахи, и миряне, но монашество – это нечто более того.
Некоторые еще говорят: «Пойду в монастырь, так легче». Или: «Женюсь, т. к. семейная жизнь – легче, чем монашеская». Это тоже неправильное отношение. Получается, что мы лентяи.
Не следует искать того, что легче, а то, что соответствует твоему внутреннему миру. Человек должен думать, у него есть разум. Слепых людей нам не надо. Нам нужны люди думающие, задающие вопросы, пускай и возражающие. Не только чувствами должен руководствоваться человек, но и разумом. А иногда и чувствами. Следует совмещать разум и чувства. И чтоб прислушиваться к сердцу, необходим опыт.
В вопросе выбора жизненного пути не следует спешить. Спешка всегда вредит. Человек должен сосредоточиться, молиться, и Господь поможет. Решение должно принять в умиротворенном состоянии души.
Ахилла
Главное Меню
О «тайных мирянах» и о браках с бывшими монахами
19 января 2018 священноинок Боголеп
Этот текст-размышление можно считать ответом на вопрос нашей читательницы «Почему нельзя венчаться с иеромонахом?».
Многие новоначальные иноки весьма обольщаться на свой счёт и сильно переоценивают свои возможности. Да, хорошо побывать в монастыре в течение какого-нибудь непродолжительного срока и, получив духовное и эстетическое наслаждение от находящихся там святынь и от удивительного по красоте и благолепию монастырского богослужения, окунуться в совершенно иную по своему древнему укладу иноческую жизнь, а потом снова вернуться к обыденной жизни.
Однако в последнее время, к сожалению, среди некоторых духовников, — которые вообще-то призваны к тому, чтобы помогать человеку в становлении на духовном пути, — распространилась постыдная практика принуждения к принятию монашества. Эти духовники паразитируют на доверии большинства верующих к такому богодухновенному явлению как старчество. И редко кто из крайне доверчивых и наивных новообращённых, со священным трепетом относящихся ко всему духовному, может в каком-нибудь «благообразном старце» разглядеть волка в овечьей шкуре. Когда человек приходит к вере в Бога, то особое душевное состояние настолько охватывает его, что он и тени сомнения не допускает в своих мыслях, что его могут обманывать «служители Неизреченного Света».
Эти «боговдохновенные старцы» и их окружение — с попустительства представителей высшей церковной власти, — прибегают к вполне сектантским методам: например, умалчивают о недопустимости вступления в брак после принятия дьяконского сана или принуждают к монашескому постригу в раннем юношеском возрасте (хотя таковой по церковным канонам запрещён, тем более в период неофитства), а нередко даже запугивая «Божьей карой» за неподчинение «Божьей воле». И преследуют, пользуясь неосведомлённостью новообращённых в церковно-канонических вопросах, вполне своекорыстные цели: получение бесплатной рабочей силы для своих обителей, возможность быстрого карьерного роста от увеличения числа насельников и создание особой «благолепной» атмосферы вокруг своего «духоносного старца». И их вовсе не трогают жизненные трагедии и изломанные судьбы, что в таких случаях, к сожалению, практически неизбежно. Не говоря уже об изощрённых издевательствах в некоторых монастырях со стороны начальствующих под предлогом спасения твоей души.
Затем тебя непременно ждет еще ряд разочарований на твоём духовном поприще: несмотря на все твои усилия, основная масса мирян воспринимает тебя всего лишь как совершителя «волшебных обрядов»; большинство «собратьев по духовному цеху» видят в твоем лице не столько соратника, сколько конкурента «на рынке религиозных услуг»; а твоему священноначалию от тебя требуются в первую очередь вовремя сданные отчёты и добросовестно выплачиваемые взносы.
Потом тебя постепенно начинает одолевать чувство одиночества и приходит, наконец, переосмысление жизненных ценностей и отношения к семейной жизни. Ты осознаешь, что настоящая радость в ней исходит не от возможности жить в своё удовольствие (в таком случае это было бы проявлением эгоизма) и доступности интимной близости с противоположным полом (согласно церковным канонам таковая близость допустима лишь в венчанном браке), а от возможности общения с дорогим твоему сердцу человеком, с которым разделяются все тяготы и радости совместного жизненного подвига. И в первую очередь радость от взаимной беззаветной привязанности друг к другу и совместного воспитания детей — как квинтэссенции жизнедеятельности человека и плода обоюдной родительской любви, а также исполнения жизненного долга, вложенного Творцом в человеческую природу.
Трудно, наверное, представить чувство более трепетное, чем то, которое может испытывать отец в тот момент, когда, не успев переступить порог дома, он ловит на себе восторженный детский взор бегущего в его объятия сына или дочери, ощущает прикосновение нежной детской щеки и осознаёт, что кроме него для его ребёнка дороже и любимей нет никого на свете?
