Новое в блогах
Изумительный фильм «ЛИКВИДАЦИЯ» режиссера С. Урсуляка.
Актерские работы Машкова, Маковецкого, Крючковой просто великолепны.
Уверен. что все эти фразы Вам уже попадались в сети, но не удержался от их публикации.
— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!
— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти.
— Так уже не спешите.
— Давид Маркович! Ви таки не поверите! Руки сами тянутся к затылку!
— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.
— Шо ты ходишь тут, как скипидарный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!
— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.
— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.
— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастериришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговорил на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.
— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.
— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.
— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.
— Мне бы огоньку?
— Ага, и два ковша борщу.
— Обещал не доводить до вышака. Ты мамой клялся на свидетелях.
— А я сирота, Сеня, и моя мама встретит тебя там хорошим дрыном, не говоря за тех, кого ты грохнул. Так что молись за 25, как та ворона за голландский сыр!
— Я извиняюсь очень сильно, где таких, как ты, родют?
— Не строй мне Клару Целкин!
— Добрый вечер, Давид Маркович! Что новенького в Уголовном Кодексе?
— И вот с таким говноедом.
— Я не дерьмоед, я нахожусь при исполнении!
— Значит, при исполнении ты гавно не ешь?
— От тебе, Наимов, даже спирту на морозе не хочу, в горло не полезет!
— Поймайте, убейте и наплюйте ему в рот!
— Вот такая бирочка. Я интересуюсь знать, с какого склада оно уплыло.
— Граждане менты! Я имею кое-что сказать!
— Что значит мало? Сара тоже кричала: «Мало!», потом нянчила семерых бандитов, не считая девочек! Я имею кое-что сказать.
— И будешь учить Уголовный Кодекс от заглавной буквы «У» до тиража и типографии.
— Такой выхлоп! (про запах изо рта)
— День рождения выскочил случайно.
— Нет, спасибо, дел за гланды.
— Я интересуюсь знать.
— Я имею кое-что сказать.
— А ты вцепился как лишай до пионерки!
— Это смешно сказать, не то что подумать!
— Шо вы от меня хочите? У меня совсем нет времени для помолчать!
— Ищем до здрасьте тех уродов, шо подумали, они умнее нас.
— Картина маслом. Все свободны.
— Я убью себя совсем!
— Вот уважаем Вас, но тьфу Вам под ноги за Ваше каменное сердце!
— Давид, не расходуй мне последний нерв!
— Здрасьте вам через окно!
— А вот вам здрасьте!
— Улыбайся, падла галстучная!
— Сирота?
— Подкидыш. Папироской угостишь?
-Дядька, а вот у Вас, что за часы?
— Ну как, командирские.
— Возьми и выбрось! У меня маршальские! Сам товарищ Жуков подарил! Так что, дядька, кто из нас способней еще два раза посмотреть!
— Ну шож это делается? Ну шож это делается то? Ну кто ж это выдержит? Давид
Маркович, я к туркам подамся, изводят меня девки своим телом ууу.
— Леша, жениться тебе надо!
— Ну, а я за шо? Ха-ха-ха! Но шоб жинька ни одна была, а штук пять-шисть, ни меньше! Эх, вот так вот эх, изведут, как дам вот сейчас в Турцию контрабандой!
— Леша, отрежут тебе турки твою контрабанду напрочь!
— Да ладно, наган лучше посторожите, что-нибудь отанется!
— Купи себе петуха и крути ему бейцы, а мне крутить не надо!
— У меня один, но исключительный вопрос!
— Смотри сыночка, кака звуруга!
— Какая здесь тебе жена, тут твоя мама, у тебя есть мама!
— Ты вгоняешь маму в гроб и даже глубже!
— Не понял ты меня, Сеня, думал умней еврейского раввина.
— Мама, я забыл немного денег.
— Мама через Вас нам нет жизни, что Вы нам счастье переехали?!
— Вот только тон, молодой человек, повышать на меня не надо. На меня уже повышали. Это плохо кончилось. для меня.
— И что мне теперь делать?
— Человеком становиться.
— И на хрена мне это?
— Вид у тебя. лимонный!
— Шею мылили мне до костей.
— И какой шлемазл это выдумал?
— Жуков.
— Так, шлемазла беру обратно.
— Поехали!
— Кудой?
— Тудой!
— Я не баба, чтобы злобу по карманам прятать.
— Тогда мир?
