В первые полчаса прохождения второй игры из серии The Dark Pictures Anthology под названием Little Hope примерно на 25-й минуте нам дадут совершить первый значимый выбор (на первый взгляд).
Это тот самый момент, когда появляется иллюзия выбора, а в голове рождается мысль — неужели я все-таки могу кого-то спасти.
Играя за Энтони, мы выбегаем на улицу. Дом охвачен огнем. Внутри находится Меган, которая сама и стала виновницей пожара, а на балконе — Таня, зовущая о помощи.
У Энтони есть два варианта на выбор: «Помочь Меган» или «Помочь Тане».
Тем временем Тане надоедает ждать на балконе, она забирается в комнату, в помещении вспыхивает огонь, и Таня тоже погибает.
Смотрите наше видео прохождение The Dark Pictures Anthology: Little Hope ниже (начало игры):
После этой сцены внутри остается такое щемящее чувство. А вдруг Таню можно было спасти? Давай заново! Выбираем вариант со спасением Тани. И там нам на выбор дают еще парочку вариантов — слезть по водосточной трубе или же лезть в окно.
А вот в случае с трубой Таня перелезает через перилла балкона, идет по краю, тянется к трубе. Но не достает, поскальзывается и цепляется шарфом за деревяшку. В этом случае шарф затягивается на шее у Тани и убивает ее.
Поэтому вывод лишь один — в самом начале The Dark Pictures Anthology Little Hope мы не можем повлиять на сюжет и спасти Меган или Таню. Все варианты ведут к смерти героев.
Опасность летит из космоса: Удастся ли NASA сбить астероид и спасти человечество
Космическому аппарату предстоит удариться в глыбу и разбиться вдребезги. Но, по расчётам, силы столкновения должно хватить на то, чтобы отклонить траекторию массивного объекта.
Эти снимки были сделаны в 20-х числах ноября 2003 года. Объект, что покрупнее, — астероид Дидим (Didymos) диаметром примерно 780 метров, а над ним — его собственная 160-метровая луна — Диморф (Dimorphos). Спутник вращается вокруг старшего брата по орбите радиусом чуть больше километра и совершает один оборот за 11 часов 55 минут.
Астероид Дидим и его спутник Диморф, снимки обсерватории Аресибо, ноябрь 2003 года. Фото © NASA
Эта парочка обитает на околосолнечной, слегка вытянутой орбите, и её год длится больше двух земных лет, а именно 770 суток. За это время двойной астероид пересекает пути Марса и Земли, притом к орбите нашей планеты подходит как бы по касательной, довольно долго пролетая рядом с ней и по космическим меркам чуть ли не соприкасаясь. Хотя даже в это время Землю и Дидим разделяют миллионы километров. К примеру, в 2003-м между ними было больше семи миллионов километров, и это был момент сближения. Для сравнения: это раз в 18–19 дальше Луны.
Орбита астероида Дидим. Фото © Википедия
И тем не менее по классификации NASA принято считать потенциально опасным всё, что больше 140 метров и приближается на расстояние в 7,4 миллиона километров или ближе. Так что, казалось бы, сравнительно скромный и далёкий Диморф по этим параметрам очень даже годится для записи в чёрный список. А может быть, в красный. На сегодняшний день в нём в районе двух тысяч наименований. И это лишь известные опасные астероиды, и нельзя исключать, что ещё некоторое их количество мы пока просто не видим. По мере развития техники уверенности на этот счёт почему-то не прибавляется, и человечество всё более усердно мысленно готовит себя к разного рода неожиданностям, в данном случае к тому, что нечто многокилометровое откуда ни возьмись явится, и в запасе будет каких-то несколько лет для того, чтобы подготовиться, и желательно не только мысленно, а всё-таки хоть что-нибудь предпринять.
