Кто такая Лиза Пескова и что она делала на Совете блогеров в Госдуме?
Короткий ответ на оба вынесенных в заголовок вопроса: Лиза Пескова — дочь Дмитрия Пескова, пресс-секретаря Президента РФ. В своем Instagram она постит фото своей шикарной жизни во Франции. Других заслуг у нее нет.
Долгое время Лиза Пескова была интересна только желтой прессе — хотя бы потому, что открыто публиковала фото своей роскошной жизни (и выглядела так, что на фотогалереи с ней многие с радостью кликнули бы). Однако в начале июня она привлекла внимание куда более широкой общественности своим непомерно наглым постом:
Столь едкий сарказм в вопросе, где сарказм, в общем-то, не очень-то уместен, вызвал закономерную негативную реакцию пользователей Сети. Однако, судя по всему, черный пиар — тоже пиар, и в июне Пескова стала упоминаться не только в ключе своих новых нарядов.
Вот, например, она вместе с кандитатом в муниципальные депутаты Люсей Штейн (прославившейся благодаря недавнему инциденту с задержанием цитирующего «Гамлета» мальчика) в эфире РБК представляет «поколение Путина» (с большой вероятностью, дорогой читатель, твое поколение — как, по нраву тебе такой представитель?):
А потом Лиза начинает дружить с вроде как оппозиционеркой Люсей Штейн и даже собирается как-то поддержать ее кампанию (о том, почему для оппозиции такая дружба должна быть зазорной, популярно объяснил публицист Михаил Пожарский).
Что же привело ее в Госдуму? Отвечает сама Лиза: «Я затрагиваю проблемы образования в своем Instagram»
Лиза продолжает: «И, естественно, я общаюсь с какими-то студентами. Я отучилась год в МГУ, у меня остались какие-то друзья, то есть люди передают мне свое мнение, я к нему добавляю свое и вот сейчас понимаю, что действительно есть возможность доносить это до государства»
Еще раз: шикующая во Франции (на чьи деньги?) фотомодель считает, что она может представлять российских студентов, потому что у нее есть парочка друзей из МГУ.
Вот вам и вся Лиза Пескова. Вот вам и весь Совет блогеров в одном лице, так сказать.
Фильм «Доктор Лиза»: как его восприняли те, кто лично знал Елизавету Глинку
Приблизительное время чтения: 9 мин.
22 октября состоялась премьера фильма «Доктор Лиза». Мы пообщались с близкими друзьями Елизаветы Глинки и узнали, какое впечатление на них произвела картина и какие ситуации из жизни удивительной женщины не попали на большой экран, но очень им дороги и определённо стоят того, чтобы рассказать о них.
Елена Никульникова, руководитель программы «Справедливая помощь 2.0», первый помощник Лизы Глинки с момента основания организации «Справедливая помощь» до дня ее гибели
О фильме:
Продюсер Александр Бондарев и режиссер Оксана Карас изобрели машину времени, которая позволила нам вернуться в 2012 год всего на один день, чтобы прожить его еще раз, только теперь — глазами зрителя.
Все было, как тогда: молодой Петрович, Доктор Лиза и наши любимые подопечные, которые посещали офис, как детский садик. Наши тёплые времена. Особенно меня впечатлила сцена, где Доктор Лиза приехала на вызов к душевнобольной девушке. Показано, как она успокаивает ее и после лежит с ней в обнимку в ванной — на мой взгляд, это было очень правдиво и сильно.
Чулпан Хаматова смогла передать всю жизненную энергию Доктора Лизы, ее любовь к людям, которым она помогает, и удивительное сочетание силы и трогательности — даже во взгляде.
Пока смотрели фильм, были и смех, и слезы. Ведь первыми зрителями стали многие из тех, кто вместе с Лизой были участниками тех самых событий.
Единственное: в конце фильма мне не хватило появления настоящей Лизы. Это не упрек создателям фильма, нет. Просто в кадрах семейного архива так хотелось! Хоть на секунду…
О дорогом воспоминании:
Однажды мы с Лизой собирались на мероприятие «Вокзал по средам», чтобы кормить бездомных. Я заехала к ней, но у нас еще было немного времени перед выходом. Мы сели пить чай. И тут слышим сильный грохот. Оказалось, что в соседнем доме взорвались около десяти газовых баллонов. Естественно, мы не поняли, что произошло, и пошли на улицу. Там мы увидели огромные клубы дыма.