— Шо вы за мной здесь всюду ходите?
— Ищем со спины Вашу талию, мадам.
— Смотрите, где талия, она когда-то там была. А за корзинку забудьте, а то нарвете себе пачку неприятностей, я вам говорю.
— Нет, девушка, на сироту Вы не похожи. Ну с голоса же слышно, что Вы красавица, каких не видно.
— Ну не тяни кота за все подробности.
— Вашу маму грубым образом!
— Никто за ним не шел?
— Шел.
— Кто шел?
— Я шел.
— Вы только не смотрите на себя в зеркало – ослепнете.
— Мама, почему я такой нерукий?
— Мама, Вы родили идьета. Мама, почему Вы ему не оторвали руки?
— Будет костюм солидный, не на похороны.
— Вставай, Давид.
— Шо случилось?
— Тебя убили.
— Да ты шо? Насмерть?
— Давай, Михал Михалыч, сдавай его рабочим, они отнянькают его по полной.
— Доктор прописал мне спокойствие для сердца, и я буду спокоен. Значит или ты мне сейчас скажешь, что случилось, или я гэпну тебя в морду со всей моей любовью.
— Что за шмурдяк ты пил?
— Если возможно, давайте на Вы.
— Вы-еживаться будешь в вы-ходные, а сейчас гуди, как паровоз, за свое прошлое.
— Ну шо ты мне обезьяну гонишь.
.
— Вот ты шлемазл, Чусов, каких свет не видовал.
— Так, что у нас опять за здрасьте?
— Да вот, Мыхал Мыхалыча женщины не любят.
— Вы сломаете мне руку.
— Не страшно.
— По стопятьдесят и огурчик?
— Будешь драить до кошачего блеска!
— Шо, я не в громком голосе сегодня?
— Слушай Леня, рассказываю один раз. Значит, до войны у нас в отделе был Лева Рейгель, хороший хлопец. Искал известного бандита Муху, гонял за ним по всей Одессе, почти поймал, но Муха вовремя утек с Одессы. Рейгель расстроился, взял отпуск и поехал в Гагры отдохнуть. Утром вышел на Приморский бульвар и носом за нос столкнулся с этим самым Мухой.
— И што?
— Тот Муха был Паганини в стрельбе из пистолета. Быстрый морг. И надо было Рейгелю так отдохнуть.
— Давид Маркович, а Вы к чему эту история рассказали?
— Леня, не жди поездку в Гагры, ищи.
— Погоди, ты, что отказываешься выходить за меня?
— Нет.
— Тогда шо кобенишься? Грубо сказал?
— А я и не кобенюсь.
— Тогда пошли!
— Извиняйте, если шо не так. Картина маслом.
— Как Вы, Давид Маркович?
— Ничего, Михал Михалыч, мне доктор прописал ходить – я и ходю.
— Вопросы есть?
— Есть и много.
— Вы свободны, подполковник Гоцман.
Все цитаты сериала «Ликвидация»
— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!
— Ну ладно, поехали, тут недалеко моя маруха живет.
— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти.
— Так уже не спешите.
— Всем сидеть, я Гоцман!
— Давид Маркович, так мы выпьем?
— Можно.
— Как же мы пойдем теперя?
— Так! Не быстро!
— А где у нас случилось?
— Пара незаметных пустяков. Вам что-то захотелось, мадам Шмуклис?
— Немножечко щепотку соли. Эмик, такое счастье, надыбал глоссик.
— Скажите пожалуйста, два больших расстройства, надыбал глоссика?
— Таки да.
— Целого? Или одни плавнички?
— Виляет хвостом как саженный.
— Надо жарить. При такой густой жаре долго не выдержит.
— Так я за что. Эмик ухнул пачку соли в помойное ведро.
— Так шо, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
— Ой, Фима, я Вас умоляю, Вы же знаете за Эмика – он если не сломает, то уронит.
— Ну что скажете за мой диагноз?
— Встал, погулял и полегчало.
— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.
— А к чему ты попер один на пять стволов? Народ там с душком, очков не носит! Почему один, как броненосец?
— Андрей Остапыч, да если б я не взял этих пацанов на бзду, они б шмалять начали,
и столько бы пальбы вышло – волос стынет, а тут ребенок скрипку пилит, мамаша умирает на минутку.
— Шо ты ходишь тут, как скипидарный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!
— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.
— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.
— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастериришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговориол на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.
— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.
