Кто такие рыцари?
При слове «рыцари» возникают образы сверкающих лат, мечей, замысловатых гербов, романтичных замков, прекрасных дам, ради которых сражаются на турнирах и которым посвящают подвиги. В этой книге мы постараемся рассказать обо всём, с чем связано слово «рыцарь», а также развеять некоторые мифы о «благородной эпохе рыцарства».
Рыцарь – это не просто воин, а воин, соблюдающий законы сословия. Под влиянием христианской церкви выработался идеал рыцаря – благородного человека, защитника слабых и угнетённых, служителя дам, борца за правду и справедливость, превыше всего берегущего свою честь. Этот идеал воспевали средневековые поэты и писатели, вызывая желание ему подражать. Конечно, для большинства идеалы были недостижимы – человеку во все времена было сложно преодолевать свои пороки. Но само существование этих идеалов как цели, к которой надо стремиться, превратило необузданных вояк раннего Средневековья в управляемую часть общества. Рыцарский культ женщины смягчил нравы суровых воинов: под женским влиянием рыцари стали блистать не только в бою, но и в светской жизни. Такие понятия, как благородство, честь, верность долгу, патриотизм, вошли в плоть и кровь высших сословий и наследовались рыцарством Нового времени – дворянством.
Рыцарство в прошлом и настоящем
Рыцарство возникало постепенно, выделяясь из общей массы воинов, и точной даты начала «рыцарского периода» не существует. Принято считать, что как сословие рыцарство сформировалось в X в. Исчезало рыцарство также постепенно, теряя военное значение и сливаясь с дворянством. Концом «рыцарской эпохи» считают XVI в. Исчезла рыцарская конница, но не рыцари: посвящение в рыцари осталось одной из самых престижных наград. И поныне в Англии, Испании, Швеции, Дании, Австрии и ряде других стран существуют рыцарские ордены. Некоторые из них действуют как гуманитарные организации, например Мальтийский и Тевтонский ордены. Во главе ордена Подвязки и ордена Бани стоит королева Англии, испанский король возглавляет орден Золотого Руна, испанский принц является главным командором ордена Сантьяго. Эти и другие старейшие монархические ордены состоят из постоянного числа рыцарей (всего несколько десятков). В наше время рыцарство получают и женщины: они становятся дамами ордена. Посвящение в рыцарство продолжает служить публичным признанием заслуг.
Галантные кавалеры или грязные подонки — кем на самом деле были рыцари?
Романтичный образ рыцаря воспевали в средневековых балладах и более поздних произведениях. В них благородные красавцы-мужчины в сверкающих доспехах и на верном коне сражались с врагами и отстаивали честь прекрасной дамы. Такой идеализированный образ прочно укоренился в умах многих девушек.
Однако культура и быт Средневековья накладывали свой отпечаток и на рыцарей. Они вели себя согласно нравам своего времени, которые современным людям показались бы просто ужасающими. Так были ли рыцари настолько идеальны, как писали о них в куртуазных романах?
Как становились средневековыми рыцарями
Чтобы немного лучше понять, какими были рыцари, стоит узнать, как они вообще появились. Прообразами средневековых рыцарей можно считать эквитов — всадников Древнего Рима. Но в привычном нам понимании рыцарство появилось примерно в VIII веке во Франкском государстве. Тогда рыцари были тяжеловооружёнными конниками, защищавшими свою родину от нападений арабов. Однако как сословие рыцарство оформилось лишь в XI–XII веке. Были среди германских рыцарей министериалы — нетитулованные владельцы земли, не бывшие, строго говоря, вассалами своего господина. Во Франкском государстве дело обстояло несколько иначе.
Во Франции рыцарем мог стать только знатный владелец крупного лена или надела. Но в очень редких случаях рыцарем мог стать и нетитулованный человек, наделённый землёй. В Англии становились рыцарями те, кто не мог похвастаться знатным происхождением, но владел землёй, годовой доход с которой составлял определённую сумму. В этой стране правом посвящать в рыцари обладал только король. А в Германии и Франции любой рыцарь мог посвятить другого человека в рыцари. А ещё отец-рыцарь сам посвящал своего сына, прошедшего обучение. Но обычно это делал сеньор, которому новоиспечённый рыцарь приносил вассальную клятву. К слову, обучение рыцарскому искусству длилось очень долго.
