Иоганн Каспар Лафатер
швейцарский писатель, богослов и поэт
Иоганн Каспар Лафатер
Иоганн Каспар Лафатер (нем. Johann Caspar Lavater) родился 15 ноября 1741 года в Цюрихе. Он изучал богословие, занимал должность сначала приходского диакона, а потом пастора в своём родном городе. В 1796 году за протест против оккупации Швейцарии французами он был выслан из Цюриха, но через несколько месяцев вернулся.
По возвращении издал сборник стихотворений, за которым последовал сборник богословского содержания. Еще с 1769 года он стал собирать материалы для «Физиономики», которая вышла в 1772–1778 годах в Лейпциге и Винтертуре, с массой рисунков лучших по тем временам граверов. В 1775–1778 годах вышло французское издание, в Гааге, ещё более удачное в отношении рисунков.
Физиогномика стала главной целью жизни Лафатера, хотя он продолжал заниматься богословскими трудами и проповедями; популярность его, как убежденного и просвещенного пастора, была так велика, что путешествия Лафатера по Европе были рядом триумфов. Обаяние личности Лафатера не могло быть поколеблено остроумными нападками многих известных людей того времени на «Физиономику».
Кроме того, он написал ещё несколько библейских эпопей и сборников религиозной тематики и издавал свои сочинения.
На философские взгляды Лафатера повлияли, по мнению некоторых исследователей, одновременно пиетизм и либерализм. В своих проповедях он отождествляет «веру» и «любовь». Установление компромисса между взглядами церкви и взглядами общества было постоянной целью Лафатера; он даже старался примирить животный магнетизм Месмера со спиритуализмом религии и позитивизмом науки.
Лафатер трагически погиб в Цюрихе 2 января 1801 года, пытаясь увещевать пьяных французских мародёров; один из них выстрелил в Лафатера, который от этой раны и умер. Перед смертью он простил убийцу, запретил его разыскивать и даже посвятил ему стихотворение.
Современники весьма уважали Лафатера, что отмечает Карамзин в «Письмах русского путешественника», повествуя о встрече с ним.
ЛАФАТЕР
Полезное
Смотреть что такое «ЛАФАТЕР» в других словарях:
Лафатер — (нем. Lavater) немецкая фамилия. Известные носители: Лафатер, Иоганн Каспар (1741 1801) швейцарский писатель, богослов и поэт. Лафатер, Ханс (1885 1969) швейцарский композитор и музыкальный педагог … Википедия
Лафатер — (Lavater) Лафатер (Lavater) Иоганн Каспар (1741 1801) Швейцарский писатель, проповедник, психолог. Родился 15 ноября 1741 в Цюрихе. Изучал теологию, был пастором в Цюрихе. Умер 2 января 1801 в Цюрихе. Считался убежденным физиогномистом. Оказал… … Сводная энциклопедия афоризмов
ЛАФАТЕР — Иоганн Каспар (J. К. Lava ter, 1741 1801), швейцарский пастор и писатель, автор монументального труда по физиогномике : «Pliysiognomische Fragmente zur Bei orderung der Menschenkenntnis und M n schenliebe» (Lpz., 1775 78; рус. изд.… … Большая медицинская энциклопедия
Лафатер И. — Иоганн Каспар Лафатер, поэт и физиономист Иоганн Каспар Лафатер (нем. Johann Caspar Lavater; 15 ноября 1741, Цюрих 2 января 1801, там же) швейцарский писатель, богослов и поэт, писал на немецком языке. Биография В Цюрихе изучал богословие,… … Википедия
Лафатер И. К. — Иоганн Каспар Лафатер, поэт и физиономист Иоганн Каспар Лафатер (нем. Johann Caspar Lavater; 15 ноября 1741, Цюрих 2 января 1801, там же) швейцарский писатель, богослов и поэт, писал на немецком языке. Биография В Цюрихе изучал богословие,… … Википедия