— Какой гэц тебя с утра укусил? За Фиму промолчим, но объясни: с чего?
— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.
— Всем три шага назад и дышать носом.
— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.
— Мне бы огоньку?
— Ага, и два ковша борщу.
— Обещал не доводить до вышака. Ты мамой клялся на свидетелях.
— А я сирота, Сеня, и моя мама встретит тебя там хорошим дрыном, не говоря за тех, кого ты грохнул. Так что молись за 25, как та ворона за голландский сыр!
— И шо мне делать?
— Не знаю! Не расчесывай мне нервы!
— Еще раз пропустишь – съешь!
— Так за Вас хоть Уголовный Кодекс, со всеми толкованиями.
— Шо ты кипятишься, как тот паровоз? Доктор, умная душа просил тебя не волноваться и ходить.
— А я вот и хожу, и вот что, Фима, еще увижу, что ты тыришь реквизированную вещь – посажу.
— Это ты за шо?
— Не делай мне невинность на лице!
— Шо? Я в уличные попки?
— А шо такого? Шо такого? Я цельный год был на подхвате, цельный год!
— Нет, мне это нравится: я стою в кокарде у всей Одессы на глазах, и это унижение мне предлагает друг, мой бывший лучший друг.
— Я ж как вариант.
— Давид Гоцман, иди кидайся головой в навоз, я Вас не знаю. Мне неинтересно ходить с Вами по одной Одессе.
— Фима, ты говоришь обидно.
— Неее, я тудой.
— Но так-то ближе.
— Давид Гоцман, идите, как хочете.
— От тебе, Наимов, даже спирту на морозе не хочу, в горло не полезет!
— За Баха ближе к ночи, ты за Эву!
— Вот такая бирочка. Я интересуюсь знать, с какого склада оно уплыло.
— Что значит мало? Сара тоже кричала: «Мало!», потом нянчила семерых бандитов, не считая девочек! Я имею кое-что сказать.
— Есть грамотные люди, они не хочут, чтоб их портреты печатали в газете «Правда», таки имеют право, я им показал те бирки – они мне показали склад, я дал кладовщику немножко спирту в зубы, и он напряг мозги за ту партию обмундирования.
— И будешь учить Уголовный Кодекс от заглавной буквы «У» до тиража и типографии.
— Дава? Я Вас умоляю. Да он добрый, как теляк.
— Полдгода мучился, аж зуб крошился, а там пришел фашист – было чем заняться.
— Я нет-нет, а думаю, может я неправильно жил, надо ж брать деньги у богатых и давать их бедным, а таким как ты давать по морде, шоб у мире была красота и гармония. Так шо ты мне скажешь за ту бумажку, Родя?
— Нет, спасибо, дел за гланды.
— От ты босота глазастая, шош ты карманы оттопыривал, как фраер?
— Не по закону, а по душе, а тот, кто Фиму порешил – растоптал последнее.
— Ну шо, подобьем бабки.
— Ищем до здрасьте тех уродов, шо подумали, они умнее нас.
— Картина маслом. Все свободны.
— Вот уважаем Вас, но тьфу Вам под ноги за Ваше каменное сердце!
— Давид, не расходуй мне последний нерв! Маршал ходит среди людей, не дай Бог, кто кинет руку!
— Улыбайся, падла галстучная!
— Сирота?
— Подкидыш. Папироской угостишь?
-Дядька, а вот у Вас, что за часы?
— Ну как, командирские.
— Возьми и выбрось! У меня маршальские! Сам товарищ Жуков подарил! Так что, дядька, кто из нас способней еще два раза посмотреть!
— Ну шож это делается? Ну шож это делается то? Ну кто ж это выдержит? Давид
Маркович, я к туркам подамся, изводят меня девки своим телом ууу.
— Леша, жениться тебе надо!
— Ну, а я за шо? Ха-ха-ха! Но шоб жинька ни одна была, а штук пять-шисть, ни меньше! Эх, вот так вот эх, изведут, как дам вот сейчас в Турцию контрабандой!
— Леша, отрежут тебе турки твою контрабанду напрочь!
— Да ладно, наган лучше посторожите, что-нибудь отанется!
— Даваид Маркович у хати?
— У хати, А шо?
— Да ни шо?
— Шо?
— Да отстань ты!
— Вася, скажи мне, как комунист комунисту, мы сегодня будем ехать или повесим табличку «На похороны не торопЯтся»?