Мальчиков начинали учить в семилетнем возрасте в домашней обстановке. В 14 лет его отправляли ко двору сеньора, где он служил пажом. А после, с 14 до 21 года, юноша был оруженосцем при рыцаре. Оруженосцев обучали семи главным рыцарским добродетелям: владению копьём, плаванию, фехтованию, соколиной охоте, игре в шахматы, верховой езде и стихосложению. Учили их и придворному этикету, и куртуазной этике — умению обращаться с женщинами. Также давали и религиозное воспитание. Влияние церкви на рыцарство было очень велико, недаром ведь рыцари отправлялись в Крестовые походы во имя веры. В 21 год оруженосец, прошедший обучение, проходил обряд посвящения в рыцари. И с этого начиналась его новая жизнь, зачастую посвящённая только «прекрасной даме».
Рыцарский культ «прекрасной дамы»
Каждый рыцарь обязан был выбрать себе даму сердца, об этом было написано в рыцарском кодексе любви. Да-да, существовал и такой. Причём неважно, была ли дама из аристократок или простолюдинок, имела она мужа или нет. Всё, что нужно было делать «прекрасной даме», — принимать ухаживания выбравшего её рыцаря.
Для средневекового рыцаря выбранная им дама являлась недостижимым идеалом и воплощением богини. В честь неё он складывал сонеты и пел ей серенады под окном. И ради «прекрасной дамы» рыцари бились на турнирах. Рыцарь выезжал на ристалище, прикрепив полученные от дамы сердца перчатки к своему шлему. Также на щит прикреплялась табличка, где восхвалялась красота «прекрасной дамы».
Только после нескольких месяцев, а то и лет ухаживаний и победы в турнире рыцарь получал право облобызать ручку своей леди. Впрочем, до постели дело тоже доходило, но это не приветствовалось. Рыцарь должен был испытывать к своей леди лишь платонические чувства. Это тоже прописывалось в рыцарском кодексе. Там же указывалось, что рыцарь обязан защищать слабых, быть верующим христианином, охранять Евангелие и церковь. Должен был рыцарь и держать данное слово, блюсти чистоту нравов, бороться против зла, быть щедрым и защищать добро. Но была у средневекового рыцарства и другая, тёмная сторона.
«Бог в помощь». Э. Лейтон
Дурнопахнущие «красавчики»
Как известно, гигиена в Средневековье оставляла желать лучшего, особенно в Европе. Там люди могли не мыться годами, «благоухая» запахом пота и экскрементов. Особенным пренебрежением к собственной гигиене славились рыцари. Немаловажную роль играли в этом их доспехи. Снять самостоятельно их было очень сложно, поэтому во время военных походов рыцарь оставался в доспехах круглыми сутками. Поддетая под латы войлочная рубашка пропитывалась потом, запах от неё резал глаза. Известен даже случай, когда враги вычислили место, где остановились рыцари, только по запаху.
Сюда же стоит прибавить и амбре изо рта. Гигиена полости рта у рыцарей полностью отсутствовала. И хорошо, если к 30 годам у рыцаря оставалось хотя бы с десяток зубов. К тому же, рыцари любили выпить пива, заев его чесноком. Считалось, что чеснок избавляет от множества болезней. Так что дамам, которым рыцари оказывали своё внимание, приходилось всё это терпеть. Впрочем, и прелестные леди не утруждали себя чисткой зубов и ежедневным омовением. Так что рыцари, запах которых сбивал с ног, не сильно выделялись при дворе. Особенно внешне.
Это сейчас из-за идеализации образа рыцаря нам кажется, что все они были высокими мускулистыми мачо. На деле же средний рост рыцаря составлял около 160 сантиметров. Но в Средние века рост людей в целом был ниже, чем сегодня. Прекрасной внешностью тоже могли похвастаться далеко не все рыцари. Бушевавшие эпидемии оспы откладывали свои отпечатки на их лицах. Изрытое оспинами лицо рыцаря было привычной картиной. Равно как и борода, в которой то и дело застревали куски пищи. Бритьём «благородные мужи» себя не утруждали — по волосам и бороде ползали многочисленные выводки блох и вшей. В общем, рыцари были теми ещё «красавцами». А ещё, несмотря на существующий кодекс, многие из них были отъявленными подонками.