Ты приходишь к осознанию того, что добродетельная и благочестивая жизнь в миру не менее достойна восхищения и награды от Создателя, чем жизнь в «духовном оазисе» за монастырской оградой. К праведной жизни, к святости и к соблюдению заповедей Божиих призваны все люди — не только монашествующие, но и мирские. Разница между ними заключается не в степени святости, а в образе служения, к каждому из которых необходимо особое на то призвание, и в особых дарованиях от Бога на выбранном жизненном пути.
Многие люди (особенно в юношеском возрасте), не получившие должного церковного воспитания, не в состоянии отличить желание жить обычной церковной жизнью от монашеской, и в начале своего духовного возрастания вполне могут ошибиться (особенно под влиянием неофитского максимализма) в выборе жизненного пути, с лёгкостью приняв желание жить полнокровной духовной жизнью за стремление к иночеству, чем иногда, — как было уже указано выше, — пользуются недобросовестные (мягко выражаясь!) духовники.
Для того чтобы было более понятно о чём идёт речь, можно прибегнуть к языку образов. Если Церковь, т. е. верующих, представить воинством, то священнослужителей можно сравнить с офицерами, а иноческие обители можно уподобить гвардейским частям. И если же вы решили вступить в ряды «церковных гвардейцев», несмотря на все ожидающие вас на этом пути трудности, то в наш, к сожалению, полный подлости и цинизма век нужно быть весьма осмотрительным, чтобы не угодить в «духовный штрафбат».
В случае же ошибки в выборе жизненного пути можно горько поплатиться. Состояние душевной опустошённости на грани нервного срыва может продлиться не год и не два. И ты не знаешь — выйдешь ли ты из него вообще когда-нибудь или нет, и никто тебе не может дать никаких гарантий. Уходит год за годом, а чувство самонереализованности охватывает тебя всё сильнее. Пропадает аппетит, сон; и тебе уже ничего не приносит радости, — хотя при желании ты можешь себе позволить практически любое удовольствие. В вине также не можешь найти утешения — к нему как назло нет никакой тяги, да оно и не веселит нисколько, лишь сильнее нагоняя тоску. Всё это пытаешься заглушить, загружая себя до изнеможения работой, общением с людьми, документами, книгами — всё что угодно, только бы не оставаться наедине со своими переживаниями и мыслями. Однако утешения не приносит ничего…
Единственной отрадой в таком состоянии бывает возможность общения с детьми, но после этого неизбежно тебя охватывает чувство уныния, а то и отчаяния — от отсутствия детского смеха, плача, лепета, запаха (приятней которого, наверное, нет ничего на свете), и особенно если к ним ты привык с раннего детства, воспитываясь в многодетной семье.
Отказаться от священного сана? Но лишь в нём чувствуешь своё призванье, подобно призванию, например, художника, который не может не писать своих картин, или композитора, не мыслящего своего существования без музыки. Но и церковное служение — крестины, венчания, встречи с детьми в детсадах и школах — всё режет по живому, сердце сжимается от тоски и безысходности, и ты невольно вынужден прятать от окружающих глаза с предательски наворачивающимися на них слезами…
И проблема здесь для многих заключается не в простом влечении к противоположному полу, или, по крайней мере, вовсе не в вульгарном его проявлении, а в доходящей до предела психических возможностей потребности во взаимных чувствах, в непреодолимом желании проявлять нежность, заботу, свои самые лучшие и благородные качества в отношении к той, которая сможет ответить тебе взаимностью, и с которой ты сможешь разделить радостное бремя рождения детей и заботливые хлопоты по их воспитанию.
И рано или поздно она встречается на твоём жизненном пути…
Такое испытание (причём это является тяжелейшим испытанием для обоих) может выдержать далеко не каждый. Церковно-канонические же нормы, регламентирующие жизнь Церкви (составленные к тому же в глубокой древности), таковую ситуацию, к сожалению, не рассматривают, и выход из неё подпавшим под влияние лжедуховников приходится находить разный. Одни, стиснув зубы, стараются изо всех сил сохранить верность данным по неосмотрительности обетам. Другие, отрекаясь от сана, возвращаются к обычной мирской жизни. Третьи, в случае снисходительного отношения правящего архиерея (обычно из-за особых на то жизненных обстоятельств, а также в виду щепетильности ситуации и сомнительности с церковно-канонической точки зрения законности такого рода пострижения), решаются вступить в гражданский брак, продолжая своё служение в Церкви.
Знаю даже о паре случаев, когда архиереи живших в «гражданском» браке иеромонахов перевели в разряд белого духовенства. Однако такие архиерейские «вольности» в церковной среде считаются противоканоничными, и наверняка одним из следующих на кафедре архиереев на бывшего чернеца, ставшего бельцом, может быть обрушена вся тяжесть церковного законодательства, согласно которому такового надлежит лишить священнического сана. Но при этом монашеский сан не снимается, а церковные правила предписывают ему (уже в качестве простого монаха), оставивши свою семью (естественно, об алиментах умалчивается), отправиться на жительство в один из монастырей для того, чтобы провести остаток своей жизни в покаянии.