Мы с Лизой мгновенно подумали об одном и том же: надо бежать в дом и спасать людей. В тот вечер мы вынесли немало раненых, к нам подключились неравнодушные прохожие. И это не просто самое значимое событие, связанное в моей памяти с Лизой Глинкой, — это самое значимое, что когда-либо происходило со мной.
Евгений Карпов, преподаватель Московской международной киношколы, волонтер фонда «Справедливая помощь» с 2008 по 2012 год
О фильме:
Фильм уже назвали документально-художественным. Слово «документальный» тут — синоним «бережный, ответственный, деликатный». Потому что в целом он построен на реальном материале, не искаженном лишними интерпретациями.
Время — один день. Место — основные координаты Доктора Лизы в Москве, во всей парадоксальности их сочетания: ее квартира в центре Москвы, подвал, где располагался фонд, больница, квартира умирающей девочки, задворки Павелецкого вокзала, кабинеты высокого начальства, улица, обезьянник в полицейском участке, морг, престижный аукцион.
Из условно-художественного — только сюжетная канва, которая связывает эти места, формируя именно этот день, ее типичный день.
Чулпан Хаматовой удалось верно обозначить Лизин образ: взгляд, смех, жестикуляцию. Ее самоиронию. Ее жесткость и нежность. Во многом, хоть и не до конца, актриса помогла дать ответ на вопрос, в чем загадка этой удивительной женщины, Доктора Лизы.
Есть там сцена… Одна из тех, на которых ком к горлу сам подкатывает, будь ты хоть кто. Это реальность, с которой сталкиваются все, кто приходит в дом к умирающему ребенку и его родителям. Она документальна и просчитана до каждого слова. После нее не должно оставаться вопросов, даже у не знавших, кто такая Елизавета Глинка. Такова была Лизина повседневность. «Знаешь, скольким я глаза закрыла? — говорила она, затягиваясь сигаретой. — Кто-то ведь должен взять за руку и проводить?» И заключала, крутнув головой, как умела только она: «Я Харон» (в мифологии — перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мертвых. — Прим. ред.). Но, помимо этого, она делала еще множество всего. В фильме перед нами человек, готовый поставить на карту все: репутацию, свободу, жизнь — ради спасения ближнего. Было видно, что Чулпан буквально проживала эту роль. Поэтому и сыграла так, что оторваться невозможно.
Фильм сделан в том сумасшедшем, убыстряющемся ритме, в котором жила Доктор Лиза, по крайней мере те несколько лет, когда она стала известной. Больных и умирающих не становилось меньше. Обездоленных только прибавлялось. Бешеный вал задач, часто нерешаемых и не вмещаемых в 24 часа. Все так и было: Лиза поступала парадоксально, часто принимала опрометчивые решения, потому что времени нет. Нередко ошибалась и сама отвечала за свои ошибки. Она видела перед собой только одну цель: помочь тем, кому никто не помогает, тем, кто безнадежен.
У Доктора Лизы, помимо профессии, было много настоящих талантов: писательский, актерский, режиссерско-постановочный. Случалось, она и сама переигрывала (однако всегда прекрасно это понимала). Она очень хорошо видела и чувствовала фальшь. Потому фильм о ней должен быть по максимуму правдивым, и он таковым получился.
О дорогом воспоминании:
Первый разговор. До этого я около полугода читал посты Доктора Лизы в «Живом журнале» и все больше убеждался: надо идти и хоть как-то помогать. Одно дело поставить лайк и написать ободряющий комментарий (что тоже хорошо, конечно), и совсем другое дело — подставить плечо. Ее публикации набирали много лайков и комментариев, а практической помощи было мало.
Я пришел в подвал, и у нас с Лизой состоялся разговор. Помню, я рассказал о том, как однажды встретил бездомного, не смог ему помочь и потом долгое время чувствовал свою вину, да и до сих пор чувствую.
Лиза меня успокоила. Вообще, тогда она больше слушала, чем говорила. А потом сказала: «Завтра среда. Если хочешь, приходи на вокзал». И я пошел на Павелецкий вокзал помогать кормить бездомных. Когда ты реально спасаешь человека от голода и холода, это непередаваемое ощущение. Своего рода адреналин милосердия. На ближайшие три года волонтерство в фонде Доктора Лизы стало важнейшей составляющей частью моей жизни. Да и сейчас тот период имеет для меня огромное значение. Я там познакомился с теми, кто работал с ней и помогал. Теперь это мои друзья навсегда. Лиза нас свела. Она и ее дело.
