маленькие города где вам не скажут правду да и зачем вам она

Маленькие города где вам не скажут правду да и зачем вам она

Маленькие города, где вам не скажут правду.
Да и зачем вам она, ведь всё равно – вчера.
Вязы шуршат за окном, поддакивая ландшафту,
известному только поезду. Где-то гудит пчела.

Сделав себе карьеру из перепутья, витязь
сам теперь светофор; плюс, впереди река.
И разница между зеркалом, в которое вы глядитесь,
и теми, кто вас не помнит, тоже невелика.

Запертые в жару, ставни увиты сплетенью
или просто плющом, чтоб не попасть впросак.
Загорелый подросток, выбежавший в переднюю,
у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах.

Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит
в форму вокзальной площади, со статуей и т.п.,
где взгляд, в котором читается «Будь ты проклят»,
прямо пропорционален отсутствующей толпе.
1996
***

Как широко на набережных мне,
как холодно, и ветрено, и вечно,
как облака, блестящие в окне,
надломлены, легки и быстротечны.

И осенью и летом не умру,
но всколыхнётся зимняя простынка,
взгляни, любовь, как в розовом углу
горит меж мной и жизнью паутинка.

И что-то, как раздавленный паук,
во мне бежит и странно угасает.
Но выдохи мои и взмахи рук
меж временем и мною повисают.

Да. Времени – о собственной судьбе
Кричу всё громче голосом печальным.
Да. Говорю о времени себе,
но время мне ответствует молчаньем.

Лети в окне и вздрагивай в огне,
слетай, слетай на фитилёчек жадный.
Свисти, река! звони, звони по мне,
мой Петербург, мой колокол пожарный.

Пусть время обо мне молчит.
Пускай легко рыдает ветер резкий
и над могилою еврейской
младая жизнь настойчиво кричит.
1961(?)
***

Я обнял эти плечи и взглянул
на то, что оказалось за спиною,
и увидал, что выдвинутый стул
сливался с освещённою стеною.

Был в лампочке повышенный накал,
невыгодный для мебели истёртой,
и потому диван в углу сверкал
коричневою кожей, словно жёлтой.
Стол пустовал, поблескивал паркет,
темнела печка, в раме запылённой
застыл пейзаж, и лишь один буфет
казался мне тогда одушевлённым.

Но мотылёк по комнате кружил,
и он мой взгляд с недвижимости сдвинул.
И если призрак здесь когда-то жил,
То он покинул этот дом. Покинул.
2 февраля 1962

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Источник

Иосиф Бродский, Август

Маленькие города, где вам не скажут правду.
Да и зачем вам она, ведь все равно — вчера.
Вязы шуршат за окном, поддакивая ландшафту,
известному только поезду. Где-то гудит пчела.

Сделав себе карьеру из перепутья, витязь
сам теперь светофор; плюс, впереди — река.
И разница между зеркалом, в которое вы глядитесь,
и теми, кто вас не помнит, тоже невелика.

Запертые в жару, ставни увиты сплетнею
или просто плющом, чтоб не попасть впросак.
Загорелый подросток, выбежавший в переднюю,
у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах.

Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит
в форму вокзальной площади, со статуей и т.п.,
где взгляд, в котором читается “Будь ты проклят”,
прямо пропорционален отсутствующей толпе.

Другие статьи в литературном дневнике:

Источник

Август Бродского. Скорбные строки

Со смертью не все кончается. Проперций. Элегии

«В декабре 1995 и январе 96-го добрая половина наших телефонных разговоров с Иосифом Бродским — а они происходили два-три раза в неделю — касалась Пушкина. Это было всегдашним свойством Иосифа: когда он бывал сильно увлечен какой-либо темой, то рано или поздно сворачивал разговор на нее. Так, я часто узнавал целые фрагменты его устных высказываний в появившемся через несколько недель эссе. Трудно судить, сложились бы размышления Бродского о Пушкине в оформленный текст или нет, но уже то знаменательно, что последние его дни прошли под знаком первого российского поэта. Оттого и представляются важными любые свидетельства об этом.

В декабре—январе Бродский читал маленькие прозаические вещи Пушкина, в частности — “Египетские ночи” и “Историю села Горюхина”. Речь воодушевленного Бродского имела магнетический эффект: хотелось бросить все и по мере сил соответствовать разговору. Естественно, я немедленно кинулся перечитывать пушкинскую прозу.