Европейское космическое агентство
Самое логичное — попробовать его сбить: ударить как следует и таким образом перенаправить куда-нибудь подальше от нас. Космический бильярд. Именно ради подготовки к этой судьбоносной партии в NASA и запустили проект DART — Double Asteriod Redirection Test. Попытка перенаправить двойной астероид. Суть в том, чтобы на ракете-носителе запустить в космос зонд весом в 555 килограммов. Коробку размером 120 на 120 на 130 сантиметров, нашпигованную техникой и с двумя солнечными батареями по 8,5 метра каждая. Всё для того, чтобы успешно добраться до системы Дидим. На это потребуется чуть меньше года.
По текущим планам старт намечается на 24 ноября 2021 года. Кстати сказать, ракетой-носителем будет Falcon 9, так что Илон Маск оказался причастен к миссии, конечная цель которой — спасение человечества. В качестве мишени выбран Диморф. Почему вообще решили потренироваться именно на этой астероидной системе: во-первых, всё-таки довольно близко, а во-вторых, очень удобно лететь — для выхода на нужную траекторию с околоземной орбиты требуется даже меньшее изменение скорости, чем для полёта на Луну. Так вот, 2 октября 2022 года зонд должен добраться до Диморфа и благополучно врезаться в него на скорости 6,6 километра в секунду. Естественно, коробочка разлетится в ничто, а на 160-метровом космическом теле останется лишь небольшой кратер. Когда смотришь анимацию этого мероприятия, невольно возникает ощущение, что этой махине какая-то крохотная машинка в принципе не может причинить ровным счётом ничего.
Но сухая математика говорит, что скорость движения астероида-спутника по своей орбите должна увеличиться на 0,4 миллиметра в секунду, и это изменит саму траекторию — приведёт к тому, что Диморф будет делать оборот вокруг Дидима минут на десять быстрее. Самый важный ожидаемый результат — отклонённый путь движения тела. Просчитано практически всё, за исключением разве что одного: учёные не совсем понимают, насколько пористая структура у Диморфа, а от этого довольно многое зависит.
Европейское космическое агентство
Ударом зонда об камень с его поверхности выбьет целую россыпь осколков. Через какое-то время они упадут на Землю метеоритным дождём. Если человечеству доведётся проделать всё это взаправду, то есть сбить в космосе грядущий апокалипсис, то вызванный этим звездопад станет салютом победы.
Как их мучают бесы
Священник, работающий на «скорой» реаниматологом, рассказал, как умирающих мучают бесы
— В вашей практике бывали случаи, которые можно расценить как божественное чудо?
— Сперва нужно понять, что считать чудом. Если ситуацию, при которой человек с диагностированной смертью головного мозга вдруг встал и пошел, то я таких не припомню. Но смысл чудес не в том, что они противоречат земным законам, а в том, что они происходят в определенном месте и в определенное время. Сложно сказать, отчего человек выжил: то ли мы ему так хорошо подбирали лечение, то ли его спас Господь.
А вот случай, когда пациент, будучи при смерти, боролся с бесом, я видел. Мы перевозили в реанимационное отделение института Склифософского больного, который уже несколько недель находился в коме. Внезапно этот пациент открыл глаза и стал мотать головой, будто отмахивался от кого-то. Потом опять отключился. До сих пор не могу забыть реплику фельдшера, сопровождавшего меня на тот вызов: «Не знаю, есть Бог или нет, но то, что есть бесы, я теперь знаю определенно». В реанимации позднее этот пациент скончался.
— Побывавшие в коме люди утверждают, что они помнят, как летели куда-то по тоннелю, как видели божественное свечение. Вы слышали такие рассказы от пациентов?
— Слышал, но божественная ли природа у этого свечения, мы сказать не можем. Ведь латинское имя дьявола Люцифер переводится как «светоносный». Может, в конце этого тоннеля человека встречает вовсе не Господь?
— А может, эти видения — просто последствия наркоза?
— При современном наркозе видения другие — это достаточно красочные картинки, но не имеющие четкой формализации.
— Вы не видите некоего противоречия между медициной и религией? Например, во многих учениях есть догмат о предрасположенности всего, что происходит с людьми. Недаром существует поговорка: «Человек предполагает, а Бог располагает». Зачем тогда лечить, если все уже написано на небесах?