Алания Журкина, директор благотворительной организации Центр «Дом друзей», более четырех лет работала с Лизой, была ее правой рукой
О фильме:
С фильма «Доктор Лиза» мы вышли в слезах. На экране — Лиза, наша неугомонная Лизка в интонациях, резкости, нелогичности и бесконечном дне сурка, где смешались чужая боль, непробиваемые стены, предательство и героизм. В общем, драйв в таком количестве, что хочется иногда спрятаться в карманчике сильного человека.
Особенно тронули туфли. Именно такие, как она носила: тонкая невысокая шпилька. И мелочи, которые могли быть известны только близким. Чулпан Хаматова настолько попала в образ, что стало больно. Хотя мы смеялись, и аплодировали, и даже свистели (я — от избытка чувств). Видели персонажей и ситуации из прошлой жизни и вновь их переживали. Как будто она с нами. Как будто только пришли из подвала. Или вернулись с вокзала от Таньки — бездомной, которую мы все так хорошо знали.
Низкий поклон и спасибо Саше Бондареву, благодаря которому этот фильм и получился, за любовь, память, помощь и сердце. Мы, старая гвардия «Справедливки» («Справедливая помощь Лизы Глинки» — международная благотворительная общественная организация, созданная Лизой Глинкой в 2007 году. — Прим. ред.), знаем свою Лизу, а фильм еще сильнее объединил нас памятью.
О дорогом воспоминании:
У нее было огромное сердце, которое переживало за всех без исключения. «Пожалуйста, больше никогда и никуда не носите такие препараты. Не подвергайте себя опасности», — сказала она. Даже в этом случае она в первую очередь думала о том, что человек мог пострадать.
Ирина Волкова, помощник художественного руководителя театра «Эрмитаж», вместе с мужем — волонтер фонда «Справедливая помощь» с 2007 года, друг Лизы Глинки
О фильме:
Мы с мужем, как многие, знавшие Лизу, начинали смотреть фильм, опасаясь, что кино окажется слишком благостным. Но после первых десяти минут все страхи ушли, и мы смотрели до конца на одном дыхании. Потом я пересмотрела его еще два раза. Хотелось просмаковать, прочувствовать все детали.
Думаю, многие скажут о фильме: «Слишком много событий за один день, да каких! Это нереально, так не бывает!» Я знала Лизу десять лет и могу точно сказать — бывает. Она порой с утра и до ночи решала проблемы почти мирового уровня…
Доктор Лиза не была святой. Она всегда обрывала людей и просила, чтобы ее так не называли. Лиза была абсолютно живой, со всеми прелестями и пороками, которые есть у людей, — и это прекрасно отражено в фильме.
Понравился актер Андрей Бурковский в роли налогового полицейского. Герой, которого он играет, вымышлен, но мы не раз были свидетелями, как порой, почувствовав на себе бронебойный характер и невероятное обаяние Лизы, серьезные люди быстро и кардинально меняли мнение, а иногда и мировоззрение.
О дорогом воспоминании:
Два момента я помню остро. В 2007 году, когда моя мама могла слечь, я написала в «Живом журнале»: «Кто знает доктора, который может приехать послушать старого больного человека и поговорить с ним?» И вдруг вторым или третьим комментарием появляется сообщение от Лизы: «Я приеду». Мы были знакомы виртуально, я в тот год нашла в сети ее «Живой журнал», прочла его от корки до корки, иногда писала комментарии.
На следующий день к нам подъезжает машина скорой помощи, из нее выходит она, еще красивее, чем на фото. Удивительно, но она пришла не с пустыми руками. Лиза привезла с собой ходунки. Они еще не были маме нужны, но, прочитав, что она падает, Лиза сразу начала решать проблему конкретно.
Она начала говорить с моей мамой, притом сразу на «ты». Меня это тогда удивило. Думаю, это влияние английского языка, после многих лет жизни в Америке. В фильме это тоже есть, в эпизоде с пожилым бездомным в полиции… Из того давнего разговора я помню ее желание и готовность помочь, умение понять, что чувствует больной человек, и дать ценный совет. Такой была первая встреча, ставшая началом дружбы.
