Мильва я так решил
Он приходит, когда ему вздумается, неожиданно исчезает – я бы давно прекратил эти ненормальные отношения, если бы… если бы я не знаю что. Не могу.
Но почему-то из-за этого желание только становится сильнее. Он прижимается ко мне, костлявый, своими острыми коленями, выступающими ребрами, он ведь остро-колючий, и я сглаживаю, сглаживаю, сглаживаю… мне кажется, было и есть в его жизни что-то плохое, действительно плохое… наивно полагать, что прикосновения могут что-то изменить и исправить, но я просто не могу остановиться… Моей нежности хватит на двоих, потому что никогда еще ее не было во мне так много…
Он вырывается. Бормочет что-то невнятно, зло. Ну вот… как всегда…
Я смотрю на него – он сидит, прислонившись к спинке кровати и притянув к себе колени, воплощение недовольства и раздражения. Какая к черту нежность?! Чего этот придурок хочет?
Потому что я уже не хочу ничего – пусть он только уберется подальше, пока я не вышел из себя. Но ждать от него внимания к чужим желаниям по меньшей мере глупо. Вместо этого он смотрит на меня оценивающе, кривит губы.
– Что? – не выдерживаю я. – Ну что опять не так?!
Я ненавижу себя таким. А ему нравится.
Я сжимаю ремень так, что больно пальцам, он совсем новый, коричневая плетеная кожа. Противно смотреть, какие следы он оставляет – ярко-красные, припухшие. Но моему любовнику нравится, и я, окончательно потеряв голову, бью его часто и сильно.
Я не знаю, как от такого можно получать удовольствие, тем не менее он мечется подо мной, и его член стоит так, что не остается никаких сомнений – ему хорошо, как никогда прежде. Его губы плотно сжаты, словно он боится сказать что-то лишнее, проговориться…
Ему, должно быть, очень больно.
У меня на руках кровь.
Я лежу ничком, опустошенный и обессиленный. Никто не должен чувствовать себя так после секса. Мой любовник ходит по комнате, тихо, как всегда, одевается.
– Прости, – говорит он, – прости.
Это звучит глупо, потому что вовсе не моей кровью испачканы простыни.
Наверное, я должен что-то сказать.
– Почему? – на самом деле я не хочу этого знать. – Почему тебе это нравится?
“Не отвечай” – думаю я. Раньше его тайны будили во мне любопытство, но теперь все по-другому.
Он садится на край постели. Рядом со мной.
– Понимаешь, это создает иллюзию… иллюзию того, что все это… настоящее.
Он молчит, потом встает и идет к двери.
“Хоть бы он никогда не вернулся”, – загадываю я. Чего стоит любовь человека, который сам себе омерзителен?
– Прости, – повторяет он, а потом произносит что-то еще.
Иногда мне снится сон – что-то остро-колючее рядом со мной, в моих руках, и я сглаживаю, сглаживаю, сглаживаю…
Мильва
Мария Барринг
Информация
Прозвища
Народность
Род занятий
Принадлежность
Рождение
Смерть
Появления
Литература
Упоминания
«Я простая деревенская девка. Только из лука лучше меня никто не стреляет».
— Описание Мильвы в «Гвинте»
Мильва (ориг. Milva, настоящее имя — Мария Барринг) — второстепенный персонаж литературной саги, охотница, соратница дриад и скоя’таэлей, позже – спутница Геральта и его компании.
Содержание
Биография [ ]
Уроженка Верхнего Соддена, потомственная охотница. С детства (после гибели ее брата, затоптанного лосем) обучалась охотничьему ремеслу и стрельбе из лука. Обладает исключительно занимательным стилем речи, поскольку происходит из кметской семьи.
После смерти горячо любимого отца негативно отнеслась к появлению отчима в семье. В возрасте пятнадцати лет, чудом и вилами избежав сексуальных домогательств со стороны мужа своей матери, покинула отчий дом. Преследуемая баронскими лесничими, вынуждена была начать браконьерствовать в районе Брокилона и однажды попалась в ловушку, устроенную дриадами. Те, впрочем, не стали ее убивать, и, по словам Дийкстры, «признали своей».
Позже Мария неоднократно помогала дриадам, заманивая в ловушки карательные экспедиции против них, тогда же заработала своё прозвище — Мильва (в переводе со Старшей Речи — «Коршун»). После начала Северных войн стала помогать скоя’таэлям: выводила разбитые бригады из засад и ловушек, служила проводником до Брокилона, где эльфы получали возможность передохнуть и сформировать новые боеспособные отряды (в знак особого доверия эльфы назвали её sor’ca — «сестренка»).
Личностные данные [ ]
Участие в литературной саге [ ]
Впервые упоминается в книге «Час презрения». Когда Геральт после бунта на Танедде лечился в Брокилоне от полученных ран, Эитнэ Среброокая, глава дриад, напомнила Мильве, что та — ее должник, так как, очевидно, именно по ее приказу дриады пощадили попавшую в ловушку Марию при первой встрече, и велела помочь ведьмаку в его поисках. Вначале помощь ограничивалась только сбором информации, но позже, когда отправившийся на поиски Цири Геральт случайно схватился с отрядом нильфгаардцев (тем самым освободив из-под ареста Кагыра), Мильва, тайно следовавшая за ведьмаком, помогла ему в схватке и дальше отправилась вместе с Геральтом и Лютиком, как полноправная спутница.