Кого поймал — того люби
Странствующие и бедные «однощитные» рыцари не из знатных семей в большинстве своём плевать хотели на кодекс чести. Прикрываясь приказом своего сюзерена, они ездили по селениям и грабили их. Некоторые даже сбивались в самые настоящие банды, которых боялись честные люди. Забывали они и про правило «защищать слабых», когда убивали женщин и детей в деревнях просто ради развлечения. Надругательства над женщинами тоже имели место быть. Причём рыцарям было неважно — девочка перед ними или седая старуха. Для любовных утех годилась любая, к тому же, сломить сопротивление более слабой жертвы не составляло никакого труда. К слову, жене рыцаря о хорошем отношении к себе тоже можно было забыть.
Насиловали за даму сердца, сморкались в скатерть: какими были настоящие рыцари
Мы, конечно, догадываемся, что изрядно романтизируем средневековых воинов и вряд ли они выглядели как в кино. Про гигиену тех времен все наслышаны: из мытья и чистки зубов культа не делали, и под начищенными латами у большинства героев было порядком грязное тело. Но, оказывается, идеализированными были не только тела, но и нравы рыцарей — и гораздо больше, чем мы можем себе представить.
Отношение к дамам
Многие слышали про почитание дамы сердца: мол, обязанность каждого настоящего рыцаря — выбрать себе возлюбленную, а потом преданно ей служить. Совершать в ее честь подвиги, слагать стихи, и всё это — исключительно платонически: настоящая любовь должна быть безответна. Так что «для сердца» разбирали даже замужних. Чужие жены подходили для этой роли даже лучше: такая не потащит венчаться и не родит пять детишек, уничтожив тем самым всю возвышенность и трагичность неразделенных чувств на корню.
Вот только подвиги, совершаемые во имя дамы сердца, порой выглядели весьма странно. Например, рассказывает американский историк Ричард Кэупер, как-то один рыцарь, добиваясь расположения принцессы, пообещал в её честь. изнасиловать самую красивую женщину, «какую только сможет сыскать». Другой поклонник повысил ставки и заявил, что пришлет девушке головы всех соперников, убитых на турнире.
Настя Сланевская стала звездой случайно. В 2002 году девушку в караоке заметил режиссёр Сергей Кальварский. Так Анастасия превратилась в певицу Славу. В 17 лет Анастасия Сланевская забеременела. Отец дочки Александры — Константин Морозов занимался бизнесом, но у них со Славой были разные взгляды на жизнь. Вскоре после рождения Саши в 1999 году пара распалась, но Слава сделала всё возможное, чтобы её ребёнок ни в чём не нуждался. Сейчас у Анастасии уже двое детей: старшая Александра и младшая Антонина, которая родилась в 2011 году от бизнесмена Анатолия Данилицкого. У юной Саши уже есть серьезные отношения, но Слава не боится, что дочь повторит ее судьбу. Певица уверена, что будет отличной бабушкой.
Остается только гадать, что чувствовала сама принцесса, получая отчеты об изнасилованиях и окровавленные мешки с головами. Но одно понятно: никаких драконов — рыцари продолжали делать то, что им нравится, просто теперь это проходило под грифом «Во имя любви».
Что да посторонних дам, то и тут правила были не в пользу прекрасного пола. Например, в легенде о Ланселоте рассказывается об обычаях королевства Логр: если девица путешествует одна, то бояться ей нечего. А вот если ее сопровождает рыцарь, а другой рыцарь ее отобьет, то «победитель может взять даму или девицу, как только он пожелает, не навлекая на себя никакого стыда или вины». И что осталось за кадром истории любви Ланселота и Гвиневры, остается только гадать.
Турниры
Состязания, которые устраивали между собой рыцари для демонстрации воинских доблестей, тоже выглядели не так, как мы их себе представляем: участники, входя в раж, легко забывали о правилах и дисциплине.
А была ли галантность?
Какими были манеры средневековых «аристократов», можно судить по труду об этикете «О приличии детских нравов», написанному Эразмом Роттердамским в 1530 году и бывшему весьма популярным в Европе еще долгое время. Вот некоторые рекомендации из него: «Не сморкайтесь в скатерть, в ладонь или в рукав. Не держите носовой платок во рту. Неприлично разворачивать использованный носовой платок и пялиться в него, как будто из вашего носа могли вывалиться жемчуга и рубины».