Второе воспоминание связано с тяжелой утратой. В 2008-м моя племянница в тридцать лет умирала от рака. Ей оставалось жить два месяца… Мы уже дружили с Лизой, но я не успевала даже помощи у нее попросить — болезнь прогрессировала слишком быстро и вся семья была в шоке. Я спросила тогда у Лизы: «Что делать?» — и получила четкий ответ. «Рядом с умирающим человеком должен быть кто-то, кто в курсе ситуации и способен принимать решения. Займи родственников делом, чтобы головы и руки были заняты. Пусть варят бульоны, делают морсы. Чтобы сохраняли спокойствие и некогда было рыдать».
Мне до сих пор кажется, что это — гениальный совет для всех, у кого близкий человек безнадежно болен.
«Поднял свою задницу и поехал на поиск» Кто и как в России спасает тысячи жизней: история «Лизы Алерт»
Ежедневно в любой точке страны пропадают люди: дети, старики, дееспособные взрослые. Причины могут быть какими угодно: заблудились, болезнь помешала вернуться домой, криминал. Отряды «Лизы Алерт» помогают многим остаться в живых и вернуться в семью. О том, как работают эти люди, рассказывает книга Ксении Кнорре Дмитриевой «Найден, жив! Записки о поисковом отряде «Лиза Алерт»». С разрешения издательства «Бомбора» «Лента.ру» публикует фрагмент текста.
Пока не вышли на наш квадрат, мы идем гуськом по лесу и освещаем пространство слева и справа от себя. Я иду предпоследней и разговариваю с замыкающим Банши. Он учит меня правильно держать фонарик, объясняет, что надо кричать «стоп» не только если что-то случилось (сел фонарик, упала, увидела объект поиска), но и если видно что-то, что может быть связано с недавним присутствием человека: тряпка, обувь, раздавленный гриб. Сначала идти легко, но постепенно лес густеет. Время от времени мы останавливаемся, Володя достает рацию и всех оповещает:
— «Лиса-13» работает на отклик.
Это нужно, чтобы другие группы не подумали, что кричит потерявшийся. После этого один из нас во всю силу глотки кричит в лес:
Мы замираем и вслушиваемся в ночь и ветер. Володя равнодушно сообщает рации:
— «Лиса-13» работу на отклик закончила, — и мы идем дальше.
Довольно скоро мы выходим на вырубленный простор. Лес повален так густо, что идти невозможно. Мы некоторое время продираемся, затем садимся и совещаемся. Володя отмечает на навигаторе: «Завал» — его надо будет осмотреть с вертолета. Мы разворачиваемся и идем в другую часть квадрата. Я почти спотыкаюсь об огромный подберезовик, срываю его и показываю Банши.
Я спрашиваю его, как он попал в отряд.
— Четыре года назад читал «Новую газету», а там была статья с хорошим названием: «Каждые шесть часов в России навсегда пропадает один ребенок». Навсегда, понимаете? Каждый день — минус четыре ребенка. Я просто не смог пройти мимо.
— Как вы думаете, что происходит с этими детьми, которые пропадают навсегда? — спрашиваю я его.
— Я не знаю, и никто точного ответа вам, конечно, не даст. У меня есть только мои соображения. Я думаю, что процентов сорок из них или больше убиты собственными родителями.
Теперь мы молчим оба.
— Весной у детей часты парные пропажи: один провалился под лед, второй стал его вытаскивать и тоже ушел. В городе есть отдельная группа потеряшек — девочки 13-14 лет. У них любовь, они исчезают, потом возвращаются на третьи сутки, счастливые и смущенные.
Я спрашиваю про поисковиков — кто они?
— Все очень разные, — говорит он, — и года три назад я задумался: что же в нас общего? И я понял. Тут есть коммунисты, либералы, верующие, неверующие, хорошие, бессовестные и так далее, но нас объединяет одно: мы активные. Мы не можем сидеть на месте. А здесь найдется дело любому. Чтобы идти в цепочке и смотреть направо и налево, никаких особых навыков не нужно.
Я слушаю и думаю о том, что, возможно, помощь другим — единственное, что вообще может нас всех объединить.