— Освободите, будьте ласковы.
— Мужчина, скажите, а что, Седой Грек оказался не тот человек? Я просто спрашиваю.
— Та не, просто нашли в его доме неизвестного таракана – паспорта нема, усами шевелит не по-нашему, вот везем до выяснения.
— А к чему здесь Седой Грек?
— Так той таракан в карман к нему залез и не вылезает, вот тож вместе с карманом и везем.
— Люба, Люба, меня здесь считают, что я больная на голову, а сами везут Седого Грека до уголовки.
— Леша, организуй стаканы, бекицер!
— Ша, Нора, я без второго слова все понимаю.
— Споконее, споконее, пусть для начала заявят товар.
— Я що-то плохо не понял.
— Ты мне мансы тут не пой.
— Купи себе петуха и крути ему бейцы, а мне крутить не надо!
— Смотри сыночка, кака звуруга!
— Какая здесь тебе жена, тут твоя мама, у тебя есть мама!
— Ты вгоняешь маму в гроб и даже глубже!
— Цельных три, должен скнокать!
— Не понял ты меня, Сеня, думал умней еврейского раввина.
— Давид Маркович, меня же на ремни порежут!
— А я за что?!
— Шикарные у Вас штиблеты, гражданин начальник.
— Я что, тихо спрашиваю?
— Мама, я забыл немного денег.
— Мама через Вас нам нет жизни, что Вы нам счастье переехали?!
— Вы хотите выйти – идите уже!
— Но нам с той радости одни убытки.
— А шо, случилось шо?
— Не начинай!
— Вы извините, я тут пошумел.
— Да ничего.
— Вот только тон, молодой человек, повышать на меня не надо. На меня уже повышали. Это плохо кончилось. для меня.
— И что мне теперь делать?
— Человеком становиться.
— И на хрена мне это?
— Куда направился?
— Отлить, уже не в моготу.
— Павлюк, проводи.
— Чтоб подержал?
— Надо – подержит, надо – оторвет.
— Люди постановили сегодня не работать. Ты что, стахановец? Закон не уважаешь? Кто научил тебя, босяк, из трояка мастырить писку? Копеечкой надо работать, рукопомойник.
— Мадам, Вы сумочкой за гвоздик зацепили.
— Раз, два, три. Как заказывали. Ладно, Штехель, живи пока!
— У Вас интуиция, а у нас «задница горит».
— И какой шлемазл это выдумал?
— Жуков.
— Так, шлемазла беру обратно.
— Я не баба, чтобы злобу по карманам прятать.
— Тогда мир?
— Перемирие.
— Все умные – пора мне на покой.
— Ой, опять за рибу гроши.
— Скучаю, Родя!
— А мне, думаете, весело?
— Ну шо, подобьем бабки?
— Шо вы за мной здесь всюду ходите?
— Ищем со спины Вашу талию, мадам.
— Смотрите, где талия, она когда-то там была. А за корзинку забудьте, а то нарвете себе пачку неприятностей, я вам говорю.
— Нет, девушка, на сироту Вы не похожи. Ну с голоса же слышно, что Вы красавица, каких не видно.
— Ну не тяни кота за все подробности.
— Не просто срочно, бегом на всех опорах. Картина маслом.
— Никто за ним не шел?
— Шел.
— Кто шел?
— Я шел.
— Вот. Вам цветы.
— Зачем?
— От меня Вам.
— Спасибо, не надо.
— Почему?
— В очереди за хлебом не стоят с цветами.
— А я могу Вам без очереди взять.
— Давид Маркович это глупо, я же Вам все сказала, а Вы настаиваете, зачем?
— Вот что Нора, вот Вам букет, и хотите метите им улицу. Вечером жду Вас перед оперным театром. Будем оперу слушать.
Женщина смотрите в свою сторону.
Всё!
— Вы только не смотрите на себя в зеркало – ослепнете.
— Мама, Вы родили идьета. Мама, почему Вы ему не оторвали руки?
— Будет костюм солидный, не на похороны.
— Вставай, Давид, Тебя убили.
— Да ты што? Насмерть?
— Давай, Михал Михалыч, сдавай его рабочим, они отнянькают его по полной.
— Доктор прописал мне спокойствие для сердца, и я буду спокоен. Значит или ты мне сейчас скажешь, что случилось, или я гэпну тебя в морду со всей моей любовью.
— Что за шмурдяк ты пил?
— Если возможно, давайте на Вы.