Лафатер — (Lavater) Иоганн Каспар (15.11.1741, Цюрих, 2.1.1801, там же), швейцарский писатель. Писал на немецком языке. Изучал теологию, был пастором в Цюрихе. Автор сборника стихотворений «Швейцарские песни» (1767). Роман «Понтий Пилат, или… … Большая советская энциклопедия
Лафатер — (Johann Kaspar Lavater) известный писатель (1741 1801), род. в Цюрихе, изучал там богословие, путешествовал по Германии. По возвращении издал сборник стихотворений: Schweizerlieder (1764), за которым последовал сборник богословского содержания:… … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона
ЛАФАТЕР — (Lavater) Иоганн Каспар (1741–1801). швейц. писатель, богослов и поэт. Изучал богословие в Цюрихе, где затем стал протестантским пастором. Л. называл христианство «религией сердца» и по воззрениям был близок к адогматическому пиетизму (согласно Л … Библиологический словарь
Лафатер И. К. — ЛÁФАТЕР (Lavater) Иоганн Каспар (17411801), швейц. писатель. Писал на нем. яз. Ром. Понтий Пилат, или Маленькая библия (178285), драма Абрахам и Исаак (1776), сб. стихов Двести христианских песен (1780), лирич. стихи, эпич. поэмы (сб … Биографический словарь
ЛАФАТЕР (Lavater) Иоганн Каспар — (1741 1801) швейцарский писатель. Писал на немецком языке. Роман Понтий Пилат, или Маленькая библия (1782 85), драма Абрахам и Исаак (1776) религиозного характера; лирические стихи. Трактат по физиогномике Физиогномические фрагменты. (1775 78) … Большой Энциклопедический словарь
Физиогномика Иоганна Лафатера
У французского композитора Андре Гретри (1741—1813) было три дочери-погодки: старшей — 16, средней — 15, младшей — 14 лет.
Однажды зимним вечером вместе со своей матерью они отправились на бал, в дом, хорошо им знакомый. Когда Гретри вошел, танцы были в разгаре, и его дочери привлекали всеобщее внимание. Все восхищались их красотой и скромным поведением.
Гретри подошел к камину, где стоял какой-то важный с виду господин. Гретри увидел, что и он не спускает глаз с его дочерей. Но смотрел он на девушек, наморщив лоб, в глубоком и мрачном молчании. Вдруг он обратился к композитору:
— Милостивый государь, не знаете ли вы этих трех девиц?
Почему-то Гретри не сказал, что это — его дочери, и ответил сухо:
— Мне кажется, это — три сестры.
— И я думаю также. Почти два часа они танцуют без отдыха, я смотрел на них все это время. Вы видите, что все от них в восхищении. Нельзя быть прекраснее, милее и скромнее.
Отцовское сердце забилось сильнее, Гретри едва удержался от признания, что это — его дети. Незнакомец продолжал; голос его стал торжественным, с интонациями пророка:
— Слушайте меня внимательно. Через три года ни одной из них не останется в живых!
Слова незнакомца произвели на Гретри ошеломляющее впечатление. Мрачный господин сразу же ушел. Гретри хотел было последовать за ним, но не смог сдвинуться с места: ноги не слушались его. Придя в себя, он начал расспрашивать окружающих о странном человеке, но никто не сумел назвать его имени. Одно лишь выяснилось: он выдавал себя за физиогномиста, ученика знаменитого Лафатера.
«Странное сие предсказание оправдалось, — писал Гретри позже в своих мемуарах, — в течение трех лет лишился я всех дочерей моих. »
Имя Иоганна Каспара Лафатера (1741 — 1801) сейчас забыто, так же как развитая им физиогномика (физиономика). Не вспоминают и талантливейшего из его учеников — венского врача и анатома Франца Галля, дополнившего физиогномику френологией, теорией, согласно которой можно определить характер и судьбу человека по строению его черепа.
Суть физиогномики Лафатера сводилась к следующему. Человек — существо животное, моральное и интеллектуальное, то есть — вожделеющее, чувствующее и мыслящее.