— Кто-то идет сюда за поддержкой самоуважения, кто-то из-за азарта. Бывает, что девочка приходит, потому что хочет найти стоящего мальчика, вон сколько у нас в отряде свадеб. Да ради бога! Кто-то приходит просто потому, что хочет помогать людям. У нас есть один такой — невысокий, неспортивный, у него 100 поисков в год. Это фантастика! Вы представляете — он выезжал каждые три дня! Учитель закона божия. Просто не мог не ехать, когда пропадали люди. Один наш разгильдяй сказал замечательную фразу: я, говорит, этой бабке, может, в автобусе места не уступлю, но вот я здесь.
Старший командует строиться в цепь, расставляет нас, и мы идем цепью. Забегать вперед нельзя, надо стараться держать дистанцию и идти по возможности по своей траектории, напролом. Я иду рядом со старшим, Володей. Кто-то кричит «стоп», мы останавливаемся — надо заменить батарейки в фонаре. Володя садится на бревно, видно, что он устал: это не первый его выход сегодня ночью.
— Если ходить несколько часов и всматриваться в лес, глаз, наверное, замыливается? — спрашиваю я его.
— Замыливается, — отвечает он, — но есть правило: первый привал через два часа и потом в каждый последующий час. Даже если человек устал, он все равно может наступить на того, кого мы ищем. Но больше суток подряд мы искать в лесу не даем, даже если человек сам рвется продолжать.
— Через сутки без сна люди начинают чудить. Например, человек может лечь на землю и уснуть. Все уходят с привала, а он остается.
Мы уже встаем, и я спрашиваю Володю в спину:
— Ты кто по профессии?
— Бизнесме-е-ен, — отвечает он с иронией в голосе.
В половине пятого мы возвращаемся в штаб, сдаем снаряжение. К отсутствию результата здесь относятся спокойно: без десятков таких холостых выходов не может быть одного успешного.
Пять утра. У Дулина есть полчаса, и он, вместо того чтобы поспать, садится со мной в машину разговаривать. Я с трудом ворочаю языком, а он собран и спокоен.
— Как выглядит процедура поиска?
— У нас достаточно четкая и структурированная схема. Информация о том, что кто-то пропал, поступает в инфогруппу. Она находит свободного координатора и информационного координатора (инфорга) поиска — они всегда работают в паре. Координатор — это человек, отвечающий полностью за весь поиск, за людей на поисках, за результат, а инфорг обеспечивает координатора данными, контролирует списки людей, поддерживает форум, прозванивает больницы. Он находится дома, выезжает на место редко, если там есть доступный интернет, потому что для него главное — это интернет и телефон. Плюс у координатора, в зависимости от объема поисков, как правило, появляется помощник на месте — он ведет учет выданного оборудования, помогает координатору. Здесь у нас сегодня небольшой поиск — не более 25 человек, а если их, скажем, 40, то координатору даже просто переговорить со всеми невозможно.
— Теряются в основном дети и старики?
— Нет, теряются все. Просто пропавшие взрослые в период с 18 до, скажем, 55 лет — это, как правило, что-то криминальное.
— От чего зависит, сколько на поиски приезжает народу?
— От возможностей людей, их свободного времени, от личности потеряшки. Если это ребенок, то, естественно, люди бросают все и едут, это приоритет. Поэтому на детей, как правило, собирается максимальное количество людей. Много народу собирается, когда есть очевидная угроза жизни. Чем холоднее, тем опаснее, и поисковики понимают, что счет идет на часы. Летом на то, чтобы найти человека живым, есть трое, четверо, до девяти суток, но сейчас чем холоднее, тем короче этот срок. В любом случае, чем быстрее начат поиск, тем больше шансов найти человека и найти его живым. Это как с преступлением — проще раскрыть его по горячим следам.
— Люди из вашего отряда, которые бросают все и приезжают искать незнакомого человека в лесу, — кто они?
— Поисковики — очень разные ребята, с разными представлениями о жизни, о политике, вообще о чем бы то ни было. Они все объединены одной целью — найти человека, и в этом они совершенно безумные. Их объединяет желание помочь человеку, попавшему в беду. Это люди, которые не пройдут мимо утопающего, избиваемого, страдающего. И таких людей, как ни странно, вообще большинство.
— Почему это должно быть странным?
— Потому что нам пресса подает несколько иные примеры. Это мое личное мнение. До того как я пришел сюда, я был искренне убежден, что люди хуже. Люди от самого низшего класса до среднего оказались много лучше, чем мы думаем или чем я думал. А вот, например, должностные лица, занимающие высокое положение, сильно равнодушней, чем те, кем они руководят. То ли заскорузлость, то ли уже профессиональная деформация личности, то ли еще что-то.