— Вы-еживаться будешь в вы-ходные, а сейчас гуди, как паровоз, за свое прошлое.
— Будут потери.
— Ну, посмотрим кому больше. У меня тоже пацаны не с сосками бегают.
— Ну шо ты мне обезьяну гонишь.
.
— Вот ты шлемазл, Чусов, каких свет не видовал.
— Так, что у нас опять за здрасьте?
— Да вот, Мыхал Мыхалыча женщины не любят.
— Так что за вышак я, конечно, погорячился, но четвертной Вам сияет, как клятва пионера. Так что я бы послухал, что товарищ майор Вам предлагает.
— Вы сломаете мне руку.
— Не страшно.
— По стопятьдесят и огурчик?
— Слушай Леня, рассказываю один раз. Значит, до войны у нас в отделе был Лева Рейгель, хороший хлопец. Искал известного бандита Муху, гонял за ним по всей Одессе, почти поймал, но Муха вовремя утек с Одессы. Рейгель расстроился, взял отпуск и поехал в Гагры отдохнуть. Утром вышел на Приморский бульвар и носом за нос столкнулся с этим самым Мухой.
— И што?
— Тот Муха был Паганини в стрельбе из пистолета. Быстрый морг. И надо было Рейгелю так отдохнуть.
— Давид Маркович, а Вы к чему эту история рассказали?
— Леня, не жди поездку в Гагры, ищи.
— Пожалуйста, девушка, не надо кричать – возьмите и напишите.
-Девушка, у меня очень болит голова.
— Есть квартирка на Преображенской..уууй.. на Советской Армии, хозяев нет, где – неизвестно, а мадам Короткая мается с двумя детями-паразитами у комнати неважного размера. Требуется только черкнуть: «Поддерживаю ходатайство». По-соседски.
— Как мадам зовут?
— Короткая.
— Эмик, у нас есть майор Разный, до пары твоей Короткой, я ему передам твою просьбу.
— А шож Вы не сами, Давид Маркович?
— За отдел ОБХСС он отвечает, ему и карты в руки.
— Я так понял, что вы возражаете.
— Сильно возражаю. Так возражаю, Эмик, что будет время, я тебе ухи отвинчу.
— Погоди, ты, что отказываешься выходить за меня?
— Нет.
— Тогда шо кобенишься? Грубо сказал?
— А я и не кобенюсь.
— Тогда пошли!
— Что стоишь? На выход!
— Как отступление?
— Как в сорок первом.
— Виталий, не дави на мозоль. Ты вот лучше спроси, почему Гоцмана крутит контрразведка, а за сыном его должны следить мы?
— Ну и почему?
— Не знаю!
— А может тебя шлепнуть?
— Попробуйте.
— Извиняйте, если шо не так. Картина маслом.
— Как Вы, Давид Маркович?
— Ничего, Михал Михалыч, мне доктор прописал ходить – я и ходю
Ликвидация почему вы так со мной разговариваете
— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!
— Ну ладно, поехали, тут недалеко моя маруха живет.
— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти.
— Так уже не спешите.
— Всем сидеть, я Гоцман!
— Давид Маркович, так мы выпьем?
— Можно.
— Как же мы пойдем теперя?
— Так! Не быстро!
— А где у нас случилось?
— Пара незаметных пустяков. Вам что-то захотелось, мадам Шмуклис?
— Немножечко щепотку соли. Эмик, такое счастье, надыбал глоссик.
— Скажите пожалуйста, два больших расстройства, надыбал глоссика?
— Таки да.
— Целого? Или одни плавнички?
— Виляет хвостом как саженный.
— Надо жарить. При такой густой жаре долго не выдержит.
— Так я за что. Эмик ухнул пачку соли в помойное ведро.
— Так шо, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
— Ой, Фима, я Вас умоляю, Вы же знаете за Эмика – он если не сломает, то уронит.
— Ну что скажете за мой диагноз?
— Встал, погулял и полегчало.
— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.
— А к чему ты попер один на пять стволов? Народ там с душком, очков не носит! Почему один, как броненосец?
— Андрей Остапыч, да если б я не взял этих пацанов на бзду, они б шмалять начали,
и столько бы пальбы вышло – волос стынет, а тут ребенок скрипку пилит, мамаша умирает на минутку.
— Шо ты ходишь тут, как ски*****ный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!
— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.
— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.
— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастериришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговориол на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.
— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.