Эта природа человека выражается во всей его фигуре, поэтому, в широком смысле слова, физиогномика исследует всю морфологию человеческого организма. Так как наиболее выразительным зеркалом души человека является голова, то физиогномика может ограничиться изучением лица.
Интеллектуальная жизнь выражена в строении черепа и лба, моральная — в строении лицевых мышц, в очертании носа и щек, животные черты отражают линии рта и подбородка. Центр лица, его главная деталь — глаза, с окружающими их нервами и мышцами. Таким образом, лицо делится как бы на этажи, соответственно трем основным элементам, составляющим душу каждого. Физиогномика изучает лицо в покое. В движении и волнении его изучает патогномика.
Разработав такую теорию, сам Лафатер не следовал ей на практике. С детства он любил рисовать портреты, был исключительно впечатлительным, и лица, поразившие его красотой или уродством, перерисовывал по многу раз. Зрительная память у него была великолепна. Он заметил, что честность и благородство придают гармонию даже некрасивому лицу.
Лафатер родился в Цюрихе, изучал там богословие и с 1768 года до самой смерти занимал должность сначала приходского дьякона, а потом пастора в своем родном городе. Он продолжал: рисовать уши, носы, подбородки, губы, глаза, профили, анфасы, силуэты — и все это с комментариями. Постепенно Лафатер поверил в свою способность определять по внешности ум, характер и присутствие (или отсутствие) божественного начала в человеке.
Он имел возможность проверять верность своих характеристик на исповедях. В его альбомах были рисунки фрагментов лиц всей его паствы, портреты людей знакомых и незнакомых, выдающихся, великих и обыкновенных. Он анализировал в «Физиогномике» лица великих людей разных времен по их портретам, и некоторые характеристики производили впечатление гениальных психологических догадок.
По Лафатеру, у Фридриха Барбароссы глаза гения, складки же лица выражают досаду человека, не могущего вырваться из-под гнета мелких обстоятельств.
Скупцы и сластолюбцы отличаются одинаково: выпяченной нижней губой.
В лице Сократа есть задатки глупости, славолюбия, пьянства и даже зверства, но по лицу видно, что все это побеждено усилиями воли.
У Брута верхнее глазное веко тонко и «разумно», нижнее — округло и мягко, соответственно двойственности его мужественного и вместе с тем чувствительного характера.
Широкое расстояние между бровями и глазами у Декарта указывает на разум не столько спокойно-познающий, сколько пытливо стремящийся к этому.
Четыре типа темперамента (Флегматик, Холерик, Сангвиник и Меланхолик) в типах внешности
В мягких локонах Рафаэля проглядывает выражение простоты и нежности, составляющих сущность его индивидуальности.
У Игнатия Лойолы, бывшего сперва воином, затем — основателем ордена иезуитов, воинственность видна в остром контуре лица и губ, а иезуитство проявляется в «вынюхивающем носе» и в лицемерно полуопущенных веках.
Изумительный ум Спинозы ясно виден в широком пространстве лба между бровями и корнем носа и т.д. и т.п.
Эти замечания, перемешанные с соображениями о темпераментах, «национальных» физиономиях и даже о мордах зверей, увлекательны и интересны, но научной ценности при отсутствии научных методов наблюдений не имеют.
Изложение основ физиогномики все время прерывается у Лафатера разными лирическими отступлениями: то он поучает читателя, то бранит врагов физиогномики, то цитирует физиогномические наблюдения Цицерона, Монтеня, Лейбница, Бэкона и других философов. Кроме них, у него еще были предшественники: древние греки — Аристотель и Зопир, определивший сущность Сократа, уверенный, что большие уши — признак изысканного ума; Плиний Старший, уверявший, что совсем наоборот, но обладающий большими ушами доживет до глубокой старости.
В своей «Физиогномике» Лафатер временами предается отчаянию при мысли о непознаваемости человеческой природы, иллюстрируя эту мысль изображением кающегося царя Давида, ослепленного небесным светом. И действительно, проникновение в сущность человеческого характера у такого гения как Шекспир не требует описаний внешности. В его пьесах очень редко говорится о чертах лица, однако, читая их, представляешь и Гамлета, и Шейлока, и Отелло, и Яго. Почти всех.