— Есть ли какой-то обязательный объем работ в отряде, обязанности?
— Если вы обратили внимание, я всех, кто приходит, спрашиваю, на что он готов, сколько у него времени и так далее. В любом случае каждому приехавшему уже однозначное спасибо, потому что он взял на себя хоть какую-то маленькую толику работы, независимо от того, привез ли он пирожок или доставил кого-то к месту поисково-спасательных работ и уехал. Любая помощь всегда приветствуется. Единственное, есть три жестких правила, которые соблюдаются в отряде. Первое: никто никогда не пьет на поисках. Если человек приезжает в легком подпитии, его не сожгут, но он никогда не получит ни одной задачи, будет в легком нежном игноре.
Второе правило: спасатель не должен создавать ситуацию, при которой мы вынуждены будем спасать его. Это очень часто касается машин, квадроциклов, внедорожников. Если ты едешь в лес, должен понимать, что ты не на покатушках, твоя задача не просто проехать, твоя задача — проехать безопасно и со смыслом. Если ты понимаешь, что можешь там застрять, туда ехать не надо, потому что дальше будут отвлечены силы на то, чтобы тебя оттуда вытащить. И третье: с координатором не спорят. Конфликты бывают, но редко, потому что, как правило, для них нет причин, все объединены одной целью. По большому счету, отсутствует даже соревновательность. В целом люди просто довольны тем, что человек нашелся, и неважно, ты его нашел или сосед. Самая большая плата за работу — это глаза даже не самого потеряшки, когда его находят, а родственников.
Однажды их увидев, ты понимаешь, что за все уже получил. Бывает, что приезжаешь за 150 километров от города в подобное садово-огородное товарищество, и там дедушка и бабушка, которые никому не нужны: ни детям, ни внукам, ни двум бедным участковым, у которых территория такая, что они ее не то что обойти — даже объехать не могут физически. И когда мы туда приезжаем со всеми этими нашими машинами, оборудованием, людьми, они, конечно, ничего не понимают, в их глазах написано какое-то такое ощущение, что это фантастика, такого не может быть — чтобы все это было ради них. Они ощущают себя нужными. И эти глаза решают все. Когда ты их видишь один раз, этого более чем достаточно.
— Откуда у отряда деньги на оборудование, информационную поддержку и так далее?
— Все, что вы видите, куплено на личные средства поисковиков. Те, кто побогаче, могут купить не один навигатор, а десять, и они находятся у хранителей. У «Лизы Алерт» нет юридического лица, нет расчетных счетов, в отряде вообще нет финансовых отношений. Ни с одного найденного человека и его родственников мы не получаем ничего, неважно, бедный он или богатый. У нас нет никаких взносов. Это то, что меня в свое время привлекло в отряд, — нет никаких финансовых отношений.
— Как вы попали в «Лиза Алерт»?
— Два с половиной года назад сидел дома, читал «Твиттер», увидел объявление: в Нахабино пропала девочка. Поднял свою задницу и поехал на поиск. Приехал, встретился с людьми, посмотрел на работу и понял, что это, видимо, то, чего мне не хватало в жизни. Решил, что у меня достаточно времени, сил и возможностей, чтобы этим заниматься. Не могу сказать, что у меня много средств, но на то, чтобы купить поисковую машину и заправить ее бензином, есть.
— Что бы вы посоветовали иметь с собой тем, кто гуляет один по городу или по лесу, особенно детям и старикам?
— Обязательно взять с собой заряженный телефон. Это очень помогает, в том числе в лесу. Во-первых, с человеком можно поговорить, убедиться, что он в порядке. Во-вторых, можно сориентировать его и вывести по телефону, не заходя в лес. Таких случаев очень много. Человек сидит на поляне, мы с ним разговариваем, он говорит: «Я вижу солнце вон там». Мы смотрим карту, видим точку, где он находится, понимаем, какими дорогами он ограничен, даем ему направление, и он выходит самостоятельно. В-третьих, сейчас к поискам активно подключилась авиация. Если у человека есть телефон, он может сказать, что видит вертолет, и дать направление, где его искать — правее, левее. Если вертолет там сесть не может, он фиксирует точку, и туда направляется группа.