— Какой гэц тебя с утра укусил? За Фиму промолчим, но объясни: с чего?
— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.
— Всем три шага назад и дышать носом.
— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.
Вы ещё не смотрели фильм Ликвидация? Так я для Вас фразочки нашёл))
— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!
— Ну ладно, поехали, тут недалеко моя маруха живет.
— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти.
— Так уже не спешите.
— Всем сидеть, я Гоцман!
— Давид Маркович! Ви таки не поверите! Руки сами тянутся к затылку!
— Давид Маркович, так мы выпьем?
— Можно.
— Как же мы пойдем теперя?
— Так! Не быстро!
— Добрейшего утречка, Фима!
— И Вам доброго.
— А где у нас случилось?
— Пара незаметных пустяков. Вам что-то захотелось, мадам Шмуклис?
— Немножечко щепотку соли. Эмик, такое счастье, надыбал глоссик.
— Скажите пожалуйста, Два Больших Расстройства, надыбал глоссика?
— Таки да.
— Целого? Или одни плавнички?
— Виляет хвостом как скаженный.
— Надо жарить. При такой густой жаре долго не выдержит.
— Так я за что. Эмик ухнул пачку соли в помойное ведро.
— Так шо, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
— Ой, Фима, я Вас умоляю, Вы же знаете за Эмика – он если не сломает, то уронит, и как раз таки не помимо пальцев, а на самые ноги!
— Эмик, это ты так на Привозе? Это ты так выбираешь синие.
— Мама, я забыл немного денег.
— Мама со двора так ты пошел за кабелина!
— Мама, через вас нам нет жизни. Что вы наше счастье переехали?
— И перееду! Выкралась тут, ждет.
— Ну что скажете за мой диагноз?
— Встал, погулял и полегчало.
— Ага, щас, только разбег возьму!
— Конячник подставной – цекавая идея. Но зачем? Зачем ты сам туда полез? Для покататься с ветерком?
— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.
— А к чему ты попер один на пять стволов? Народ там с душком, очков не носит! Почему один, как броненосец?
— Андрей Остапыч, да если б я не взял этих пацанов на бзду, они б шмалять начали,
и столько бы пальбы вышло – волос стынет, а тут ребенок скрипку пилит, мамаша умирает на минутку.
— Шо ты ходишь тут, как скипидарный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!
— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.
— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.
— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастыришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговориол на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.
— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.
— Какой гедзь тебя с утра укусил? За Фиму промолчим, но объясни: с чего?
— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.
— Всем три шага назад и дышать носом.
— А ты кудой смотрел?
— Куда я смотрел, куда я смотрел. Я смотрел на время: если не сдам все гроши до восемь ровно, так буду иметь счастье с фининспектором и прочим геморроем!
— Так теперь ты это счастье будешь хлебать ситечком!
— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.
— Мне бы огоньку?
— Ага, и два ковша борщу.
— Обещал не доводить до вышака. Ты мамой клялся на свидетелях.
— А я сирота, Сеня, и моя мама встретит тебя там хорошим дрыном, не говоря за тех, кого ты грохнул. Так что молись за 25, как та ворона за голландский сыр!
— Я извиняюсь очень сильно, где таких, как ты, родют?
— Не строй мне Клару Целкин!
— И шо мне делать?
— Не знаю! Не расчесывай мне нервы!
— Еще раз пропустишь – съешь!
— Так за Вас хоть Уголовный Кодекс, со всеми толкованиями.
— Шо ты кипятишься, как тот паровоз? Доктор, умная душа просил тебя не волноваться и ходить.
— А я вот и хожу, и вот что, Фима, еще увижу, что ты тыришь реквизированную вещь – посажу.
— Это ты за шо?
— За ту махорку! Не делай мне невинность на лице!
— Шо? Я в уличные попки?
— А шо такого? Шо такого? Я цельный год был на подхвате, цельный год!
— Нет, мне это нравится: я стою в кокарде у всей Одессы на глазах, и это унижение мне предлагает друг, мой бывший лучший друг.
— Я ж как вариант.
— Давид Гоцман, иди кидайся головой в навоз, я Вас не знаю. Мне неинтересно ходить с Вами по одной Одессе.
— Фима, ты говоришь обидно.
— Неее, я тудой.
— Но так-то ближе.
— Давид Гоцман, идите, как хочете.
— Добрый вечер, Давид Маркович! Что новенького в Уголовном Кодексе?