Незадолго до пересечения Яруги выяснилось, что Мильва беременна. Она не хотела этого открывать и доверилась лишь Регису, который в свою очередь рассказал об этом «отцам и мужьям». Мильва, так же, попросила его приготовить отвар который уничтожит плод, и Регис сначала решил обсудить это со всеми. После услышанного Геральт говорит с Мильвой и она объясняет ему ситуацию. Как раз в этой её «проблеме» и заключалась одна из причин, по которым она ушла из Брокилона. Однако во время битвы на мосту, когда она спускалась с парома у нее случился выкидыш, поэтому в сражении она не участвовала и долгое время приходила в себя.
Когда при отправке в Туссент Геральт (до драки с Кагыром) разделил уже сформировавшуюся в тому моменту дружину на две части, то хотел взять Мильву и Ангулему с собой. Однако после драки с Кагыром и разрятием обоих ремнём Мильвы, Геральт всё же отправился с Ангулемой и Кагыром за Соловьём, а Лютик, Регис и Мильва сразу в Туссент.
Когда Геральт добирается до друидов, переселившихся из Каэд Дху (ему тогда так же болтом оторвало ухо) то встречает Мильву, активно сражающуюся против разбойников из банды Соловья. После встречи дубочуда тот случайно ломает ей рёбра, которые вскоре вылечивают друиды.
Когда команда ведьмака остановилась в Туссенте, у Мильвы появился воздыхатель — туссентский барон Амадис де Трастамара. Дело дошло до предложения руки и сердца, но Мария, в смятенных чувствах, отказала барону.
Через некоторое время Геральт со спутниками покинули Туссент; во время штурма замка Стигга, цитадели чародея Вильгефорца, Мильва погибла, смертельно раненная стрелой в самоубийственном поединке — по иронии судьбы, в первый и последний раз встретив (и отправив на тот свет) равного по мастерству противника.
Игра «Кровная вражда» [ ]
Мильва упоминается в рапорте о дезертирстве Геральта.
Мильва я так решил
adults only Заказанная мне на рецензию сцена начинается со слов «Однажды, начитавшись доктора Купера, Сев предложил мне испробовать флагелляцию».
Является ли нц сцена значимой в этом тексте? Думаю, да. Больше того, если ее убрать, мы видим отношения героев вот такими:
Он ни разу не сказал, что любит меня.
Однажды я все-таки спросил у него, зачем? Зачем он согласился стать моим любовником? И он легкомысленно ответил:
– Какая разница, с кем опыта набираться? Зато когда я затащу в свою постель девчонку, я будут знать, что с ней делать.
– Смотри только дырки не перепутай, – буркнул я, и мы оба засмеялись.
Но, честно говоря, мне было не смешно.
Здесь нет близости. Только боль.
Здесь нет доверия. Лишь разьединяющие стены.
Ты, Регулус, мне никто, я сменю тебя на первую попавшуюся девчонку.
Таких партнеров не просят о действительно личном, с ними не делят сокровенных желаний.
Северус искал знаний, хотел могущества, власти, денег, а вместо этого попал в рабство и нашел по-настоящему близкого и дорого ему человека. Того, с которым идеи насчет власти и денег теряют смысл, а хочется сидеть в потайном месте, только на двоих, и читать редкие фолианты, которые достали специально для тебя.
– Знаешь, что самое обидное в этом проклятии? – прошептал я, чувствуя предательское жжение в глазах. – Если бы это была обычная похоть, проклятие бы не подействовало.
Пару мгновений Северус смотрел на меня в упор, а потом отвернулся.
– Спи, – сказал он. – А я в ванную.
Он ушел. Очень быстро. Опустив голову, чтобы волосы упали на лицо.
Но я все равно видел, как вздрагивали его плечи.
Любовь причиняет боль.
Боль помогает понять место любви в сердцах героев.
Мильва я так решил
Родилась она в 1939г, а в 1959г стала победительницей конкурса на «Новый голос» среди семи тысяч участников. В 60-м году она записала свой первый диск с одной песней Милорд (Milord) из репретуара Эдит Пиаф. Её настоящий дебют состоялся на сцене знаменитого конкурса итальянской песни в Сан-Ремо, где она завоевала третье место.
МИЛЬВА в Сан-Ремо 1969г
Знаменателен тот факт, что на конкурсах в Сан-Ремо ей никогда не удалось завоевать первое место!
В 1965 году она встретила итало- немецкого актёра, драматурга и режиссёра- постановщика Джиорджио Стрелера ( Giorgio Strehler). Именно он помог ей развить талант ещё и поющей театральной актрисы. Она выступала со сцены Piccolo Teatro in Milan (Малый Миланский Театр), где в её репертуаре уже были песни итальянского сопротивления, а так же, песни из спектаклей Бертольда Брехта.
В последующие годы она добилась огромных успехов, особенно в Германии, выиграв Золотые и Платиновые «пластинки», за свои альбомы, как самые продаваемые. Мильва была крайне разнообразна в выборе репертуара. Она с одинаковым мастерством исполняла поп, песни из спектаклей, театральных комедий и оперные произведения. В 1962 году она спела песни из репертуара Эдит Пиаф в Парижском татре Олимпия.
Публика награждала её овациями, а французская пресса восхищалась её умением так тонко передать чувства в песнях их любимицы Эдит.
Признаюсь, что песни Мильвы на немецком языке не являются моими любимыми, но они записаны на множестве клипов и вы, при желании, можете их послушать.