— Должна быть записка в кармане— имя, фамилия, кому звонить, откуда человек. Это касается не только города, но и леса: потерявшийся может выйти на дорогу. Если говорить конкретно о детях, то самое главное — ребенок должен быть научен никуда и никогда не ходить с чужими людьми ни под каким предлогом. Объясните, что если он потерялся, пусть стоит на месте и ждет вас. Это относится к любому потерявшемуся человеку и в лесу, и в городе, не только к ребенку: как только человек начинает двигаться, он резко затрудняет поиски. Объясните ребенку, что если он потерялся в городе, он должен обратиться или к полицейскому, или к работнику какого-нибудь общественного места — магазина, ресторана, банка, — или к человеку с ребенком. К первому встречному обращаться не следует, и надо крайне осторожно относиться к предложениям о помощи.
P. S. Днем Дулин позвонил мне и довольным голосом сообщил:
Александр Михайлов (Лодочник), руководитель ВПСО «Ангел», пилот, бизнесмен
(из интервью порталу «Правмир», «Вертолетный отряд «Ангел»: Сказать НЕТ уже никто из нас не может», март 2017 года
Однажды в 2006 году поисково-спасательный отряд No 1 при МЧС в Можайске начал поиск в лесу бабушки с двумя детьми. А там лес на запад о-го-го какой — если не переходить железную дорогу, то впереди только волки, кабаны и Балтийское море. Представьте себе состояние родителей.
Бабушка была на связи, у нее были спички, ей сказали развести костер и никуда не уходить и решили искать ее с воздуха. Ребята из отряда нашли телефон аэродрома Ватулино-1 и позвонили руководителю полетов. Я в это время как раз закончил полеты на своем маленьком самолете и зашел попрощаться. И руководитель мне говорит: «Саша, в районе Можайска потерялась семья в лесу, звонят из МЧС, просят помочь». Мне стало интересно, и я сказал: давай попробуем. До темноты полтора часа, аэродром тогда был не освещенный — летать в темноте было нельзя, кроме того, портилась погода, шел стеной дождевой фронт, лететь туда минут двадцать, да еще и толком неизвестно куда, но лечу.
Прилетел на место, вижу — костра нет, только в одном месте черный столб дыма, думаю — это точно не моя бабушка с детьми, но поскольку других вообще нет, думаю, полечу, посмотрю, что там.
Оказалось, что черный дым — наш: бабушка не смогла найти ничего другого, чтобы поджечь, и запалила заднее колесо от трактора — у нас же в лесу все можно найти, хоть немецкий танк. У меня с ней связи не было, потому что это почти нереально — управлять самолетом и общаться с кем-то, и гарнитуры не было.
Спасатели ей сказали: «Самолет помашет крыльями и покажет вам направление выхода». Я увидел, что до ближайшей грунтовой дороги километра два. Развернулся, зашел на их костер, снизился и медленно, на самой маленькой скорости, покачивая крыльями, показал в нужную сторону.
Пролетаю, разворачиваюсь — стоят. Я второй раз снижаюсь, машу крыльями — стоят. В третий раз спустился совсем низко, сделал страшное лицо, погрозил им кулаком, описал полный круг, и они потихоньку пошли в ту сторону. Я улетал и возвращался, показывал им направление, смотрел на циклон, на приближающуюся ночь.
Они вышли из леса на поле, которое отделяло их от дороги. Я в очередной раз развернулся, смотрю, подъехал уазик, из него вышли ребята в «зеленке» — видимо, егеря, они тоже меня видят и понимают, что вывожу потерявшихся на дорогу, на это место. Минут через пятнадцать подъехала «восьмерка», из нее вышла женщина, и я понял, что это мама: я улетел к лесу, а эта женщина сразу попыталась бежать в ту сторону, в которую я полетел. Я прямо видел, как мужики ее ухватили: «Куда? Еще не хватало тебя там искать!» Идти детям с бабушкой еще километр, а я сверху вижу и тех, и других.
И вот на краю этого мокрого, грязного, обыкновенного нашего поля первым появился мальчишка — он ушел чуть вперед от сестры с бабушкой. И тут эта женщина вырвалась из рук мужиков и побежала через поле, и я вижу с самолета, как она бежит по грязище, брызги летят, она спотыкается и падает, поднимается и бежит дальше. Как она рванула к нему. никаких слов не надо, я все это видел с воздуха.