— Но если Бог привел человека на встречу со мной, значит, он задумал эту встречу. И, если он дал мне медицинское образование, значит, он хочет, чтобы я применял полученные во время обучения знания на практике. Я не вижу противоречия между медициной и религией. Наоборот, врачевание — есть практика религии. Ты лечишь тело человека, а оно является вместилищем его души.
— Есть в православии медицинские процедуры, которые запрещены канонами?
— Например, аборт. Причем даже прерывание беременности по медицинским показаниям не всегда приветствуется церковью. Нужно разбираться, что является медицинским показанием. Например, угроза жизни матери считается таковым, а вот риск рождения ребенка с уродствами — нет.
— Если завтра к вам поступит вызов к женщине с осложнениями после аборта?
— Я буду проводить все необходимые реанимационные мероприятия. Я ведь не делаю аборт, я оказываю помощь болящему человеку.
— В медицине много людей, имеющих священнический сан?
— Практикующих врачей, особенно связанных с экстремальной медициной, можно пересчитать по пальцам. Например, мой коллега отец Владимир Кононович работает реаниматологом в Центре медицины катастроф и одновременно служит на территории больничного храма при Клиническом институте Владимирского (МОНИКИ). Но обычно, приняв священнический сан, люди уходят из медицины. Просто потому, что помимо осуществления служб на священника возлагается еще огромное количество послушаний и хозяйственных обязанностей, которые требуют от человека полной отдачи. На мирскую работу у него просто не остается времени. Например, отец Михаил Геранимус долго совмещал работу теракальным (легочным) хирургом и службу в качестве настоятеля. Но вынужден был уйти из медицины, потому как заботы по восстановлению храма отнимали все его силы.
— Как ваши коллеги-медики отнеслись к тому, что вы постриглись в монахи?
— Прекрасно. Это ведь только кажется, что в медицинской среде много циников и атеистов. На самом деле среди врачей большинство верующих людей. Наверное, когда ты видишь страдания пациентов и их родных, когда понимаешь, что помочь ты можешь не всем и не всегда, тебе самому нужная надежная опора. Для многих такой опорой становится вера.
— На работе вас как называют?
— Я в этом коллективе работаю с 1985 года, многие помнят меня еще доктором Сергеем. Те, кто пришел позднее, обращаются по имени-отчеству. Кто-то переключился и называет батюшкой.
— Исповедоваться к вам коллеги ходят?
— Иногда бывает. Хотя я не люблю исповедовать людей, с которыми связан дружескими отношениями. Ведь во время исповеди человек кается в своих грехах, не всегда эту информацию нужно знать его друзьям.
— Вы работаете в реанимации, где человека нужно как можно быстрее возвратить к жизни. А есть реанимация в православии? Например, если человек согрешил, как ему можно быстро искупить свои грехи?
— Священник может назначить епитимью. Но, во-первых, есть определенные каноны, а во-вторых, нужно смотреть, полезно ли это будет для человека. Например, древний канон предусматривает отлучение от причастия на длительный срок. Но в наши дни, если человека отлучить от причастия даже за самый тяжкий грех, он, наоборот, отойдет от веры. Сейчас такую епитимью не применяют. Конечно, если человек хочет деятельного покаяния, ему будут даны рекомендации. Например, я часто рекомендую женщинам, повинным в совершении аборта, по возможности помогать детским домам или просто семьям с малышами, испытывающим нужду. Конечно, если бы они смогли взять на воспитание сироту, это было бы высшим покаянием. Но я понимаю, что такое решение могут принять единицы.
— Если бы вам сейчас нужно было сделать выбор, остаться врачом или священником, вы бы что предпочли?
— Сейчас я бы уже, наверное, выбрал священническое служение, хотя и в медицине бы постарался остаться. Считаю, что служение Богу — это высшее предназначение, которое человек может выполнять на земле.