С улыбкой читаешь у Лафатера о Гете: «Гений Гете в особенности явствует из его носа, который знаменует продуктивность, вкус и любовь, словом, поэзию».
Лафатер верил в Калиостро и его чудеса. И когда его надувательства были разоблачены, Лафатер стал утверждать, что это был другой Калиостро, а истинный — святой человек.
Гибкий и длинный, с торчашим носом и выпуклыми глазами, всегда экзальтированный, он походил на взволнованного журавля. Таким он запомнился тем, кто его знал.
Постепенно физиогномика сделалась главной целью его жизни, хотя он продолжал писать и проповедовать. Популярность его росла, слава стала всеевропейской, и посещение им ряда городов Европы превратилось в триумфальное шествие. Он не только определял сущность людей, но и предсказывал им судьбу.
К нему начали приезжать, присылать портреты жен, невест, любовников, приводить детей. Иногда происходили курьезы. Однажды он принял приговоренного к смерти преступника за известного государственного деятеля, но в большинстве случаев он оказывался прав. О нем рассказывали чудеса.
Как-то в Цюрих приехал молодой красавец аббат. Лафатеру не понравилось его лицо. Прошло немного времени, и аббат совершил убийство.
Некий граф привез к Лафатеру свою молодую жену. Ему хотелось услышать от знаменитого физиогномиста, что он не ошибся в выборе. Она была красавицей, и граф надеялся, что душа ее так же прекрасна. Лафатер усомнился в этом и, чтобы не огорчать мужа, попытался избежать прямого ответа. Граф настаивал. Пришлось сказать, что в действительности Лафатер думал о его жене. Граф обиделся и не поверил. Через два года жена бросила его и окончила свои дни в публичном доме.
Одна дама привезла из Парижа дочь. Взглянув на ребенка, Лафатер отказался говорить. Дама умоляла. Тогда он написал что-то на листе бумаги, вложил в конверт, запечатал и взял с дамы слово распечатать его не ранее чем через полгода. За это время девочка умерла. Мать вскрыла конверт и прочитала: «Скорблю вместе с вами».
Лафатер составил и свой собственный психологический портрет:
«Он чувствителен и раним до крайности, но природная гибкость делает его человеком всегда довольным. Посмотрите на эти глаза: его душа подвижно-контрастна, вы получите от него все или ничего. То, что он должен воспринять, он воспримет сразу или никогда. Тонкая линия носа, особенно смелый угол, образуемый с верхней губой, свидетельствует о поэтическом складе души; крупные закрытые ноздри говорят об умеренности желаний.
Его эксцентричное воображение содержит две силы: здравый рассудок и честное сердце. Ясная форма открытого лба выказывает доброту. Главный его недостаток — доверчивость, он доброжелателен до неосторожности. Если его обманут двадцать человек подряд, он не перестанет доверять двадцать первому, но тот, кто однажды возбудит его подозрение, от него ничего уже на добьется. »
Он был убежден, что характеристика беспристрастна.
Поклонники боготворили Лафатера, считали его провидцем. Великие писатели и поэты изучали физиогномику для того, чтобы описания героев их произведений точнее соответствовали их внутреннему миру. Со ссылкой на Лафатера Михаил Юрьевич Лермонтов характеризует внешность Печорина в «Княгине Литовской». Соответствия портретных характеристик с физиогномикой есть во многих произведениях Лермонтова. В феврале 1841 года Лермонтов в письме к А.И. Бибикову сообщил, что покупает книгу Лафатера.
Замечателен портрет ханжи и негодяя Урии Типа у Диккенса, вызывающий отвращение у читателя при первом же знакомстве:
«Низенькие двери под аркой отворились, и то же самое лицо появилось в них снова. Несмотря на замечавшийся в нем красноватый оттенок, свойственный коже большинства рыжеволосых людей, оно показалось мне так же похожим на лицо мертвеца, как и в то мгновение, когда выглядывало перед тем из окна.