Поговаривают, что в какой-то период, у них был очень красивый роман и связь эта ощущалась в их совместном творчестве.
В 1990 скончался Джиорджио Стрелер. После его смерти, Мильва сосредоточилась на песнях и в спектаклях большене пела. Она продолжала работать с такими мастерами, как Танос Микроутсикос (Thanos Mikroutsikos), Джеймс Ласт ( James Last) и Шинджи Танимура (Shinji Tanimura). Свой концертный тур №14, она совершила в Японию.
Как оказалось, в репертуаре Мильвы были песни «Катюша» и «Полюшко поле». Многие зарубежные певцы включали в свой репертуар именно эти русские песни. Но когда я узнала, что Мильва, так же, исполняла песню Владимира Высоцкого «Кони привередливые» я зауважала её ещё больше. Хотя мне и не понятны слова на итальянском, но в этой песне в исполнении Мильвы слышны боль и порыв и я, слушая её, конечно слышу стихи Высоцкого. Никто никогда не споёт эту песню, так, как пел её Володя! НИКТО! Как бы не хрипели под гитары и оркестры со скрипками. Но Мильва, не пытаясь подражать его голосу или манере, на итальянском языке, просто спела её в своей интерпретации и за это ей низкий поклон!
На свой последний диск 2004г, она записала песни на стихи итальянской поэтессы Альды Мерини (Alda Merini ).
Этой песней я закончу рассказ о Мильве, итальянской певице, обладающей драгоценным голосом!
Текст книги «Ведьмак (большой сборник)»
Автор книги: Анджей Сапковский
Классическое фэнтези
Текущая страница: 87 (всего у книги 152 страниц) [доступный отрывок для чтения: 54 страниц]
Он встал, и тогда ведьмак быстрым, неуловимым движением приставил ему меч к горлу.
– Отойди, – буркнул он Мильве. Регис даже не дрогнул, хотя острие меча слегка упиралось ему в шею. Лучница затаила дыхание, видя, как глаза ведьмака разгораются во мраке страшным кошачьим блеском.
– Ну давай, – спокойно сказал Регис. – Тычь!
– Геральт, – простонал с земли Лютик совершенно осознанно. – Ты что, вконец спятил? Он спас нас от виселицы… Перевязал мне голову…
– Спас в лагере девушку и нас, – тихо напомнила Мильва.
– Молчите. Вы не знаете, кто он такой.
Цирюльник не пошевелился. А Мильва вдруг с ужасом обнаружила то, что должна была обнаружить уже давно.
Регис не отбрасывал тени.
– Действительно, – медленно сказал он. – Вы не знаете, кто я такой. А пора бы. Зовут меня Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф–Годфрой. На этом свете я живу четыреста двадцать восемь лет, или пять тысяч сто тридцать шесть месяцев по вашему летосчислению, или же три тысячи четыреста двадцать четыре месяца по исчислению эльфов. Я – потомок потерпевших крушение несчастных существ, застрявших среди вас после катаклизма, который вы называете Сопряжением Сфер. Я, деликатно говоря, считаюсь чудовищем. Кровожадным монстром. А сейчас столкнулся с ведьмаком, который профессионально занимается истреблением таких, как я. Это все.
– Вполне достаточно. – Геральт опустил меч. – Даже слишком. Исчезни, Эмиель Регис Что–то–Там Как–то–Там еще. Выматывайся!
– Невероятно, – съехидничал Регис. – Ты позволяешь мне уйти? Ты – ведьмак? Мне – грозе людей? Но ведьмак обязан воспользоваться оказией, чтобы то не допустить! Любой оказией!
– Выматывайся! Удались, да побыстрее!
– В сколь дальние страны прикажешь удалиться? – медленно спросил Регис. – Ведь ты – ведьмак и знаешь обо мне. Когда разберешься со своей проблемой, когда покончишь со всем, с чем тебе надо покончить, ты, вероятно, вернешься в эти пределы. Ты знаешь, где я обретаюсь, где бываю, чем занимаюсь. Будешь меня преследовать?
– Не исключено. Если заплатят. Я – ведьмак.
– Желаю удачи. – Регис застегнул торбу, развернул плащ. – Бывай. Да, вот еще что. Сколь высока должна быть плата за мою голову, чтобы ты соблаговолил обеспокоить себя? Как ты меня оцениваешь?
– Ты щекочешь мое тщеславие. А конкретно?
– Валяй отсюда, Регис.
– Незамедлительно. Но сначала назначь за меня цену. Пожалуйста.
– За обычного вампира я брал столько, сколько стоит хороший конь под седло. Но ведь ты – необычный.
– Сомневаюсь. – Голос ведьмака был холоден как лед. – Сомневаюсь, чтобы кто–нибудь смог такую услугу оплатить.
– Понимаю и благодарю, – усмехнулся вампир, на этот раз показав зубы. Мильва и Кагыр попятились, а Лютик с трудом сдержал крик ужаса. – Ну всего! Успеха вам!
– Всего, Регис, взаимно.
Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф–Годфрой тряхнул плащом, закутался в него и исчез. Просто взял и исчез.
– Теперь, – Геральт повернулся, все еще держа обнаженный меч в руке, – твоя очередь, нильфгаардец.
– Нет, – зло прервала Мильва. – С нас хватит. По коням, выбираемся отсюда! Река крик несет, не успеем обернуться, как на горб сядут!
– Я с ним вместе не поеду.
– Ну так езжай один! – крикнула разъяренная не на шутку Мильва. – В другую сторону! У нас уже вот где твои фокусы сидят, ведьмак! Региса прогнал, а ведь он спас тебе жизнь. Но это твое дело. А вот Кагыр спас меня, и он мне друг! Если тебе он враг, то возвращайся в Армерию, скатертью дорога! Там твои дружки уже с петлей поджидают!
– Так не стой пень пнем. Подсоби посадить Лютика на мерина.
– Ты сохранила наших лошадей! Плотву тоже?
– Он сохранил, – кивнула она на Кагыра. – Ну, в путь.
Переправившись через Ину, они поехали правым берегом реки, по мелким разливам, через лозняк и старицы, через поймы и заболотины, гудящие кваканьем лягушек, кряканьем невидимых уток и чирков. День вспыхнул красным солнцем, слепя глаза, заблестел на зеркалах озерков, заросших кубышками, а они свернули к тому месту, где один из многочисленных рукавов Ины впадал в Яругу. Теперь их охватили мрачные, угрюмые леса, в которых деревья вырастали прямо из зеленой от ряски трясины.
Мильва ехала впереди, рядом с ведьмаком, пересказывая ему то, что узнала от Кагыра. Геральт хранил гробовое молчание, ни разу не повернул головы, не взглянул на нильфгаардца, ехавшего позади и помогавшего поэту. Лютик тихонько постанывал, ругался и жаловался на головную боль, но держался героем и не задерживал движения. То, что нашелся Пегас и притороченная к седлу лютня, заметно поправило его самочувствие.
К полудню снова выехали на освещенные солнцем заливные луга, за которыми растянулась широкая гладь Большой Яруги. Перебрались через старицы, перешли бродом мели и рукава. И попали на остров, сухое место среди болот и зарослей, разбросанных между многочисленными рукавами реки. Остров зарос кустарником и лозняком, было здесь и несколько крупных деревьев, голых, усохших, белых от бакланьего помета.
Мильва обнаружила в камышах лодку, которую, видимо, загнало сюда течением. Она же первой высмотрела меж ив полянку, прекрасное место для отдыха.
Остановились, и тогда ведьмак решил, что пришло время поговорить с нильфгаардцем с глазу на глаз.
– То, что ты рассказал Мильве, ничего не меняет. Из этого следует лишь одно: на Танедде тебе не удалось похитить Цири, хоть ты и очень старался. И теперь ты тащишься за мной, думая, что я снова приведу тебя к ней и ты опять наложишь на нее лапу. Рассчитываешь на то, что тогда твой император, может быть, подарит тебе жизнь, не отправит на эшафот.
Кагыр молчал. Геральт чувствовал себя скверно. Очень скверно.
– Может, то, – тихо сказал Кагыр, – что наперекор всем предположениям и видимостям у нас с тобой есть нечто общее, у тебя и у меня?
– Как и ты, я хочу спасти Цири. Как и ты, я не переживаю, когда вижу, что кого–то это удивляет и возмущает. Как и ты, я не намерен никому объяснять, почему это происходит.
– Цири, – медленно проговорил нильфгаардец, – едет на лошади через пыльную деревню. С шестеркой молодых людей. Среди них – коротко остриженная девушка. Цири пляшет в сарае на столе, и она счастлива.
– Мильва пересказала тебе мои сны.
– Нет. Она не рассказала мне нечего. Ты не веришь?
Кагыр опустил голову, покрутил каблуком в песке.
– Я забыл, – сказал он, – что ты не можешь мне верить, не можешь доверять. Понимаю. Но ведь ты, как и я, видел еще один сон. Сон, о котором никому не рассказывал. И вряд ли захочешь.
Можно сказать, что Сервадио просто повезло. В Лоредо он прибыл, не собираясь шпионить за кем–либо определенным. Но деревня неспроста называлась Разбойничьим Посадом. Лежала она на Бандитском Тракте, разбойники и бандиты со всех лежащих над Верхней Вельдой районов заглядывали сюда, встречались, чтобы продать либо обменять добычу, запастись чем надо, отдохнуть и повеселиться в отборной бандитской компании. Деревню несколько раз сжигали дотла, но немногочисленные постоянные и многочисленные непостоянные обитатели всякий раз отстраивали ее заново. Жили здесь за счет бандитов, и жили, надо сказать, вполне сносно. А шпики и доносители типа Сервадио не теряли надежды добыть в Лоредо какую–нибудь информацию, за которую префект отвалил бы несколько флоренов.
Сейчас Сервадио рассчитывал получить больше чем несколько. Потому что в деревню въезжали Крысы.
Вел Гиселер, слева и справа от него ехали Искра и Кайлей. За ними – Мистле и новенькая, сероволосая, которую называли Фалькой, замыкали процессию Ассе и Рееф, которые вели запасных лошадей, несомненно, краденных и предназначенных на продажу. Наездники были утомлены и покрыты пылью, но держались в седлах гордо, охотно отвечали на приветствия гостящих в Лоредо дружков и знакомых. Спрыгнув с коней и угостившись пивом, они тотчас же приступили к шумным переговорам с торговцами и скупщиками краденого. Все, кроме Мистле и новенькой, сероволосой, носящей меч за спиной. Эти отправились к прилавкам, как всегда, заполняющим площадь. В Лоредо были свои торговые дни, и тогда выбор товаров, рассчитанных на приезжих бандитов, был значительно богаче и разнообразнее. Сегодня был как раз такой день.
Сервадио осторожно последовал за девушками. Чтобы заработать, надо было донести, а чтобы донести – подслушать.
Девушки рассматривали пестрые платки, бусы, расшитые блузки, чепраки, изукрашенные налобные ремни для лошадей. Копались в товаре, но не покупали. Мистле почти все время держала руку на плече сероволосой.
Шпион осторожно подобрался ближе, прикинулся, будто рассматривает ремни и пояса на прилавке шорника. Девушки разговаривали, но тихо, он не мог разобрать, а подойти ближе опасался. Они могли заметить, заподозрить.
В одной из лавочек продавали сахарную вату. Девушки подошли, Мистле купила две обмотанные снежной сладостью палочки, одну подала сероволосой. Та деликатно отщипнула. Белый лоскуток приклеился к ее губе. Мистле отерла его осторожным, заботливым движением. Сероволосая широко раскрыла изумрудные глаза, медленно облизала губы, улыбнулась, кокетливо наклонила голову. Сервадио почувствовал дрожь, струйку холодного, стекавшую с шеи между лопатками. Он вспомнил слухи, ходившие о двух бандитках.
Собрался потихоньку отойти, было ясно, что ничего здесь не подслушаешь, не вынюхаешь. Девушки не говорили ни о чем важном, зато подальше, где собрались атаманы разбойничьих шаек, Гиселер, Кайлей и другие, шумно ругались, торговались, кричали, то и дело подставляли кубки под шпунт бочонка. Здесь Сервадио надеялся узнать побольше. Кто–нибудь из Крыс мог обронить слово, пусть даже полслова, относительно ближайших планов банды, их пути или цели. Если б удалось подслушать и своевременно передать сведения солдатам префекта или живо интересующимся Крысами нильфгаардским агентам, награда была бы практически в кармане. А если б, воспользовавшись этой информацией, префект сумел расставить удачную ловушку, то можно было рассчитывать на хорошие наличные. «Куплю бабе кожух, – лихорадочно думал он. – Детям наконец–то башмаки и какие–нибудь игрушки… А себе…»
Девушки расхаживали вдоль палаток и прилавков, облизывая и сдирая с палочки сахарную вату. Сервадио неожиданно обнаружил, что за ними наблюдают. И указывают на них пальцами. Он знал этих бандитов и конокрадов из шайки Пинты по кличке Вырвихвост.
Бандиты обменялись несколькими вызывающе громкими замечаниями, расхохотались. Мистле прищурилась, положила сероволосой девочке руку на плечо.
– Горлинки! – фыркнул один из бандюг Вырвихвоста, дылда с усами вроде пучков пакли. – А поглядывают так, будто вот–вот клювики друг дружке сунут!
Сервадио видел, как сероволосая девочка вздрогнула, видел, как Мистле стиснула пальцами ее плечо. Бандиты зашлись смехом. Мистле медленно повернулась, некоторые из них тут же замолчали. Но тот, что с паклевыми усами, был либо пьян, либо совершенно лишен воображения.
– Может, которой из вас мужик нужен? – подошел он ближе, проделывая гадкие и недвузначные жесты. – Похоже, ежели таких, как вы, как следует прошуровать, дык враз от энтой вашенской любови излечитеся! Эй! С тобой говорю, ты…
– Хватит одного трупа! – рявкнул атаман Крыс. – Этот сам напросился, не знал, с кем задирается! Назад, Фалька!
Только теперь сероволосая опустила меч. Гиселер поднял над головой мешочек и тряхнул им.
– По законам нашего братства плачу за убитого. Как положено, по весу, талер за каждый фунт паршивого трупа! И на том конец! Я верно говорю, други? Эй, Пинта, твое слово?
Искра, Кайлей, Рееф и Ассе встали позади предводителя. Лица у них были каменные, руки – на рукоятках мечей.
– Верно, – отозвался из группы бандитов Вырвихвост, невысокий, кривоногий мужчина в кожаной куртке. – Прав ты, Гиселер. Конец распре. Было – нету.
Сервадио сглотнул, пытаясь впитаться в уже окружившую их толпу. Неожиданно почувствовал, что не имеет никакого желания крутиться около Крыс и пепельноволосой девчонки, которую называли Фалькой. И тут же решил, что обещанная префектом награда не так уж и высока, как ему думалось.
Фалька спокойно убрала меч в ножны, оглянулась. Сервадио остолбенел, видя, как ее миниатюрное личико вдруг покрывается морщинками.
– Моя вата, – жалостно ойкнула девочка, глядя на валяющуюся на грязном песке сладость. – Моя вата упала…
– Куплю тебе другую, – обняла ее Мистле.
Ведьмак сидел на песке между ивами угрюмый, злой и задумчивый. Глядел на бакланов, рассевшихся на обделанном ими же дереве.
Кагыр после разговора скрылся в кустах и не показывался. Мильва и Лютик искали чего бы поесть. В пригнанной течением лодке удалось под сетями обнаружить медный котел и корзину с овощами. Они поставили в прибрежном заливчике найденную в лодке ивовую вершу, а сами бродили у берега и колотили палками по водорослям, чтобы загнать в ловушку рыб. Поэт уже чувствовал себя хорошо, ходил павлином, геройски задрав голову.
Геральт был задумчив и зол.
Мильва с Лютиком вытащили вершу и начали ругаться, потому что вместо ожидаемых сомов и карпов там серебрилась и трепыхалась мелочь.
– Идите–ка сюда оба! Бросьте свой вентерь и идите сюда. Хочу вам кое–что сказать…
– Возвращайтесь домой, – начал он без вступлений, когда они подошли, мокрые и воняющие рыбой. – На север, в сторону Махакама. Дальше я поеду один.
– Расходятся наши пути, Лютик. Хватит играться. Возвращаешься домой стихи писать. Мильва проводит тебя через леса… В чем дело?
– Ни в чем. – Мильва резко откинула волосы с плеча. – Ни в чем. Продолжай, ведьмак. Интересуюся, что скажешь.
– Мне больше нечего сказать. Я еду на юг, на тот берег Яруги. Через захваченную нильфгаардцами территорию. Путь опасный и дальний. А я больше не могу оттягивать. Поэтому поеду один.
– Отделавшись от неудобного груза, – покачал головой Лютик. – Гири у ноги, сдерживающей движение и доставляющей хлопоты. Иными словами – меня.
– И меня, – добавила Мильва, глядя в сторону.
– Послушайте, – сказал Геральт уже гораздо спокойнее. – Это мое, лично мое дело. Совсем не ваше. Я не хочу, чтобы вы подставляли шеи за то, что касается исключительно меня…
– Это касается исключительно тебя, – медленно повторил Лютик. – Никто тебе не нужен. Спутники тебе мешают и тормозят движение. Ты ни от кого не ждешь помощи. И не намерен ни на кого оглядываться. Кроме того, ты обожаешь одиночество. Что–нибудь я забыл сказать?
– Да, – зло ответил Геральт. – Забыл сказать, что тебе необходимо поменять свою пустую башку на другую, с мозгами. Если б та стрела прошла дюймом правее, идиот, то сейчас вороны выклевали бы тебе глаза. Ты – поэт, у тебя есть воображение, попытайся представить себе такую картинку. Повторяю – вы возвращаетесь на север, я направляюсь в противоположную сторону. Один.
– Ну и езжай, – пружинисто встала Мильва. – Может, думаешь, я стану тебя упрашивать? Бес с тобой, ведьм! Пошли, Лютик, приготовим чего–нибудь пожрать. Голод меня морит, а когда я твоего ведьма слушаю, мне блевать хочется.
Геральт отвернулся. Принялся рассматривать зеленоглазых бакланов, сушивших крылья на покрытых пометом ветках. Неожиданно почувствовал запах трав и зло выругался.
– Ты злоупотребляешь моим терпением, Регис.
Вампир, появившийся неведомо откуда и неведомо когда, не обиделся, присел рядом.
– Надо сменить поэту повязку, – сказал он спокойно.
– Ну так иди к нему. И держись от меня подальше.
Регис вздохнул, вовсе не намереваясь отходить.
– Я только что слышал ваш разговор с Мильвой и Лютиком, – сказал он серьезно. – Надо признать, у тебя истинный талант привлекать на свою сторону людей. Хоть весь мир «покушается на твою добродетель», ты пренебрегаешь и союзниками, и товарищами, которые стараются тебе помочь.
– Мир перевернулся! Вампир принимается меня учить, как мне поступать с людьми. Что тебе известно о людях, Регис? Единственное, что ты знаешь, это вкус их крови. Дьявольщина, я начал с тобой разговаривать?
– Начал. Мир перевернулся, – согласился вампир совершенно серьезно. – Так, может, захочешь и совет выслушать?
– Нет. Не захочу. Он мне не нужен.
– Да, совсем забыл! Советы тебе не нужны, союзники тебе не нужны, без спутников ты тоже обойдешься. Ведь цель твоего похода – цель личная и особая, больше того, характер цели требует, чтобы ты реализовал ее самолично. Риск, опасность, труд, борьба с сомнениями должны лечь на тебя. Только и исключительно. Ибо все это элементы покаяния, искупления вины, которое ты стремишься совершить. Этакое, сказал бы я, испытание, крещение огнем. Ты пройдешь сквозь опаляющее, но и очищающее пламя. Сам, в одиночку. Потому что если кто–нибудь тебя в этом поддержит, поможет, возьмет на себя хотя бы частичку этого огненного крещения, этой боли, этого покаяния, то тем самым как бы обеднит тебя, урвет у тебя ту часть искупления, которая достанется ему. Твой, это только твой долг и ничей больше. Долг, который надобно заплатить, и ты не хочешь расплачиваться за него, одновременно одалживаясь у других кредиторов. Я рассуждаю логично?
– Удивительно трезво! Твое присутствие раздражает меня, вампир. Оставь меня один на один с моим искуплением, пожалуйста. И с моим долгом.
– Незамедлительно, – поднялся Регис. – А ты посиди подумай. Совет же я все–таки тебе дам. Потребность в искуплении, очищающем крещении огнем, ощущение вины – это не то, на что ты можешь иметь исключительное право. Жизнь отличается от банковского дела тем, что ей знакомы долги, которые можно заплатить, только задолжав другим.
Вампир ушел, присоединился к Лютику и Мильве. Пока сменяли Лютику повязку, все активно рассуждали, что бы поесть. Мильва вытряхнула из верши мелочь и весьма критически посмотрела на нее.
– Нечего раздумывать, – сказала она. – Надо надеть этих тараканов на ветки и поджарить над костром.
– Нет, – повертел свежеперевязанной головой Лютик. – Мысль не из лучших. Предлагаю сварить из них суп.
– Конечно. У нас масса этой мелочи, есть соль, – загибал Лютик пальцы. – Мы раздобыли лук, морковь, петрушку, сельдерей с ботвой. И котел. Соединив все это, получим суп. Уха называется.
– Надо бы немного приправ.
– О, – усмехнулся Регис, берясь за торбу. – Нет проблем. Базилик, перец душистый, перец горький, лавровый лист, шалфей…
– Хватит, хватит, – остановил его Лютик. – Достаточно. Мандрагора в ухе нам не нужна. Лады, за работу. Очисти рыбу, Мильва.
– Сам чисти! Нет, гляньте на них! Думают, ежели баба в компании завелась, так она у них на кухне будет вкалывать? Воды я принесу и огонь распалю. А с этими пескарями поганьтесь сами.
– Это не пескари, – сказал Регис. – Это голавли, плотвички, ершики и подлещики.
– Ха! – не выдержал Лютик. – Видно, ты и в рыбке разбираешься.
– Я во многом разбираюсь, – спокойно сказал вампир без всякого зазнайства. – Кое–чему учился.
– Ежели ты такой уж ученый, – Мильва еще раз дунула в огонь, потом встала, – то выпотроши по–ученому эту рыбешку. Я по воду пошла.
– Одна потащишь полный котел? Геральт, помоги ей!
– Сама справлюсь, – фыркнула Мильва. – А его помощь мне ни к чему. У этого ведьма свои, особые, личные дела, ему нельзя мешать!
Геральт отвернулся, сделав вид, будто не слышит. Лютик и вампир ловко чистили рыбью мелочь.
– Жидковата будет ушица, – отметил Лютик, вешая котел над костром. – Хорошо б рыбку покрупнее.
– Такая сгодится? – Из ивняка неожиданно появился Кагыр, неся за шею трехфунтовую щуку, все еще дергающую хвостом и работающую жабрами.
– Ого! Ну, красавец! Где откопал, нильфгаардец?
– Я не нильфгаардец. Я из Виковаро, а зовут меня Кагыром…
– Ладно–ладно, слышали уже. Где щуку–то взял, спрашиваю?
– Смастерил жерлицу, в качестве приманки использовал лягушек. Закинул в яму у берега. Щука взяла сразу.
– Одни спецы, – покрутил перевязанной головой Лютик. – Эх, жаль, не предложил я бифштексов, наверняка тут же притащили бы корову. Ну, беремся за то, что имеем. Регис, всех маленьких рыбок сыпь в котел с головами и хвостами. А щуку надо как следует приготовить. Умеешь, нильф… Кагыр?
– Ну, тогда за дело. Геральт, чертушка, долго собираешься сидеть с обиженной миной? Чисти овощи!
Ведьмак послушно встал, подсел, но демонстративно подальше от Кагыра. Не успел сказать, что у него нет ножа, как нильфгаардец – или виковарец? – подал свой, достав себе другой из–за голенища. Геральт принял, ворчливо поблагодарил.
Совместная работа шла споро. Полный рыбьей мелочи и овощей котел вскоре забулькал и запенился. Вампир ловко собрал пену выструганной Мильвой ложкой. Когда Кагыр очистил и порезал щуку, Лютик бросил в котел хвост, плавники, позвоночник и зубатую голову хищника и перемешал.
– Ням–ням! Ну и аромат! Когда все как следует выварится, отцедим мусор.
– Не иначе как через онучи, – поморщилась Мильва, стругая очередную ложку. – Как ты собираешься цедить, ежели решета нету?
– Ах, дорогая Мильва, – улыбнулся Регис. – Нельзя же так! То, чего у нас нет, мы легко заменим тем, что у нас есть. Все это – исключительно вопрос инициативы и позитивного мышления.
– Иди ты к бесу со своим трепом, вомпер.
– Процедим через мою кольчугу, – сказал Кагыр. – Не беда. Потом я ее прополощу.
– До того тоже, – бросила Мильва. – Иначе я эту суху, или как там ее, есть не стану.
Процеживание прошло нормально.
– Теперь бросай в отвар щуку, Кагыр, – распорядился Лютик. – Ну запах, скажу я вам! Слюнки текут! Больше дров не подбрасывайте, пусть только мерцает. Куда ты прешь, Геральт, со своей ложкой! Теперь мешать нельзя!
– Незнание, – усмехнулся Регис, – не оправдывает непродуманных действий. Если чего–то не знаешь, если в чем–то сомневаешься, полезно спросить совета…
– Замолкни, вампир! – Геральт встал и отвернулся. Лютик прыснул.
– Такой уж он есть, – отметила Мильва, надув губы. – Болтун. Когда не знает, что делать, начинает болтать и обижаться. Неужто еще не поняли?
– Давно, – тихо казал Кагыр.
– Перца добавить. – Лютик облизал ложку, почмокал. – Еще немного соли. О, теперь в сам раз! Снимем котел с огня. Дьявольщина. Горячий! Рукавиц нету…
– У меня есть, – сказал Кагыр.
– А мне, – Регис схватил котел с другой стороны, – не нужны.
– Ладно. – Поэт вытер ложку о брюки. – Ну, компания, подсаживайтесь. Приятного аппетита! Геральт, тебе нужно особое приглашение? С герольдом и фанфарами?
Все плотно окружили стоящий на песке котел, и долгое время слышно было лишь благовоспитанное черпание. После того как жидкость была уполовинена, начались осторожные поиски кусочков щуки, наконец ложки заскребли по дну котла.
– Ну, набила брюхо, – крякнула Мильва. – Неглупая была мыслишка с этим супом, Лютик.
– И верно, – согласился Регис. – Что скажешь, Геральт?
– Скажу спасибо. – Ведьмак с трудом поднялся, помассировал колено, которое снова начало побаливать. – Достаточно? Или тебе нужны фанфары?
– Вечно с ним так, – махнул рукой поэт. – Не обращайте внимания. Вам крепко повезло, что не довелось быть с ним, когда он лаялся со своей Йеннифэр, бледнолицей красавицей с эбеновыми волосами.
– Помягче, – напомнил вампир. – И не забывай – у него проблемы.
– Проблемы, – сдержал отрыжку Кагыр, – следует разрешать.
– Точно, – заметил Лютик. – Но как?
Мильва фыркнула, поудобнее устраиваясь на горячем песке.
– Вон вомпер знает. Он ученый.
– Суть дела не в знаниях, а в умении оценить конъюнктуру, – спокойно сказал Регис. – А когда конъюнктуру оценишь, то приходишь к выводу, что имеешь дело с проблемами неразрешимыми. Все ваше мероприятие лишено шансов на успех. Вероятность отыскать Цири равна нулю.
– Ну, так–то не можно, – съязвила Мильва. – Мыслить надо позитивно и енецтативно. Как с тем ситом. Ежели его нет, заменим чем–нить другим. Я так думаю.
– До последнего времени, – продолжал вампир, – вы считали, что Цирилла находится в Нильфгаарде. Добраться туда и освободить или выкрасть казалось мероприятием, превышающим наши силы. Теперь, после сенсационного заявления Кагыра, мы вообще не знаем, где Цири находится. О какой инициативе говорить, если понятия не имеешь, в какую сторону двигаться.
– Так что ж делать? – охнула Мильва. – Ведьмак уперся – на юг и все тут…
– Для него, – усмехнулся Регис, – стороны света не имеют особого значения. Ему все равно куда двигаться, лишь бы не бездействовать. Типично ведьмачий принцип. Мир полон Зла, поэтому достаточно идти куда глаза глядят, а встреченное по дороге Зло изничтожать. И тем самым послужить делу Добра. Остальное придет само собой. Иначе говоря: движение – все, цель – ничто.
– Осельство, – прокомментировала Мильва. – Ведь же евонная цель – Цири. Как же это так: она – ничто?
– Я пошутил, – признался вампир, уставившись на все еще стоявшего к ним спиной Геральта. – К тому же не очень тактично. Прошу простить. Ты права, дорогая Мильва. Наша цель – Цири. А поскольку мы не знаем, где она находится, есть смысл узнать об этом и соответствующим образом направить свои действия. Проблема Дитя–Неожиданности, как я заметил, прямо–таки клокочет магией, предназначением и прочими сверхъестественными элементами. А я знаю кое–кого, кто в таких вопросах прекрасно разбирается и наверняка нам поможет.
– Да? – обрадовался Лютик. – Кто такой? Где? Далеко?
– Ближе, чем в Нильфгаарде, столице Нильфгаарда. Точнее говоря, совсем близко. В Ангрене, на том берегу Яруги. Я имею в виду друидский круг в борах на Каэд Дху.
– А что, никто из вас, – наконец занервничал Геральт, – не считает нужным узнать мое мнение?
– Твое? – повернулся Лютик. – Ты же понятия не имеешь, что делать. Даже супом – в смысле ухой, – который хлебал, обязан нам. Если б не мы, ходил бы голодным. Да и мы тоже, если б стали ждать тебя. Этот котел ухи – результат кооперации. Эффект совместной деятельности группы, дружины, команды, коллектива, наконец, сплоченного общей целью. Ты это понимаешь, дорогой друг?
– Да разве ж он поймет? – поморщилась Мильва. – Он только и знает, что Я да Я. Сам. Один. Волк–одиночка! Видно сразу, не ловчий он никакой, к лесу не обвыклый. Не охотятся волки в одиночку! Никогда! Волк–одиночка, ха, лжа это, глупая городская болтовня. А он того не понимает!
– Понимает, понимает! – усмехнулся Регис, по своей привычке не размыкая губ.
– Он только выглядит идиотом, – подтвердил Лютик. – Но я постоянно рассчитываю на то, что ему в конце концов захочется пошевелить мозгами. Может, тогда он сделает верные выводы? Может, поймет, что единственное, что у одиночек получается хорошо, – это рукоблудство?
Кагыр Маур Дыффин аэп Кеаллах тактично молчал.
– Чтоб всех вас черти взяли, – наконец проговорил ведьмак, пряча ложку за голенище. – Чтоб всех вас черти взяли, вас, кооперированную кучу идиотов, объединенных общей целью, которой никто из вас не понимает. И меня тоже пусть черти возьмут!
На этот раз по примеру Кагыра тактично промолчали все: Лютик, Мария Барринг по прозвищу Мильва и Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф–Годфрой.
– Ну и компашка мне досталась, – проговорил Геральт, покачав головой. – Братья по оружию! Дружина героев! Прямо садись и плачь! Виршеплет с лютней. Дикие мордастые полудриады–полубабы. Вампир, которому пять тысяч сто с хвостиком месяцев, и чертов нильфгаардец, упорно твердящий, что он не нильфгаардец.
– А во главе дружины ведьмак, страдающий угрызениями совести, бессилием и невозможностью принимать решения, – спокойно докончил Регис. – Нет, предлагаю двигаться инкогнито, чтобы не вызывать сенсаций.