Чтобы захотеть спастись, надо понять, что погибаешь
Спасение — единение с Богом в вечной жизни — самое важное, к чему нас призывает Церковь. Это то, к чему должен стремиться каждый христианин — получить добрый ответ на Страшном Суде. О спасении просим мы в утренних и вечерних молитвах и когда приступаем к Таинствам. В последовании ко Святому Причащению есть такие слова: «Благо есть полагати во Господе упование спасения моего». Но так ли крепко наше упование? Так ли часто мы задумываемся о нашем спасении, как оно того заслуживает? Об этом наш разговор с игуменом Нектарием (Морозовым).
 |
— Мы каждый день молимся о спасении, но на самом деле с трудом представляем себе, что нас ждет в вечной жизни. Другое дело — когда мы молимся о земных благах: о здоровье, счастье, благополучии близких, успехе в делах — порой это волнует нас гораздо больше, чем наша посмертная участь. Как научиться думать о спасении?
— Действительно, для того, чтобы человек мог по-настоящему молиться о своем спасении, он должен сначала увериться в том, что он погибает. Чтобы это ощущение собственной погибели — не здесь, на земле, вследствие каких-то временных бедствий и несчастий, а, что гораздо страшнее, в вечности — стало состоянием его сердца.
В стихотворении убиенного иеромонаха Василия (Рослякова) — в переложении одного из псалмов — есть такие слова: «Подскажи мне, Владыка, кончину мою, приоткрой и число уготованных дней, может, я устрашусь оттого, что живу, и никто не осилит боязни моей».
Это самое главное — чтобы человек устрашился оттого, что живет в погибели, в смерти, в отчуждении от Бога, и чтобы этот страх — навсегда оказаться чужим для Бога — помог ему преодолеть все те соблазны и искушения, которыми он в течение жизни соблазняется и искушается.
— Но чаще всего человек просто боится смерти.
Бывает так, что это понимание человеку не то чтобы дается, а постепенно приоткрывается через какие-то события. Когда человек боится смерти, болезни, находится в скорбных обстоятельствах, он немного отрезвляется, отвлекается от тех прелестей, которые есть во внешнем мире. Как говорит преподобный Иоанн Лествичник: «Как вода стесняемая поднимается вверх, так и душа, угнетенная бедами, покаянием восходит к Богу и спасается».
— Как нужно молиться о спасении?
— Святитель Феофан Затворник перед тем, как начать молиться Богу, читать утренние или вечерние молитвы, в которых содержатся самые главные прошения о том, что нам необходимо, советовал сначала вспомнить о Том, к Кому ты обращаешься, и потом понять, о чем ты просишь. И многие наставники молитвы Иисусовой говорили, что перед тем, как притекать к ней, нужно поставить себя перед лицом Божиим, а потом задуматься, в каком состоянии мы находимся. Ведь когда мы открываем Евангелие и читаем то, что заповедовал нам Господь, если мы честны перед самими собой, то мы не можем не понять: ничего доброго нас по тому, как мы живем, не ожидает. И мы должны ощутить всем сердцем, что по своим делам, по своим мыслям и чувствам, по всему тому, что в нас есть, мы не заслуживаем спасения. Есть только милость Божия, и кроме нее нам надеяться не на что.
Участь наша не решена. Поэтому нужно, молясь, поставить себя пред судом Божиим и понимать, что ответ на слова: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного» может быть «Помилую», а может быть и «Не помилую». И нужно не только молиться, но и жить в ожидании этого ответа.
— То есть мы должны постоянно думать о спасении?
— В книге современного греческого писателя архимандрита Херувима (Карабеласа) «Ностальгические записки из удела Божией Матери» есть рассказ об одном святогорском монахе, который был занят только одним вопросом, и кого бы ни встречал на своем пути, подходил ко всем и с болью спрашивал: «Как ты думаешь, мы спасемся?». И если в его сердце появлялась надежда на спасение, он бывал более радостен и весел, чем обычно, а когда эта надежда исчезала, он совершенно погружался в скорбь.
— Получается, это самый главный вопрос для христианина?