Владелец его был действительно рыжий юноша всего только пятнадцати лет, как я узнал впоследствии. Тогда же он показался мне значительно старше. Рыжие его волосы были до чрезвычайности коротко обстрижены под гребенку. Бровей у него почти вовсе не было, ресницы же окончательно отсутствовали. Это придавало его красно-карим глазам совершенно особенное выражение. Они были до такой степени лишены надлежащей тени и покрова, что я не мог представить себе, каким образом устраивался обладатель их для того, чтобы спать.
Это был плечистый и костлявый юноша в черном сюртуке и таковых же брюках и белом галстуке. Костюм казался мне приличным, а сюртук был застегнут на все пуговицы. Особенно бросалась мне в глаза длинная худощавая рука юноши, напоминавшая руку скелета. »
Далее Диккенс описывает, как этот юноша любил беспрестанно потирать руки и временами насухо вытирать их носовым платком. Когда же он пальцем проводил по листу бумаги, казалось, что остается на ней мокрый и скользкий след, как от улитки. »
Оноре де Бальзак в «Человеческой комедии», в части, которая называется «Крестьяне», основываясь на физиогномике Лафатера, дает такую портретную характеристику одному из героев — Тонсару:
«Он скрывал свой истинный характер под личиной глупости, сквозь которую иногда поблескивал здравый смысл, походивший на ум, тем более, что от тестя он перенял «подковыристую речь». Приплюснутый нос, как бы подтверждающий поговорку «Бог шельму метит», наградил Тонсара гнусавостью, такой же, как у всех, кого обезобразила болезнь, сузив носовую полость, отчего воздух проходит в нее с трудом.
Верхние зубы торчали вкривь и вкось, и этот, по мнению Лафатера, грозный недостаток, был тем заметнее, что они сверкали белизной, как зубы собаки. Не будь у Тонсара мнимого благодушия бездельника и беспечности деревенского бражника, он навел бы страх даже на самых непроницательных людей».
Последователей Лафатера в писательской среде было очень много. «Физиогномика» предоставляла богатейший материал. Он был беспроигрышным у выдуманных героев. Им пользовались и поклонники великого физиономиста, и те, кто о нем не слыхал. Приметы внешних черт, соответствующих той или иной особенности характера, распространялись среди представителей разных слоев общества и уже не требовали ссылок на первоисточник. К тому же им могли быть предшественники Лафатера.
Тонкие губы — у злого человека, толстые — у доброго. Черный глаз опасен, голубой — прекрасен. Подбородок, выдающийся вперед, — у волевых людей, скошенный — у слабовольных и т.д. и т.п.
Особенно впечатляющей оказалась легенда о «петлистых ушах». Ее приводит Иван Бунин в рассказе с таким же названием: «У выродков, у гениев, бродяг и убийц уши петлистые, то есть похожие на петлю, — вот на ту самую, которой давят их».
И все было бы прекрасно, если бы каждый мог, как Лафатер, определять характер и предсказывать судьбу, основываясь на его теории. Так как этого не происходило, не получалось закономерностей, а были лишь случайные совпадения, физиогномику начали забывать и, мало того, высмеяли как лженауку.
Одним из вошедших в историю курьезов оказалась попытка определения характера Чарльза Дарвина последователем и почитателем Лафатера, капитаном парусного корабля «Бигль» Фицроем, который верил в физиогномику как в систему, не подлежащую критике.
Он был убежден, что сможет определить способности каждого из приходивших к нему кандидатов на должность натуралиста в кругосветном плавании по форме носа. Внимательно вглядываясь в лицо Дарвина, он почувствовал некоторое сомнение в том, что у человека с подобным носом хватит энергии и решимости вынести предстоящее путешествие. К счастью, Фицрой сумел преодолеть свои сомнения и позднее вынужден был признать, что ошибся.