Петр Вайль. Вслед за Пушкиным. Из книги «Труды и дни».

Есть нечто общее в судьбе двух друзей. Петр Вайль отошел в мир иной 7 декабря 2009 года, на 61-м году жизни, в Праге, проведя перед смертью более года в состоянии комы, произошедшей в результате инфаркта. Похоронен он на кладбище Сан-Микеле в Венеции. Можно сказать, рядом с Бродским. Значит, давно облюбовал это место.

А теперь несколько слов о последнем стихотворении Бродского, написанном на русском языке в январе 1996 года. Вошло оно в шестой полноценный сборник под названием «Пейзаж с наводнением», который был напечатан уже после смерти поэта. Антон Желнов писал: «Август” — единственное стихотворение Иосифа Бродского, датированное 1996 годом. Американский издатель получил его по факсу из университетского городка Саут-Хедли (где Бродский регулярно жил и преподавал в одном из пяти колледжей Массачусетского университета) за неделю до смерти поэта.

Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит
в форму вокзальной площади, со статуей и т. п.,
где взгляд, в котором читается «Будь ты проклят»,
прямо пропорционален отсутствующей толпе.

Почему зимой он вспомнил об этом летнем месяце? Что с ним было связано? Как известно, лето он вообще не особо почитал из-за плохо переносимой жары. В связи с этим вспоминаются строки Анны Ахматовой:

Он и праведный, и лукавый,
И всех месяцев он страшней:
В каждом августе, Боже правый,
Столько праздников и смертей.

Почему именно Ахматова? Нет ничего удивительного, поскольку в последние дни он читал прозу Пушкина, а этим классиком Ахматова увлекалась всю жизнь. Знала досконально не только его творчество, но и окружение поэта, его жизнь личную. Именно поэтому для меня имена Ахматовой и Бродского связаны воедино. К тому же, они познакомились 7 августа 1961 года в Комарове благодаря Евгению Рейну. Позднее Бродский писал: «Сколько всего было в ее жизни, и тем не менее в ней никогда не было ненависти, она никого не упрекала, ни с кем не сводила счеты. Она просто могла многому научить. Смирению, например. Я думаю – может быть, это самообман, – но я думаю, что во многом именно ей я обязан лучшими своими человеческими качествами. Если бы не она, потребовалось бы больше времени для их развития, если б они вообще появились». Пожалуй, это одно из самых искренних откровений поэта. Чувство благодарности, не прикрываемое вуалью. Стихи, посвященные им Ахматовой, можно поставить в ряд за данным эпиграфом-признанием. Такие ассоциации возникли у меня после чтения выше приведенного стихотворения.

Если взять за основу «Хронологию жизни и творчества И.А. Бродского», составленную В.П. Полухиной при участии Л.В. Лосева, то можно воссоздать краткую, но очень ярко звучащую Историю болезни поэта.

1976 год, 13 декабря: в Нью-Йорке Бродский перенес обширный инфаркт;
1978 год, 5 декабря: первая операция на Сердце (шунтирование);
1985 год, 13 декабря: второй инфаркт;
1985 год, 27 декабря: третий инфаркт и вторая операция на сердце с осложнениями;
1987 год, март: в больнице: коронарная ангиопластика;
1992 год, декабрь: помещен в нью-йоркскую больницу с сердечным недомоганием;
1994 год, январь: четвертый инфаркт.

Всего семь эпизодов, но каждый из них ставил Бродского на самый край жизни. Началось все в 36 лет, через четыре года после эмиграции. Ничего не проходит бесследно. Хотя и ранее, в России бывали у него сердечные приступы. К тому же вероятно отразилась не совсем благоприятная наследственность со стороны отца, также перенесшего несколько инфарктов, но прожившего долгую жизнь.

Волков: Вам здесь делали операции на сердце. И я от разных людей слышу разное о вашем здоровье…

Бродский: На самом деле все очень просто. Был инфаркт, после чего я два года кое-как мыкался. Состояние нисколько не улучшалось, а даже ухудшалось. Я, правда, тоже хорош — курил и так далее. И тогда врачи решили меня разрезать, поскольку они сделали всякие там анализы и убедились, что из четырех артерий, три — «но пасаран», да? Совершенно забиты. И они решили приделать артерии в обход, в объезд. Вскрыли меня, как автомобиль. Все откачали — кровь, жидкость… В общем, операция была довольно-таки массивная. И, значит, они вставили три объездных, запасных пути. Развязки, если угодно. Но впоследствии выяснилось, что из трех путей только два действуют как следует, а третий — смотрит в лес. И операцию эту пришлось повторить. И от этого всего жизнь временами чрезвычайно неуютна, а временами все нормально, как будто бы ничего и не происходит. А когда болит, тогда, действительно, страшно. Чрезвычайно неприятно. И делать ты ничего не можешь. И не то чтобы это был действительно страх… Потому что ко всему этому привыкаешь, в конце концов. И возникает такое ощущений, что когда ты прибудешь туда, то там будет написано — «Коля и Маша были здесь». То есть ощущение, что ты там уже был, все это видел и знаешь. Но тем не менее болезнь эта несколько обескураживает. Выводит просто из строя.

Соломон Волков. Диалоги с Бродским

Лев Лосев в книге серии ЖЗЛ «Иосиф Бродский: Опыт литературной биографии» писал: «… В последнее десятилетие своей жизни Бродский периодически оказывался в больнице. Врачи поговаривали о третьей операции, а под конец и о трансплантации сердца, откровенно предупреждая пациента о том, что в этих случаях велик риск летального исхода. Бродский быстро старел, выглядел значительно старше своих лет. Под конец почти любые физические усилия стали непосильными. «Трудно стало одолеть расстояние этак с длину фасада. » – сказал он в декабре 1995 года Андрею Сергееву.

На протяжении всей своей взрослой жизни Бродский писал стихи в ощутимом присутствии смерти. Он не был ипохондриком, обладал способностью жить полноценно, даже радостно, несмотря на болезнь – особенно, когда болезнь давала передышку. У него нет стихов, датированных 1979 годом, то есть годом вслед за первой операцией на сердце, но можно только гадать, было ли это вызвано послеоперационной депрессией, другими причинами личного характера или желанием писать не так, как прежде. Действительно, в поэтике «Урании» и последней книге стихов немало нового, но меняется и жизне – (смерте?) ощущение автора. Кажется, стоило Бродскому осознать, насколько ограничен его жизненный срок, как у него исчезли мотивы мрачной резиньяции, проявившиеся в таких написанных до 1979 года вещах, как «Темза в Челси» (1974), «Квинтет» (1977), «Строфы» («Наподобье стакана. »; 1978). Напротив, появляются вещи, которые иначе, как жизнерадостными, не назовешь. Это – итальянские стихи в «Урании»: «Пьяцца Маттеи» (1981), «Римские элегии» (1981), «Венецианские строфы» (1982).

Все верно. Однако лучше всего об одном из проявлений болезни рассказал сам Бродский в эссе «Набережная Неисцелимых. Шел ноябрь 1989 года. Впереди оставалось почти семь лет жизни: «…Здешние ночи бедны кошмарами — судя, разумеется, по литературным источникам (тем более, что кошмары — основная пища этих источников). Скажем, больной человек — особенно сердечник — где бы ни оказался, непременно будет периодически в ужасе просыпаться в три часа ночи, думая, что умирает. Но здесь, должен признаться, со мной ни разу не случалось ничего подобного; правда, перенося это на бумагу, я стучу по дереву».

Вспомним еще об одном факте. Врачи запрещали Бродскому курить, но он не обращал внимания на их советы. Откуда взялась эта стойкая привычка? Его племянник Михаил Кельмович в книге «Иосиф Бродский и его семья» выделил специальную главу – «Сестры курят», в которой идет речь о матери Бродского и трех ее сестрах: «курение было для них важным делом», «курили сестры глубокомысленно, предаваясь процессу». При этом мать Бродского «философски, монументально. С папиросой она казалась олицетворением кухонного андеграунда…». Стоит ли удивлять, если поэт с детства пребывал в таком микромире?

Стоит посмотреть на его поздние фотографии, как сразу становятся видны усталость и страдание, отражающиеся не только в выражении лица, но и во всей фигуре с бессильно опущенными плечами. Обреченность. А он только перешагнул 50-летний рубеж. Рядом молодая жена и крохотная дочурка Нюша, семья, принесшая ему долгожданное счастье. Однако неумолимо надвигалось время для перехода в мир иной. Стало быть, выполнил он основное, что предназначалось ему судьбой, начертанной на скрижалях свыше.

Фото:
Бродский в последние годы жизни. Из архива Е.Б. и Н.В. Рейн

Источник

Маленькие города где вам не скажут правду да и зачем вам она

Сделав себе карьеру из перепутья, витязь
сам теперь светофор; плюс впереди река.
И разница между зеркалом, в которое вы глядитесь,
и теми, кто вас не помнит, тоже невелика.

Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит
в форму вокзальной площади, со статуей и т. п.,
где взгляд, в котором читается «Будь ты проклят»
прямо пропорционален отсутствующей толпе.

если оно кажется Вам понятным, объясните мне пожалуйста, что значат здесь образы: светофора, пчелы. что значат строки:
где взгляд, в котором читается «Будь ты проклят»
прямо пропорционален отсутствующей толпе.

Запертые в жару, ставни увиты сплетнею
или просто плющом, чтоб не попасть впросак.

если объясните, что это в Вашем понимании, буду благодарна..для меня это очень важно..у меня есть идеи на этот счет..но мне важно мнение со стороны

На мой взгляд, всё достаточно просто, если, конечно, рассматривать данный стишок в контексте всего творчества И.А., а не в отрыве от него.

Источник

«Август» И. Бродский

Маленькие города, где вам не скажут правду.
Да и зачем вам она, ведь всё равно – вчера.
Вязы шуршат за окном, поддакивая ландшафту,
известному только поезду. Где-то гудит пчела.

Сделав себе карьеру из перепутья, витязь
сам теперь светофор; плюс, впереди – река,
и разница между зеркалом, в которое вы глядитесь,
и теми, кто вас не помнит, тоже невелика.

Поэтому долго смеркается. Вечер обычно отлит
в форму вокзальной площади, со статуей и т. п.,
где взгляд, в котором читается «Будь ты проклят»,
прямо пропорционален отсутствующей толпе.

Анализ стихотворения Бродского «Август»

Стихотворение «Август» считается последним произведением И. А. Бродского. Оно было создано в январе 1996 года, а к издателю попало по факсу за неделю до кончины Иосифа Александровича. До сих пор критики и исследователи творчества поэта проводят анализ стихотворения в поисках скрытых отсылок и новых смыслов в привычных образах. Попробуем и мы понять, что же автор хотел сказать в строках этого произведения.

Известно, что последние десятилетия своей жизни И. А. Бродский провёл в эмиграции. Поэт жил и работал в США, однако в стихотворении русский читатель наверняка узнает родные пейзажи, а не картины заграничной жизни. Вот, например, строки из третьего четверостишия:
Запертые в жару, ставни увиты сплетнею
или просто плющом, чтоб не попасть впросак.

Трудно представить, чтобы у аккуратных американских домиков были ставни, тем более заросшие сорной травой. А вот вообразить покосившийся, но весьма обитаемый деревенский домик с потрёпанными ставенками вполне легко.

Именно так и выглядят почти все вокзалы нашей необъятной Родины, по которой, несомненно, тосковал Иосиф Александрович. Словно пачку выцветших фотографий, перебирает он образы потерянного дома.

На склоне лет поэт представляет свою жизнь как дорогу, и образы в стихотворении явственно отражают эту рефлексию. В строках глубокое прошлое переплетается с прерывистым непонятным настоящим:
Сделав себе карьеру из перепутья, витязь
сам теперь светофор…

Такая характеристика собственного жизненного пути демонстрирует сочетание преемственности и новизны. Устаревшим словом «витязь» поэт подчёркивает, что является продолжателем древней поэтической традиции, и теперь сам может указывать путь другим.

Это стихотворение, кажется, завязано на времени и дороге. На это указывают упоминания реки, поезда, светофора. Любопытен образ, отражающий новый временной парадокс, – мальчик, выбежавший в переднюю и крадущий будущее. «Передняя – это слово уже не используется, оно отголосок прошедшей эпохи, эхо XIX века. Но здесь оно звучит как пророчество, предрекающее возвращение старых ценностей.

Думается, рассуждая о типичных для маленьких городов нравах (сплетнях, лжи, равнодушии, сочетающемся с ненавистью к чужакам), поэт указывает на постоянство этой тенденции. Везде и всегда люди были и останутся такими. Автор тонко подмечает проблемы эпохи, но прячет их за поблёкшими открытками с живописными образами. Он оставляет за читателем право воспринимать «Август» как одну из них или проникнуться и вынести для себя урок о том, что наша жизнь – это путь, где маршрут известен только поезду, то есть непредсказуемой судьбе.

Источник