— Безусловно, это самый главный вопрос. Когда человек находится на грани жизни и смерти, что для него самое важное? А ведь мы находимся на грани между вечной жизнью и вечной смертью. И непонятно, по какую сторону этой грани мы окажемся… Вся наша жизнь как раз и зависит от того, становится ли этот вопрос для нас самым важным. Потому что каждое решение, которое мы принимаем, каждый выбор, который мы делаем, будет обусловлен отношением к этому вопросу.
— Евангелие — это та книга, которая рассказывает нам, что нужно сделать, чтобы обрести спасение?
— Евангельские заповеди сообщают нам о том, о чем знает, но нередко молчит наша совесть. Потому что нет ни одной заповеди, которую бы здоровая, до конца не убитая грехом человеческая совесть не воспринимала как что-то свое. Бывает так, что человек, никогда ранее не читавший Евангелия, открывает его и понимает, что все это он давно знает и давно слышал, настолько это естественно для человеческой души. И какими бы испорченными мы ни были, где-то в глубине нашей души живет то, что мы находим в Евангелии, живет само Слово Божие. А Слово Божие — это Сам Господь.
Если мы начинаем исполнять евангельские заповеди, мы не только облегчаем свою душу, очищаем ее от страстей, но, самое главное,— мы учимся любить Христа. Мы обретаем тот дар любви к Богу, который нам так необходим, который и является для нас подлинным спасением. Все наши труды и усилия направлены на то, чтобы научиться Его любить, точнее — откликнуться любовью на Его любовь. Мы должны не говорить о своей любви к Богу, а доказывать ее делами, подтверждать всей своей жизнью. И Евангелие дает нам ответ, как это можно сделать.
Почему не спасаются теплохладные и почему спасаются грешники, которые раз за разом падают, но поднимаются и в покаянии раздирают душу в клочья? Потому что они прибегают ко Христу, без Которого не могут жить и Которого любят всем сердцем.
— С одной стороны, спасаться легко, потому что мы знаем, что для этого нужно делать, а с другой стороны — очень тяжело, потому что по-настоящему любить кого-то, кроме себя, трудно.
 |
— Для начала нужно понять, чего мы хотим. Потому что для удовлетворения своей страсти, для достижения каких-то внешних целей мы нередко готовы пройти сотни километров пешком, готовы все преодолеть и смести все препятствия на своем пути. Мы на многое готовы ради того, чего по-настоящему сильно хотим. И здесь нужно вернуться к вопросу о том, что для нас является самым важным — если это дело спасения, тогда спасаться легко. Если же это не так, тогда спасаться труднее.
Хотя, разумеется, существуют естественные причины, которые обуславливают затруднительность пути ко спасению,— это состояние падшей человеческой природы. Это как если бы мы получили некий сад, который весь зарос сорняками. Мы их выдергиваем, но сама почва такова, что постоянно будет эти сорняки плодить. Кто-то непрестанно трудится, выкорчевывая эти сорняки, кто-то начинает унывать, потому что приходится постоянно делать одно и то же, а кто-то от малодушия в какой-то момент начинает заниматься более приятным делом.
Есть и другая трудность… В деле спасения не нужно преодолевать никаких расстояний, внешних препятствий, не нужно бороться с людьми. Нужно бороться всего лишь с одним человеком, который стоит у нас на пути,— с самим собой. Если мы идем к Богу и нам кажется, что мы на чем-то споткнулись и во что-то уперлись, то это значит, что мы уперлись в самих себя. Происходит некое раздвоение, разрыв между тем, что в Священном Писании называется ветхим и новым человеком. При этом наша воля склоняется то на сторону ветхого человека, то на сторону нового. И тот, к которому она склоняется, становится сильнее. Поэтому в этой борьбе то один берет верх, то второй, то один воскресает, а второй угасает, то наоборот. Кого мы в итоге поддержим — тот и победит.
— Можем ли мы думать о том, что нас ждет в вечной жизни, представлять себе, что такое рай и ад?
— Представлять себе вечную жизнь в образах, предаваться мечтаниям о ней наставники аскетического делания категорически запрещают, потому что враг может увлечь человека фантазиями, и если человек достаточно впечатлительный, то он легко может впасть в то состояние, которое называется прелестью, и повредиться рассудком.
Мы не знаем, что такое рай и ад, мы не представляем, как они выглядят, потому что реальность иной, вечной жизни настолько не похожа на нашу реальность, что о ней невозможно рассказать известными нам словами. Даже те святые, которым Господь даровал опыт пребывания в райских обителях, если и употребляли какие-то земные образы и сравнения, понятные и знакомые для нас, то делали это только для нашего наставления и назидания.
При всем своем красноречии апостол Павел не мог сказать иначе, чем: Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9). Это то, что ощутило его сердце и что он даже не попытался передать словами. Как говорит преподобный Исаак Сирин, слова — орудия сего века, молчание же — таинство века будущего. То, что ожидает нас в грядущем, словами не выражается.
— Должны ли мы думать о спасении других, или нас должна волновать только собственная участь? Что делать, если наши близкие не задумываются о спасении, не стремятся к нему? Будет ли для нас раем место, где не будет тех, кого мы любим?
— Поскольку мы сейчас находимся не в той жизни, в которой больше ни о ком не сможем думать, кроме Бога, потому что только к Нему будет устремлено тогда наше сердце, а в этой жизни, то если мы кого-то любим, как мы можем о нем не думать? Наше сердце не может не болеть о близких нам людях. Если бы четыре друга не переживали о своем несчастном расслабленном товарище, они бы не принесли его ко Христу (см.: Мк. 2, 3–5). И если бы их сердце не болело о нем, Господь бы его не исцелил. Потому что, как учат нас святые отцы, Он исцелил его ради их веры.
Порой Господь не совершает видимых, зримых, ощутимых чудес в отношении наших близких именно по той причине, что мы унываем, отчаиваемся, наше сердце становится бесчувственным. Но, как говорит святитель Феофан Затворник, Бог ищет любого повода, чтобы помиловать человека, даже если тот отчаивается в своем спасении.
В той, вечной, жизни, по слову апостола, мы не будем задавать вопросов, которые нас обычно волнуют. Так, когда Иов страдал и бесконечно задавался вопросами: «Почему Господь меня оставил? Почему я страдаю?», а его друзья давали ему благочестивые объяснения, которые его не удовлетворяли, Господь явился ему, и в сердце Иова не осталось вопросов. Господь Сам стал ответом на все вопросы (см.: Иов, 38–42).
То же самое произойдет с теми, кто сподобится участи спасенных. В тот день Господь отрет всякую слезу с лица людей. И среди великой радости не останется места скорби.
— Существует такое мнение, что атеисты творят добро просто так, а верующие — в надежде на спасение. Можно ли спастись, совершая добрые дела, но не веря при этом в Бога?
— Надо еще разобраться в том, ради чего мы совершаем те или иные добрые поступки. Многие наши поступки питаются гордостью и тщеславием, мы делаем что-то, чтобы проявить себя. А перед Богом настоящую цену имеет только то, что человек делает ради Христа, а не ради достижения каких-то суетных целей.
Если человек чувствует то же, что чувствовал Христос, когда видел страдающих, недужных и бесноватых или когда плакал о судьбе Иерусалима и живущих в нем, если его сердце хотя бы еще только начинает чувствовать то же самое, то он мимо Христа пройти не сможет. Потому что на земле не было человека лучше, чем Иисус Христос, а подобное тянется к подобному.
Что происходило с теми мытарями, блудницами, разбойниками и грешниками, которые встречали на своем пути Христа, все бросали и шли за Ним? Что они видели в Нем такого, что заставляло их оставить прежнюю жизнь? Ведь они шли за Ним не из-за чудес, не в надежде получить какие-то земные блага. Святитель Николай Сербский говорит, что встреча со Христом пробуждала в них то, что было родственно Христу, то, что оставалось еще в них хорошего.
Но Вы спрашиваете, можно ли спастись, совершая добрые дела и не имея при этом веры. А я спрошу по-другому: а что человеку, о котором его дела говорят, что он человек хороший, мешает прийти ко Христу? Что стоит между ним и Христом? Господь говорит о Себе как о камне (см.: Мф. 21, 42–44) — том камне, столкновение с которым сразу проявляет, что в человеке, какой он на самом деле. Не может человек, по-настоящему хороший, отвергнуть Христа, а если отвергает, то что-то в нем на самом деле не хорошо. И еще. Что такое спасение? В чем оно заключается? Не в сумме добрых дел и качеств, а в единении со Христом. Он есть наша жизнь и наше спасение. И отсюда вопрос: разве можно спастись, от спасения отказавшись? Ведь и спасение, и гибель — наш выбор, реализация самого великого и одновременно самого страшного дара, которым наделил нас Господь,— свободы.
— Многие считают, что если уж блудницы, мытари и разбойники спаслись, то мы тоже спасемся, ведь мы не хуже их…
 |
— Они спаслись не потому, что были хуже или лучше нас, а потому, что сделали колоссальный рывок, вырвались из своей привычной жизни. Они увидели Христа и поняли, что Он — Тот, ради Кого стоит все бросить. А мы, при том, что считаем себя лучше их, на самом деле гораздо хуже. Да, Закхей был мытарем, вымогал деньги у людей. А мы в своей жизни, может, ничего и не вымогали, но наверняка что-то похищали (пусть мелочь), и кого-то обманывали (пусть не в чем-то особенно важном), и кого-то притесняли (пусть не очень сильно). Но для нас наши грехи менее очевидны, чем грехи других. Мы не готовы сделать этот рывок, бросить все, изменить себя и идти за Христом. Мы не ощущаем своей погибели. У покойного архидиакона Романа (Тамберга) в одной из песен есть такие строки: «И радость обретенного спасения доступна лишь тому, кто погибал». Очень правильные слова, но я бы еще уточнил: доступна эта радость лишь тому, кто не только погибал, но и сознавал свою погибель. Как показывает опыт, это не одно и то же.
— Существует и такое мнение, что спасение — скучное, неинтересное занятие.
— Так может показаться из-за того, что содевание нашего спасения порой состоит не из каких-то ярких, красивых подвигов, а из повседневного труда, верности и преданности Богу. Из того, чтобы не съесть котлету в постный день, проявив тем самым полное безволие и безразличие к установлению Церкви, чтобы кого-то не осудить, чтобы встать утром и помолиться. Но из таких «мелочей» состоит только внешняя сторона спасения. Внутреннее наполнение не может быть скучным и неинтересным. Напротив, скучно и неинтересно все, что происходит с человеком тут. Вот он встал, почистил зубы, съел что-нибудь вкусное, а потом подумал: я и вчера это делал, и сегодня делаю, и завтра буду делать то же самое. И нельзя сделать ничего такого, что бы имело вечное измерение.
Спортсмен стремится к высокому результату, достигает его и становится… инвалидом. Чиновник хочет стать видным политическим деятелем, добивается своего, а потом о нем все забывают… Есть только одно, что спустя и годы, и века остается с человеком,— это Бог, благодать, которую человек стяжает в своем сердце. Ведь стяжание Духа Святого было целью не только преподобного Серафима Саровского, и не для него лишь одного цель эта оказалась достижимой.
Скучным и неинтересным «процесс спасения» может показаться лишь тому, кто смотрит на все его составляющие без Бога. Если же Господь входит в жизнь человека, точнее — если человек сам, по собственной воле впускает Бога в нее и не противится Ему, то в ней не остается ничего скучного, ничего неинтересного. Господь заполняет ее без остатка.
— Если попытаться вывести краткую формулу спасения, то какой она будет?
— Такая формула, как я уже сказал, существует: спасение — это Сам Господь. Мы знаем, что Он любит нас. Нам нужно только ответить любовью на Его любовь.