Жизнь цюрихского пастора могла бы ничем не омрачаться, если бы он не выразил вслух протест против оккупации Швейцарии французами в 1796 году. За это его выслали из Цюриха, но через несколько месяцев он вернулся. Возобновились его проповеди и моральные рассуждения, ничего не прибавлявшие к его славе физиономиста и к его литературной славе. Он написал несколько произведений на библейские темы и сборников религиозной лирики, но как поэт он не имел никакого значения.
Его гибель в 1801 году была результатом наивно-идеалистического взгляда на вещи. Он вздумал пуститься в душеспасительные рассуждения с пьяными французскими мародерами. Один из них выстрелил в него. От этой раны Лафатер и умер. Перед смертью он простил убийцу и даже посвятил ему стихотворение.
Знал ли Лафатер, провидец судеб стольких людей, какая судьба ожидает его самого? На это у него нет никаких указаний.
«Если бы располагали точными изображениями людей, кончивших жизнь на эшафоте (такая живая статистика была бы крайне полезна для общества), — писал Бальзак, — то наука, созданная Лафатером и Галлем, безошибочно доказала бы, что форма головы у этих людей, даже невинных, отмечена некоторыми странными особенностями. Да, рок клеймит своей печатью лица тех, кому суждено умереть насильственной смертью».
По мнению наших современников, посвятивших свою жизнь служению истине в разных ее ипостасях, физиогномика — не что иное, как очередной виток лженауки. К таким же псевдонаучным направлениям относят и графологию — умение видеть связь между почерком и особенностями личности человека. Смотрим в словаре определение физиогномики: “… метод определения типа личности человека, его душевных качеств и состояния здоровья, исходя из анализа внешних черт лица и его выражения”. В разное время сюда же относили оценку поведения, характерных движений.
А теперь — криминальная антропология: “… старается объяснить и установить связь между анатомическими и физиологическими особенностями человека и его нравственными качествами, его отношением к социальному порядку”. Но одно — лженаука, а второе используется в области изучения особенностей криминального мира. Оба направления примерно одинаковы, и с гораздо большей уверенностью к лженауке можно отнести работу наших синоптиков — если в физиогномике встречаются исключения, и выводы ее последователей редко верны на 100%, то у предсказателей погоды тоже не все гладко в этом плане, потому что их прогнозы меняются несколько раз в день, с приличным разбросом.
Иоганн Лафатер считается первопроходцем, заложившим основы криминальной антропологии, однако связывал себя с другим термином, и даже свой многолетний труд назвал “Физиономикой”. Его слава, распространявшаяся поначалу только в Цюрихе, постепенно заполняла границы Швейцарии и выплескивалась за их пределы. Даже Екатерина II отсылала ему презенты из дворца в знак уважения — а дары русской императрицы дорогого стоили. Со стороны взглянуть — ну что тут примечательного?
Что сильные мира сего находили в скромном пасторе, служителе церкви Святого Петра? Находили. К 1780 году, еще при жизни владельца, дом Иоганна Лафатера превратился в местную достопримечательность, которую стремились посетить и гости города, и его жители. Большинство считало его кем-то вроде предсказателя, но знающие люди обращались к нему по вопросам, далеким от гадания на ближайшее будущее. В воспоминаниях современников и личных дневниках пастора сохранились рассказы о содержании некоторых встреч.
Лафатер посоветовал бургомистру Цюриха обратить внимание на молодого аббата, несколько месяцев назад прибывшего из Германии. Мужчина был обходителен и начитан, превосходный собеседник и душа любой компании. Явное нежелание Лафатера общаться с аббатом списали на ревность к “коллеге по цеху”, однако горожане переменили мнение, когда выяснилось, что отец Иоганн сторонился его не просто так: аббат оказался давно разыскиваемым преступником, на счету которого числился почти десяток жертв.
Иногда Лафатер отмалчивался, и никакие убеждения или вознаграждения не могли вынудить его открывать завесу, за которой скрывается грядущее. Одна леди так сильно желала узнать, какое будущее ждет ее очаровательную дочь, что и слышать об отказе не хотела, и предложила Лафатеру конверт с изрядной суммой денег.
Лафатер якобы взял деньги и ушел в другую комнату, откуда вернулся с еще одним конвертом из очень плотной бумаги. Он взял с леди слово, что она вскроет конверт не раньше, чем через полгода. Дама сдержала обещание. По истечении шести месяцев с даты визита она нашла в конверте всю сумму, которую уплатила Лафатеру, и записку о том, что он скорбит вместе с ней: юная девушка, о будущем которой так пеклась мать, скончалась за месяц до этого. Конечно, это могут быть всего лишь слухи, но их наличие только подтверждает авторитет Лафатера в городе и за его пределами.
Отец будущего антрополога был врачом, и тешил себя надеждой, что дети, включая родившегося тринадцатым Иоганна, пойдут по его пути. Однако юноша выбрал для себя иную дорогу, и предпочел богословие. Долгие путешествия по Европе сопровождались написанием стихов и прозы, и Лафатер сегодня известен не только в качестве основателя нового направления в науке, но и как поэт, писатель. Ближе к 30-ти годам мужчина наконец осел в Цюрихе, где занял место диакона, и потом “сделал карьеру” пастора. Друзья Лафатера замечали, что он мог походя составить точное описание характера совершенно незнакомого для него человека. Если оказывалось, что этот прохожий водил дружбу с кем-то из присутствующих, то появлялась возможность убедиться в достоверности информации Лафатера: чаще всего его слова совпадали с действительным характером. На вопросы “Как ты узнал?” пастор обычно непонимающе разводил руками и повторял, что это видно невооруженным глазом, и как остальные вообще могли не обратить на это внимание.
Пастор давно заметил, что некоторые черты внешности человека так или иначе раскрывают его характер, будучи с ним связаны. Примерно с 1769 года Лафатер уже целенаправленно начал собирать информацию об этой связи, так как верил — случайности неслучайны. Его работа, то есть служба, позволяла ежедневно получать огромное количество сведений: во время исповедей он убеждался или разуверивался в том или ином своем предположении. В итоге Иоганн начал потихоньку создавать коллекцию набросков — он был неплохим художником, и довольно точно передавал черты, которые привлекли его внимание. Лафатер зарисовывал как лица и силуэты, так и отдельные органы: глаза, уши и нос, подбородок, и прочее. Каждый набросок был скрупулезно прокомментирован: автор вносил как общеизвестную информацию о профессии и увлечениях, так и свои наметки по характеру.
Наблюдение за паствой не было конечным этапом исследований, и в итоге Лафатер обратил внимание на великих мира сего. Он сопоставил их портретную внешность и свои наблюдения. Результат работы сформировался в книгу “Физиономика”, которую я упоминала выше. Лафатер потратил на нее около трех лет, и в итоге его труд был издан не только в Швейцарии, но и в Германии, Франции, Голландии, и постепенно разошелся по всей Европе.
Лафатер условно делил лицо человека на три части. Первый “этаж” — подбородок и рот — он связывал с инстинктами, которые присутствуют и у человека, и у животных практически в равной степени. Второй “этаж” по логике пастора свидетельствовал о моральных качествах человека — щеки и нос. Третий, череп и лоб, “рассказывали” о мыслительных способностях.
В качестве иллюстрации и доказательств своих слов Лафатер приводил примеры — хорошо известных личностей. Спиноза — широко расставленные брови — ум. Калигула — ярко выраженная Y-образная вена на лбу — хитрость, ярость, ограниченность. Антрополог давал не только общие характеристики, он также указывал свое мнение по разным частям тела:
Различий и сходств между руками едва ли не больше, чем между лицами… Рука делает все и все выражает и посему до крайности физиономична — рука гораздо откровеннее, чем лицо, она не умеет обманывать!
Видимо, долгий опыт работы в этом направлении позволил Лафатеру достигнуть уровня, когда при общении с человеком удавалось не только выяснить его тип и характер, но и довольно точно предсказать ближайшее будущее. Неизвестно, было ли это достижением благодаря упорной работе, или же природным даром, но эту черту Лафатера отмечал даже император Иосиф II, назвавший антрополога страшным человеком, видящим всех насквозь.
По Лафатеру, у Фридриха Великого — глаза гения, складки же лица выражают досаду человека, не могущего вырваться из-под гнета мелких обстоятельств; скупцы и сластолюбцы отличаются одинаково — выпяченной нижней губой;
в лице Сократа есть задатки глупости, сластолюбия, пьянства и зверства, но по лицу видно, что все эти задатки побеждены усилиями воли;
у Брута верхнее глазное веко тонко и «разумно», нижнее округло и «мягко», соответственно двойственности его мужественного и вместе чувствительного характера;
широкое расстояние между глазами и бровями у Декарта указывает на разум, не столько спокойно-познающий, сколько пытливо-стремящийся;
в мягких локонах Рафаэля сквозит выражение простоты и нежности, составляющих сущность его индивидуальности;
гений Гёте в особенности явствует из его носа, который, по Лафатеру, знаменует «продуктивность, вкус и любовь, словом — поэзию»;
у Лойолы, бывшего сперва воином и ставшего затем основателем религиозного «ордена», воинственность видна в остром контуре лица и губ, а иезуитство проявляется в «вынюхивающем» носе и в лицемерно полуопущенных глазных веках;
изумительный разум Спинозы ясно виден в широком пространстве лба между бровями и корнем носа, и т. д..
Увы — большинство ученых отвергли наработки пастора, посчитав их лженаукой. Дело в том, что Лафатер не сумел систематизировать накопленные сведения так, чтобы ими мог руководствоваться любой человек, имеющий мало-мальский опыт в этом деле — в записях пастора легко путался даже специалист. Однако никто не умалял заслуги ученого, и его наблюдательности отдавали должное сполна.
Более того, “Физиономика” нашла своих читателей в весьма неожиданной для автора области — литературе. Многие писатели брали информацию из книги для составления образов своих героев, использовав наработки Лафатера в качестве некой шпаргалки. Лермонтов создавал с их помощью образ Печорина, к ним обращались Оноре де Бальзак, Иван Бунин, Чарльз Диккенс — люди, которые решили сделать персонажей произведений живыми. Взять хотя бы такие распространенные “клише”, с которыми знаком каждый читатель: тонкие губы “всегда” есть у злодеев, отстающие простаки чаще всего являются обладателями низкого лба, а если ярко выражен и выдается вперед подбородок — значит, этот человек обладает недюжинной силой воли.
Со временем у Лафатера появилось множество последователей, не обращающих внимания на критику его направления и продолжающих его развивать. Врач и анатом Франц Галль добавил к учению френологию, дающую оценку судьбе и характеру по черепу, антрополог Чезаре Ломброзо выделил наиболее важные черты лица 600 преступников и сумел их систематизировать, врач Клод Сито и психолог Луи Корман, создавая свою морфопсихологию, также отталкивались от трудов Лафатера. Даже сегодня “Физиономика” не пылится на полках, — к ней довольно часто обращаются специалисты.
Писатель, богослов, антрополог — неизвестно, сколько бы ему еще удалось написать, помимо главной книги своей жизни и множества богословских и светских трудов. Он погиб, когда ему исполнилось 59 лет. Попытка успокоить французских мародеров, напившихся до беспамятства, привела к тому, что один из них выстрелил в Лафатера. Пастора пытались спасти, и несколько дней он мучился от раны. К сожалению, вытянуть его не удалось: напоследок простив своего убийцу и запретив его разыскивать, Лафатер написал последнее в своей жизни стихотворение, посвященное стрелявшему в него мародеру, и скончался.
Казалось бы — просто наблюдательный человек, в меру образованный, посвятивший свою жизнь Церкви, но он, сам того не подозревая, внес огромный вклад в становление криминалистической антропологии, которая сегодня верно служит представителям правоохранительных органов.
Источник