В этом случае складывается совершенно парадоксальная ситуация. Священство, являясь таинством, в восточно-христианской (в отличие от западной) традиции считается «смываемым» — лишенный сана не имеет более права надеяться на его восстановление. Монашество же, напротив, в церковной традиции таинством не считающееся, объявляется пожизненным и «неизгладимым».
В современной церковной практике принято осуждать монашествующих священнослужителей, оставивших свое служение и вернувшихся к мирской жизни. Если кто-то решается обнародовать свои отношения и вынести решение своего вопроса в церковный суд, то таковой подвергается не только жесткому прещению (церковному дисциплинарному наказанию), но и (если не пожелает оставить свою семью и жить в каком-нибудь отдаленном монастыре на покаянии) совершенно выкидывается из церковной жизни.
Хотя дореволюционная практика (объявляемая большинством нынешних канонистов неправомерной), начиная с петровских времен, была совершенно иной — человеку, добровольно (но бывали случаи и насильственного расстрижения) слагающему с себя монашеский сан, дозволялось вступать в брак, — совершавшийся соответственно духу того времени посредством таинства венчания. А Духовный Регламент, несмотря на налагаемые для расстриг ограничения по месту жительства и государственной службы, предписывал предоставлять им возможность устроиться на церковную (в качестве мирских служащих) или военную службу.
В настоящее же время обычно тот, кто решается порвать со своим священническим прошлым, лишается не только духовной, но и элементарной материальной поддержки. Монашествующая братия в основной своей массе — за исключением высокопоставленных и «своих» — не имеют ни трудовых книжек, ни отчислений в Пенсионный фонд (т. е. не могут рассчитывать на нормальную пенсию), и не имеют права надеяться (невзирая на многолетнее самоотверженное служение в священном сане) на помощь со стороны матери-Церкви.
Мы можем по-разному относиться к римо-католикам и спорить с ними о степени чистоты веры, но относительно обсуждаемого вопроса не может не вызывать восхищение отношение нынешнего понтифика к духовенству, оставившему служение ради создания семьи. Он не только ищет общения с ними, но и выказывает им свою поддержку: «Если священник влюбляется, — заявил он, — это ведёт к пересмотру его призвания и к изменению жизни. Он должен найти епископа и сказать ему, что он любит, и оставить священство. И что тогда? — А я помогу найти ему занятие».
Из уст папы Франциска в адрес бывших священников звучат не слова упрека, а пастырское ободрение:
«Если ты ошибся — поднимайся! Нет ничего более человечного, чем ошибки».
«Каждый человек должен смотреть на другого человека сверху вниз только тогда, когда нужно помочь подняться».
«Ни одного человека нельзя осудить навсегда за то, что он оступился; нет такой ненависти, которую нельзя было бы победить любовью!»
«Исправлять брата — это служение, и оно становится возможным и действенным лишь когда каждый признаёт себя грешником и нуждающимся в прощении Господа. Сама совесть, которая помогает мне простить ошибку другого, еще раньше напоминает мне о том, что я сам ошибся и ошибался много раз».
«Только один Бог лишён слабости, человек же по своей сути нуждается в Божьей поддержке. Мы никого не можем отбрасывать, потому что все мы — сокровище в глазах Бога. Пожалуйста, не забывайте молиться и обо мне, потому что я тоже слаб».
«Церковь — не организация, ни культурная, ни социальная, ни даже религиозная… Церковь — это семья Иисуса».
По утверждению римского первосвященника, Церковь призвана «лечить глубокие раны искренним диалогом» и «омывать ноги, а не промывать мозги».
И если уж и применять в отношении «оступившихся» священников наказания в рамках действующих канонических норм, то по логике вещей необходимо начать в первую очередь с тех, кто — фактически мошенническим образом — их рукополагал и постригал в нарушение этих же самых канонических норм. И вместе с их жертвами извергать из священнического сана и отправлять на покаяние в провинциальные обители.
Если же у нашего священноначалия нет воли и решимости к таковым одинаково справедливым действиям в отношении тех и других, то тогда необходимо поменять хотя бы свое отношение. Отказавшись от лицемерия, положить преграду к дальнейшим злоупотреблениям со стороны внутрицерковных сектантов и шибко рьяных церковных функционеров. И проявить «милость к падшим», оказавшимся (даже не столько по своей вине, сколько по вине недобросовестных пастырей) в сложной жизненной ситуации, но, несмотря на это, не озлобившимся и продолжающим оставаться верными чадами матери-Церкви и ожидающим от нее в лице своих духовных наставников и руководителей не отвращения и жестокого по отношению к себе обращения, а если и не сострадания, то хотя бы человеческого участия и духовной поддержки.
Если вам нравится наша работа — поддержите нас:
Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340
Или с помощью этой формы, вписав любую сумму: