Молчание моря
Оригинальное название: Le silence de la mer
Год: 2004
Страна: Франция, Бельгия
Режиссер: Пьер Бутрон
Сценарий: Анн Джаффери, Веркор
Композитор: Анжелик Нашон, Жан-Клод Нашон
В ролях: Жюли Деларме, Мишель Галабрю, Тома Жуанне, Мари Бюнель, Тимоти Ферран, Жан-Баптист Пюэк, Йорг Шнасс, Йорн Камбреленг, Франк Бекманн, Александр Ашкенази и др.
Описание: Тихий провинциальный французский городок времен Второй мировой войны. В дом, где живет молодая учительница музыки Жанна и ее дедушка Андре, вселяется молодой немецкий офицер Вернер фон Эббренак.
. Сегодня дует сильный ветер, и море очень неспокойно. Здесь так хорошо. Вам повезло, что вы живёте у моря. Что мне нравится в море — это его молчание. Я говорю не о Brandung, не о прибое, я говорю о том, что спрятано, о чём догадываешься. Море молчаливо, но нужно уметь его слушать. Я очень рад, что встретил здесь достойного пожилого человека и девушку, которая молчит.
Прочитав аннотацию к фильму с прекрасным поэтически звучащим названием «Молчание моря», немножко засомневалась, стоит ли его смотреть. А все из-за темы – чувства, вспыхнувшие между врагами на страшном историческом фоне – Второй мировой войны. Признаться, несколько лет мне попадаются фильмы с подобным сюжетом, но мне как-то боязно их смотреть, потому как тема коллаборационизма, как бы это выразить, мягко говоря, неоднозначна. Перед глазами стоит картинка из тяжелейшей повести Сомерсета Моэма «Непокоренная» и фотографии французских женщин, подвергшихся унизительным гонениям за связь с немецкими оккупантами, а с другой стороны, есть Эрнст Гребер из романа Эриха Мария Ремарка «Время жить и время умирать», который показывает, что не каждый, носивший проклятую форму гитлеровского солдата, был убийцей до мозга костей. Все в этом мире неоднозначно. Ничего не делится на только черное и белое.
Фильм «Молчание моря» является экранизацией одноименного короткого рассказа, написанного в 1941 г. Жаном Марселем Брюллером под псевдонимом «Веркор». Издания рассказа подпольно распространялись в оккупированном Париже, тем самым, побуждая французов не терять надежды, не подчиняться врагу. Сам Брюллер был участником движения Сопротивления, а потому изнутри знал и понимал окружающую действительность. «Молчание моря» дважды экранизировали: в 1949 г. и в 2004 г. Между оригинальной историей и экранизацией 2004 г. есть некоторые различия, например, в рассказе Жанна живет не с дедушкой, а с дядей. Кроме того, добавлены сцены, как между героями, так и дополнительные – о кузене Жанны, домогавшемся ее, а также об учениках девушки и членах движения Сопротивления.
Французы определенно умеют снимать тонкое, деликатное, психологическое кино. Как им удается так играть с полутонами? Поскольку оригинал прочитала только после просмотра экранизации, очень боялась, что сюжет уйдет на просторы романтики и неминуемых интимных сцен. Но этого нет и в помине. Никакой пошлости. Никакой вульгарщины. Жанна восхищает. Ее понимаешь, ее чувствуешь. Она разрывается между непоколебимой верностью родине, не позволяющей пойти на контакт с врагом, и зарождающимися искренними чувствами к человеку, спрятанному в форме оккупанта. Ее молчание для Вернера сильнее громкого крика. При этом он уважает и понимает такую позицию, не пытаясь силой заставить девушку говорить. Конечно, Вернер родился не в то время. Это очень вежливый, умный мужчина, которому не идет статус фашистского солдата. Да он и не солдат по призванию, а по долгу, завещанному умирающим отцом. До войны он был композитором, идеалистом. И это в нем осталось. Постепенно обман гитлеровской пропаганды в сознании героя сталкивается с правдой. Он верен долгу, своей любви к родине, но теперь видит, во что превратили фюрер и приспешники родину великих Баха, Бетховена, Гёте.
Высший пилотаж в актерском искусстве – игра без помощи слов, одними глазами. Иногда молчание звучит громче крика. Жюли Деларме и Тома Жуанне «говорят» глазами. В фильме столько тонких штрихов, столько сильных сцен. Как «громко кричат» глаза Жанны, поклявшейся не прикасаться к пианино, пока в доме немец, но нарушившей слово, чтобы с помощью языка Баха, понятного Вернеру, предупредить, спасти его. Она не сказала ни слова. но ему уже не нужны слова, чтобы понять ее. И Жанна уже видит за офицерской формой человека. Но никогда ни один из них не переступит черту. А сцена на Рождество, когда они вот так молча, но с помощью музыки, общались. Ее прерывистое дыхание, а за спиной он мягко касается спинки ее кресла, его взгляд на нее, отражающуюся в зеркале. Как же это тонко и сильно! И, конечно, финальная сцена фильма.
Картина, безусловно, достойная внимания.
Уверена, что не раз еще к ней обращюсь.
Сразу после просмотра фильма, прочитала рассказ, по которому он был снят.
Я счастлив, что нашел здесь пожилого человека с таким чувством собственного достоинства. И молчаливую девушку. Надо победить это молчание. Надо победить молчание Франции. Мне по душе эта задача.
Жан Марсель Брюллер во времена Второй мировой войны входил в ряды французского движение Сопротивления. Рассказы, которые он писал в те годы, были полны жажды противостоянию врагу, призыва к соотечественникам не отчаиваться, не сдаваться противнику, не унижать себя и свою родину, не заслужившую лицезрения трусости в своих сыновьях и дочерях. Безусловно, антифашистские тексты распространялись подпольно. В 1941 г. была написана коротенькая, но невероятно сильная повесть с печально-лирическим названием «Молчание моря». По сюжету в некий приморский французский городок, в дом дяди и его племянницы-пианистки, расквартировывают немецкого офицера. Конечно, никакого согласия у хозяев никто и не будет спрашивать. Как же реагировать Жанне и ее дяде, презирающим и ненавидящим нацистских оккупантов? Возмутиться и запротестовать? Какой толк, если их тут же расстреляют, а дом все равно займут? Но бороться надо, нельзя унизить себя и свою страну позорным подчинением. И тогда французы избирают единственно возможный для них способ борьбы – молчание.
Молчание порой бывает громче тысячи произнесенных слов. И вот к французам поселяют немецкого солдата. Каким мы его себе представляем? Исчадием ада. Каким его должен был показать участник движения Сопротивления, рисковавший каждую минуту своей жизнью в борьбе с немецкими оккупантами? Вот именно, что исчадием ада. Каков же Вернер фон Эббренак? Абсолютная противоположность представлению о гитлеровском солдате.
Каждый вечер Вернер здоровается с неизменно молчаливыми и игнорирующими его французами. Каждый вечер желает им спокойной ночи. Чуть ли не каждый вечер нескольких месяцев оккупант раскрывает душу перед пленниками. И душа эта принадлежит вовсе не последнему садисту. Вернер – солдат, но не по призванию. Композитор, музыкант, восхищающийся немецкой классической музыкой, с огромным почтением и любовью относящийся к Франции, ее народу, культуре, ее великой литературе и истории. Вернер, вне сомнения, идеалист. Он верит в то, что Германия несет свет в Европу, что покоренные народы вскоре станут друзьями, поймут, «благородную» идею фюрера. Как эта душа могла быть облачена в нацистскую форму? Порой кажется, что не все люди родились в свое время.
. Я понял в тот день, что для тех, кто умеет видеть, руки могут выражать чувства так же, как и лицо, и даже сильнее: они меньше контролируются волей.
Идут дни. Французы молчат, немец, обнажающий душу, все больше и больше завоевывает их симпатию. Вместе с ними мы понимаем, что в стане врагов далеко не все были убийцами, на которых негде клейма ставить. У меня нет сомнения, что вот такие вернеры были в немецкой армии тех времен. Попавшие в ряды солдат по разным причинам, обманутые и зомбированные пропагандой, они вскоре сталкивались с правдой. Что их ждало дальше? Судьба Эрнста Гребера из романа «Время жить и время умирать» Эриха Мария Ремарка, пожалуй. Идеалист Вернер фон Эббренак столкнулся с правдой, пелена спала с глаз, мечты разбились вдребезги. Мечта о гордой, прекрасной Франции, заранее любимой, которую завещал отец, умерла, затоптанная армейскими сапогами соотечественников. Отчаявшись, он выбирает путь гибели. Потому что до конца войны такие вернеры доживут разве что чудом. Либо убьют враги, либо свои, либо сами себя. Потому что они уже сломаны, место идеалов заняла черная пустота: «— На перекрестке тебе говорят: «Идите этой дорогой». — Он покачал головой. — А ты видишь, что эта дорога ведет не к светлым вершинам, а вниз, в зловещую ложбину, в душную тьму мрачного леса. Боже! Укажи мне, где мой долг!».
А что Жанна и ее дядя? Они же люди, не камни, у них есть сердца. И они видят, что в проклятом фашисте, как ни странно тоже есть сердце. Сердце не чудовища, а тонко чувствующего, умного, но заблудившего в тенетах тотального обмана, человека. Он ни разу не упрекнул своих молчаливых хозяев, ни разу не попытался сломать их силой, хотя другой на его месте особо миндальничать с завоеванными не стал бы. Вернер уважает французов, их молчание, их протест, их гордость – для него они понятны и даже разделяемы. Но когда во враге вдруг обнаруживается человек, к которому в другое время и при других обстоятельствах, не то, что ненависти не чувствовалось бы, но совершенно противоположные эмоции – невозможно в единственный раз не обратиться к нему, не к врагу, а к человеку.
Очень короткий рассказ, но для гаммы чувств, которые он заставляет пережить, не нужно много слов. Кроме обнажающих душу монологов Вернера, красноречивы сцены молчаливого обмена взглядами между Вернером и Жанной. И осознание, что если бы он не был солдатом гитлеровской армии, а она – представительницей завоеванной, но не сломанной до конца, страны.
Молчание моря / Le Silence De La Mer (2004).
Пустые места на свитке исполнены большего смысла, нежели то, что начертала на нём кисть.
Японская пословица.
Жили-были когда-то во Франции старик Андрэ Ларузье и его внучка Жанна. Отец девушки то ли погиб в конце Первой мировой, то ли умер от ран сразу после; мать умерла где-то в середине тридцатых.
Дедушка выращивал овощи на маленьком огороде, а девушка давала в городе уроки музыки.
А потом пришла новая война. Люди в серых мундирах, с лающими голосами, заняли город. Местные жители, кто не ушёл на фронт, стали гостями в собственных домах.
Однажды приехал один из «серых мундиров» и объявил растерянным дедушке и внучке, что в их дом вселяется немецкий офицер.
Вечером появился и новый квартирант – немецкий капитан с именем, как у средневекового рыцаря: Вернер фон Эбреннак.
Что могли сделать старик и девушка? – Ничего. И единственно возможной формой протеста для них стало абсолютное молчание в присутствии немца. Замолчали не только люди, замолчало и пианино, столь часто звучавшее в их доме до появления незваного гостя.
Капитан часто заходит по вечерам в гостиную, где дедушка читает газету, а внучка перешивает платье матери. Он много говорит, рассказывает о себе, о музыке, о книгах, рассуждает об искусстве. Ответом ему служит лишь тягостное молчание, подобное ледяной твердыне.
В этом фильме молчание есть действие. Оно преисполнено тысячей красок, тысячей граней чувств.
Своей выразительной немногословностью и значительностью пауз «Молчание моря», на мой взгляд, сравнимо только с «Девушкой с жемчужной серёжкой».
Уста хранят молчание, но взгляды кричат о чувствах. О, сколько в них эмоций: страх, недоверие, гнев, удивление, тоска и нежность!
Это фильм о долге, о верности – верности вопреки собственным чувствам, о благородстве, и невозможной – но оттого ослепительно прекрасной – любви; он пронизан тонкой очистительной печалью.
Капитан уедет – на русский фронт, дедушка и внучка останутся в оккупированной Франции.
Молчали мы! Но сердца чуток слух,
Когда с другим дано ему слиянье;
Бесстыдно слово, сказанное вслух,
И целомудренно любовное молчанье.
«Молчание моря» – Д. Веркор
Рецензия на книгу «Молчание моря» – Веркор, написанная в рамках конкурса «Ни дня без книг». Автор рецензии: Юлия Балашова.
«Что мне нравится в море — его молчание. Я говорю не о прибое, а о том, что спрятано, о чем догадываешься. Море молчаливо, но нужно уметь его слушать.»
Д. Веркор «Молчание моря»
Конечно, я слышала об этом французском писателе, но с его творчеством, до недавнего времени, знакома не была.И вот мне на глаза чисто случайно попался рассказ под названием «Молчание моря»- история не об отношениях, но о чувствах.
Действие происходит в оккупированной Франции в годы Второй Мировой войны. В дом к пожилому французу, где он живёт вместе с племянницей, заселяют немецкого офицера. Хозяева никак не могут повлиять на сложившуюся ситуацию, и единственный способ для них выразить свой протест незваному гостю — молчать, полностью игнорируя его присутствие. Офицера же не смущает такое поведение хозяев, он ведёт себя крайне вежливо и всячески пытается установить контакт с обитателями дома. Каждый вечер Вернер фон Эбреннак спускается в гостиную и ведет разговоры о литературе, книгах, рассказывает о своей любви к Франции. Он восхищается фюрером, но живёт в мире грёз и искренне верит в светлое будущее Франции и Германии, называя их союз «сочетание браком двух культур». По мере повествования наш герой все больше разочаровывается в идеях А.Гитлера, к нему постепенно приходит осознание того, насколько чудовищна война, и какие цели преследует фюрер на самом деле. Идеальный мир офицера рушится на глазах, и к своему ужасу он понимает, что ничего не может сделать, потому что он — всего лишь деталь огромного дьявольского механизма, противостоять которому в одиночку невозможно. А хозяева дома продолжают молчать, но что скрывается за этим молчанием? Племянница француза проникается симпатией к немцу, она с нетерпением ждёт вечера, чтобы послушать его речи, в нем она видит родственную душу, которую так долго искала. Офицер же, в свою очередь, тоже не равнодушен к девушке, но идёт война, где есть четкое разделение на «своих» и врагов, поэтому девушка продолжает молчать, и лишь в самом конце, когда Вернер фон Эбреннак собирается уезжать, она говорит ему одно-единственное слово: «Прощайте…», и в этом слове больше чувств, чем в любом признании, но, к сожалению, не у всех историй бывает счастливый конец, иногда жизненные обстоятельства не позволяют двум людям быть вместе, но ведь никто не может запретить им любить… Но можно ли назвать их чувства друг к другу любовью? На этот вопрос каждый должен ответить сам. Автор оставляет за читателем право судить, насколько сильными были чувства главных героев. Мы никогда не узнаем, как могла сложиться судьба этих двух таких разных, но очень похожих людей, не окажись они волею судьбы по разные стороны баррикад. Можете назвать меня идеалисткой и мечтательницей, но мне искренне хочется верить, что где-то в параллельном мире, в котором нет войны, сказанное полушепотом «Прощайте» стало лишь началом прекрасной истории — истории о любви.
Рецензия написана в рамках конкурса «Ни дня без книг»,
автор рецензии: Юлия Балашова.
Мастерство психологического анализа в новелле Веркора «Молчание моря»
Л. П. Кибальчич
Художественное воплощение героического времени Сопротивления, начиная с военных событий 1941 года, было и остается одной из самых ответственных и принципиальных задач французской литературы. И хотя в 70-е годы в ряде произведений (П. Модиано «Печальная вилла», А. Будара «Борцы за маленькое счастье», М. Турнье «Лесной царь») наблюдается, обусловленная «смертоносной атмосферой настоящего», тенденция развенчания героического прошлого, во Франции живы заветы литературы Сопротивления.
Знаменательно, что у истоков развития художественной прозы французского Сопротивления стоит новелла значительного современного реалиста Веркора «Молчание моря», написанная в 1941 году. В целом литература этой военной поры нашла глубокое освещение в работах Андреева Л. Г., Евниной Е. М., Ловцовой О. В. Однако «Молчание моря», которое по праву называют первой ласточкой литературного подполья Франции и которое представляет интерес как в плане выявления общественной позиции писателя, так и в плане исследования его художественного мастерства, достаточно полно не исследовано ни французским, ни отечественным литературоведением.
По свидетельству участников-борцов Сопротивления и самого Веркора, эта новелла пользовалась большим успехом у читателей-современников. Подпольную книгу перепечатывали на машинке, размножали на ротаторе, ее буквально передавали из рук в руки.
Новелла — камерная и по композиции, и по выбору героев, и по ситуации. В самом названии ее — «Молчание моря» кроется символический смысл. Когда море бывает спокойным и неподвижным, кажется, будто все в нем замерло, будто оно молчит. В действительности же под гладкой поверхностью моря кипит своя жизнь, в глубинах его идет непрерывная борьба. Большая подводная жизнь ни на минуту не умолкает под кажущимся внешним спокойствием моря. Так и новелла, «молчаливая», лишенная внешних сюжетных столкновений, скрывает внутри себя бурю человеческих мыслей и чувств, рождение и крушение идеалов. И автор пытается использовать различные изобразительные средства, особые интонации, чтобы показать, что все это происходит где-то внутри, в душах людей. В произведении всего лишь три действующих лица: старик — француз, его племянница и немецкий офицер Вернер фон Эбреннак. Под внешне спокойным течением рассказа идет постоянная борьба в душе каждого из героев. На творческий замысел новеллы, попытку, вызванную войной с фашизмом, отыскать общечеловеческое, роднящее людей, независимо от их социально-политических взглядов, работает структура новеллы, представляющая монолог, точнее два параллельных монолога. Один — открытый монолог, монолог Вернера; другой — внутренний: старика-француза. Третий герой «Молчания моря», девушка не включается в диалог, хотя она и является активным действующим лицом.
На протяжении всего повествования говорит почти один офицер. Старик и его племянница молчат. Но внутренний монолог старика-француза звучит неизменно и начинается этот монолог с первых строк новеллы, с момента поселения немецкого офицера в доме французов. Вначале кажется, что ни старик, ни девушка не обращают внимания на Вернера, но, вдруг, автор, говорит, что глаза офицера показались старику светлыми. Значит и тогда он (старик-француз) уже следил за офицером. Чаще всего размышления Вернера и старика-француза не пересекаются, а звучат как бы параллельно или следуют одно за другим. Немецкий офицер в первый же вечер, уходя в свою комнату, пожелал французам доброй ночи.
Когда он вышел, старик подумал, что, может быть, несправедливо отказывать ему в простом человеческом праве и сказал об этом девушке.
Иногда эти монологи (офицера и старика) вступают, в перекличку. Так, когда Вернер, рассказывая о своей любви к Франции, замечает: «Я всегда любил Францию, но любил как Принцессу Грезы», писатель одновременно приводит размышления старика о том, что офицер постоянно во время рассказа смотрит на девушку, «но не как мужчина на женщину, а так, как будто он смотрит на статую». И то, что он видит, как Вернер смотрит на девушку, дает право говорить и о другом значений этих слов. Мы понимаем, что слова любви относятся не только к Франции, но и к самой девушке. Внутреннего монолога девушки в новелле по сути нет. Она, к которой, так или иначе, обращены слова Вернера (об этом говорит и такой пример: «Он остановился и ждал пока моя племянница вдевала в иголку нитку, которая порвалась. Наконец, она вдела ее. Он продолжал свой рассказ. », в какой то мере выполняет своеобразную художественную роль фона. Ее образ как бы оттеняет, высвечивает и образ Вернера, и образ старика-француза. Веркор почти не знакомит читателя с тем, как она сама воспринимает речи Вернера. Однако мы прекрасно чувствуем ее настроение, ее отношение к каждому слову немца. Автору удается это сделать через глубокий психологический анализ размышлений старика. Уже несколько дней Вернер не появляется в их комнате. Старик и девушка по-прежнему ни о чем не говорят между собой, но старик замечает, что «в ее глазах, не поднимающихся от рукоделия, застыл грустный вопрос, что эти глаза постоянно спрашивают его. о Вернере. ».
С характером девушки мы знакомимся только через размышления старика. По одной, казалось бы внешне незначительной детали, когда в ответ на замечания дяди, «ее брови высоко взметнулись над блестевшими от возмущения глазами», мы можем судить о ее гордой независимой натуре.
Итак, вся новелла по сути — сложный философско-психологический диалог. В ней нет внешнего действия, кроме физического течения времени. Наблюдается нарочитая обедненность внешнего сюжета. Все события развертываются в особняке французов и даже в одной и той же комнате. Лишь дважды, и то не непосредственно, а опять же через монологи героев выводит Веркор читателя за пределы комнаты.
Во всем произведении ощущается некоторая романтическая приподнятость: даже не договариваясь, француз и его племянница пришли к убеждению — молчать.
«По молчаливому согласию, мы с племянницей решили ничего в нашей жизни не менять, даже малейшей детали, ничего — мы вели себя так, будто офицера не существовало, будто он был призраком», — рассказывает старик. Необычно поведение французов, необычно ведет себя и их противник — немец.
Веркор, чтобы сразу не подчеркнуть отличие этого офицера от других немцев, сообщает о том, что сопровождающий Вернера солдат, говорит на чисто французском языке. И тот факт, что солдат не потребовал, а попросил у девушки чистые простыни для офицера, тоже подчеркивает необычность в поведении Вернера и его денщика.
Вернер прав, говоря, что и Германия, и Франция создают настоящее искусство. «Они достойны друг друга», — говорит он. И с какой горечью, восклицает: «А мы друг с другом воюем!». Настолько убедительно Вернер рассказывает о своей любви к Франции, что читателю, как и старику-французу, в какой-то степени становится симпатичен этот немец, хотя он и наивно верил в благородную возможность союза двух воюющих государств. Его светлая мечта затемнена тем, что он даже пытается оправдать дела «грязной сводни» — фашизма.
Мысль о том, что война закончится достижением гармонии между двумя враждующими странами, носит иллюзорный характер. Пока Вернер по-настоящему не столкнулся с откровенно фашистскими мыслями завоевателей Франции, не стал свидетелем их кровавых дел, он верил в то, что у фюрера благородные великие идеи.
Веркор психологически тонко раскрывает процесс крушения иллюзий немецкого офицера, который понял, что верил в утопическую мечту о единстве и дружбе двух стран, что фюрер мечтает потопить в крови всю Францию и всю Европу. Подавленное состояние Вернера выдает его лицо.
Вместе со сдвигом, происшедшим в сознании Вернера, изменяется и манера его поведения, и характер его монолога.
В сказке символически перекрещиваются две психологические драмы: драма души Вернера и драма сердца девушки. В сказке он говорит и о любви, но он уже капитулировал. Эта сказка для него — самоотпевание. А вот молчание девушки даже в ответ на эту недвусмысленную сказку подчеркивает невозможность личного счастья с человеком из вражеского стана. В этом плане особенно интересно проследить, как французы относятся к мыслям и поступкам Вернера.
У старика-француза и его племянницы под маской безразличия скрывается глубокий интерес к личности чужестранца. Они и воспринимают его, как порядочного человека с симпатичной внешностью.
Французы не произносят в течение новеллы, ни слова, но за них говорят их жесты, мимика. Когда девушка, вдруг, почувствовала, что с Вернером возможно произошла беда, «она уронила руки на колени, и так они остались сваленные и безжизненные, как выброшенные на песок лодки», а когда Вернер долго не появлялся в их комнате, девушка пыталась по лицу старика прочитать, что ему известно об офицере. Не нарушая своего молчания, старик и девушка тревожились. И опять девушку выдавали выражение лица, повышенное внимание к работе. Об этом свидетельствует и внутренний монолог француза: «Ни племянница, ни я не заговаривали о нем. Но когда мы слышали над собой глухой звук неровных его шагов, я понимал по повышенному вниманию, которое она вдруг начинала проявлять к своей работе, по выражению лица — одновременно сосредоточенному и упрямому, — что она разделяет мои мысли». Традиционный реалистический прием — через подчеркивание внешних деталей раскрывать внутреннее состояние героев — помогает автору показать и противоречивые чувства, которые борются в душе французов по отношению к немецкому офицеру: он культурный человек, но ведь он враг. Вернер, как бы подслушав их тайный язык молчания, говорит им однажды: «Сколько противоречий таится в душе немца, даже самого лучшего! И как бы он хотел, чтобы его от этого излечили». Но постоянно звучит авторский подтекст: пока на немце военный мундир — нельзя с ним разговаривать. Молчание! Это слово входит и в название новеллы, это слово определяет и поведение французов.
Сконцентрированная как в фокусе, раскрывается вся психологическая сложность положения, в котором находятся герои новеллы, в удивительной по драматизму сцене возвращения Вернера из Парижа. Старик и девушка никогда не отвечали на стук офицера в дверь. Но после его поездки в Париж они почувствовали по неровным шагам его, что что-то случилось. И вот он снова постучал. Обычно он не ждал ответа на свой стук, а теперь стоял и ждал. И в душе французов теснились противоречивые чувства: «Нужно ли отвечать? Откуда эта перемена? Почему в этот вечер он ожидал, что мы, наконец, нарушим молчание, упорство, которые он до этого времени одобрял всем своим поведением?» И вдруг девушка, боясь, что Вернер уйдет, произносит слабым голосом всего два слова: «Сейчас уйдет». Это выдает глубокую интимную драму чувств, которую она в себе подавляла. Она обращается за помощью к старику. Драма словно выплескивается наружу! Старик, видя это, не может не помочь. И он говорит: «Войдите сударь». Опять наступило молчание. Видимо, оно наступило потому, что Вернер появился в военной форме. Дальше, используя свой прием «говорящих глаз», Веркор рассказывает о том, что девушка, поняв всю глубину и искренность слов Вернера (он ненавидит фашизм), все-таки подняла на него просветленные глаза — тем самым решилась нарушить молчание. Ведь глазами она ответила на его прощальный привет. Он ушел на фронт. Они не раскрыли душу друг другу, по-прежнему молчат. Но то, что автор, рассказывая об их утреннем кофе, рисует пасмурный день, представляется символичным, дает право говорить о душевном состоянии героев.
Л-ра: Проблемы реализма в зарубежной литературе ХIХ-ХХ веков. – Москва, 1983. – С. 90-96.