— И вот с таким говноедом.
— Я не дерьмоед, я нахожусь при исполнении!
— Значит, при исполнении ты гавно не ешь? А после?
— От тебе, Наимов, даже спирту на морозе не хочу, в горло не полезет!
— За Баха ближе к ночи, ты за Эву!
— Поймайте, убейте и наплюйте ему в рот!
— Вот такая бирочка. Я интересуюсь знать, с какого склада оно уплыло.
— Граждане менты! Я имею кое-что сказать!
— Что значит мало? Сара тоже кричала: «Мало!», потом нянчила семерых бандитов, не считая девочек! Я имею кое-что сказать.
— Есть грамотные люди, они не хочут, чтоб их портреты печатали в газете «Правда», таки имеют право, я им показал те бирки – они мне показали склад, я дал кладовщику немножко спирту в зубы, и он напряг мозги за ту партию обмундирования.
— И будешь учить Уголовный Кодекс от заглавной буквы «У» до тиража и типографии.
— Такой выхлоп! (про запах изо рта)
— День рождения выскочил случайно.
— Дава? Я Вас умоляю. Да он добрый, как теля.
— Полдгода мучился, аж зуб крошился, а там пришел фашист – было чем заняться.
— Я нет-нет, а думаю, может я неправильно жил, надо ж брать деньги у богатых и давать их бедным, а таким как ты давать по
морде, шоб у мире была красота и гармония. Так шо ты мне скажешь за ту бумажку, Родя?
— Только взялся за Антона.
— Нет, спасибо, дел за гланды.
— Я интересуюсь знать.
— Я имею кое-что сказать.
— А ты вцепился как лишай до пионерки!
— Это смешно сказать, не то что подумать!
— От ты, босота глазастая, шош ты карманы оттопыривал, как фраер?
— Не по закону, а по душе, а тот, кто Фиму порешил – растоптал последнее.
— Шо вы от меня хочите? У меня совсем нет времени для помолчать!
— Ну шо, подобьем бабки.
— Ищем до здрасьте тех уродов, шо подумали, они умнее нас.
— Картина маслом. Все свободны.
— Я убью себя совсем!
— Вот уважаем Вас, но тьфу Вам под ноги за Ваше каменное сердце!
— Давид, не расходуй мне последний нерв! Маршал ходит среди людей, не дай Бог, кто кинет руку!
— Здрасьте вам через окно!
— А вот вам здрасьте!
— Улыбайся, падла галстучная!
— Сирота?
— Подкидыш. Папироской угостишь?
-Дядька, а вот у Вас, что за часы?
— Ну как, командирские.
— Возьми и выбрось! У меня маршальские! Сам товарищ Жуков подарил! Так что, дядька, кто из нас способней еще два раза посмотреть!
— Ну шож это делается? Ну шож это делается то? Ну кто ж это выдержит? Давид
Маркович, я к туркам подамся, изводят меня девки своим телом ууу.
— Леша, жениться тебе надо!
— Ну, а я за шо? Ха-ха-ха! Но шоб жинька ни одна была, а штук пять-шисть, ни меньше! Эх, вот так вот эх, изведут, как дам вот сейчас в Турцию контрабандой!
— Леша, отрежут тебе турки твою контрабанду напрочь!
— Да ладно, наган лучше посторожите, что-нибудь отанется!
— Даваид Маркович у хати?
— У хати, А шо?
— Да ни шо?
— Шо?
— Да отстань ты!
— Вася, скажи мне, как комунист комунисту, мы сегодня будем ехать или повесим табличку «На похороны не торопясь»?
— Освободите, будьте ласковы.
— Мужчина, скажите, а что, Седой Грек оказался не тот человек? Я просто спрашиваю.
— Та не, просто нашли в его доме неизвестного таракана – паспорта нема, усами шевелит не по-нашему, вот везем до выяснения.
— А к чему здесь Седой Грек?
— Так той таракан в карман к нему залез и не вылезает, вот тож вместе с карманом и везем.
— Люба, Люба, меня здесь считают, что я больная на голову, а сами везут Седого Грека до уголовки.
— Леша, организуй стаканы, бекицер!
— Ша, Нора, я без второго слова все понимаю.
— Споконее, споконее, пусть для начала заявят товар.
— Я що-то плохо не понял.
— Ты мне мансы тут не пой.
— Купи себе петуха и крути ему бейцы, а мне крутить не надо!