Руководство больше похоже на советы для малышей, чем для взрослых людей: не мочитесь на гобелены, не чешите при всех промежность, не испускайте шумно газы, не здоровайтесь с человеком, который справляет нужду (что делать, если он использует для этого гобелен, не оговаривается — возможно, надо взять и подарить ему трактат Эразма). За столом велели не чавкать и не макать пальцы в соус на общем блюде, не вытирать приборы о скатерть и не пить из тарелки.
Утонченность, которую мы приписываем рыцарям, не была им свойственна. Скорее, они обладали детской непосредственностью и таким же нежеланием сдерживать свои порывы. Как говорит английская писательница Дороти Сэйерс в предисловии к своему переводу «Песни о Роланде», «идея, что сильный мужчина должен реагировать на личные драмы и любые общенациональные потрясения, едва заметно сжав губы и молча швырнув сигарету в камин, появилась совсем недавно».
masterok
masterok Мастерок.жж.рф
Хочу все знать
История вообще сложная и неоднозначная штука, тем более по прошествии многих веков. Про рыцарство тоже есть много противоречивых свидетельств. Давайте почитаем вот такое мнение :
Нет, пожалуй, в истории другого явления, которое находило бы столь искаженное отражение в современном массовом сознании, как рыцарство. Действительно, преображенное острогротесковым пером Сервантеса, пройдя сквозь призмы писателей-романтиков начала XIX в., марксистко-ленинской историографии, современной литературы, развенчивающей все и вся, и, наконец, через голливудские фильмы, рыцарство покрылось непробиваемой толщей вымыслов, небылиц, неумеренного восторга, насмешливого ерничанья и умышленного искажения фактов.
Для большинства современных людей рыцарь представляет из себя нечто совершенно противоположное тому, кем он был в действительности. Немного чудак, бухающийся на колени перед всеми дамами, немного спортсмен, таскающий непонятно зачем на себе груду железяк, чуточку драчун, по большей части неудачливый (на манер Дон Кихота), маргинал, иногда (в голливудских фильмах) борющийся за свободу «раскованной личности». В общем, личность странная, чудаковатая, а уж если как-то и проявляющая себя с сильной стороны, то исключительно в противопоставлении «несправедливому» и «непонимающему» его обществу.
Нет ничего более абсурдного, чем подобное видение рыцарства. Прежде всего, когда говоришь об этом сословии, необходимо четко отдавать себе отчет в том, что рыцари являлись не только представителями элиты общества своего времени, но, и более того, они, собственно говоря, составляли подавляющую часть элиты средневековой Европы. Действительно, рыцарство зародилось в Западной Европе на рубеже X-XI вв. в качестве военного сословия, состоящего на службе крупной земельной аристократии.
Однако очень скоро идеалы, образ жизни и стиль поведения этих элитных воинов стали распространяться на все дворянское сословие, включая высшую аристократию и самих королей. К концу XII в. практически все западноевропейское дворянство (за исключением той его части, которая выбрала духовную карьеру) проходит через церемонию посвящения в рыцари. В XIII в. слова «рыцарь» и «дворянин» стали практически синонимами. В это время ритуал посвящения становится все более торжественным и пышным, требования, предъявляемые к вступающему в рыцарское сословие, все более высокими.
В результате в XIV, а тем более в XV вв. далеко не все дворяне могли удостоиться этой дорогой чести. Но если не все они в это время становились рыцарями, то не по причине нежелания, а в основном вследствие недостаточных материальных средств. Не прошедшие посвящение мелкопоместные дворяне чаще всего сохраняли скромный титул оруженосца, который тем не менее предполагал при благоприятном стечении обстоятельств возможность посвящения в рыцари.
Самое же главное, что идеалы и образ жизни рыцарства были безусловным образцом для всего дворянского сословия. Таким образом, все те, кто реально сосредотачивал в своих руках власть, являлись рыцарями.
Король, «региональные власти», командование всеми войсками и прочими «силовыми структурами» — все это рыцари. Рыцари были не маргиналами и чудаками, они составляли стержень, становой хребет всего общества, именно они решали — мир или война, распоряжались всеми материальными благами, вершили правосудие, определяли политику государства, и, наконец, безраздельно господствовали в мире светской идеологии и светского искусства.
В XIV-XV вв. развитие мануфактур и торгового обмена все более повышало роль буржуа, торговцев и организаторов производства в жизни общества. Однако это было лишь самым началом того долгого процесса, который приведет в XIX-XX вв. буржуазию к главенствующей роли в социальной, политической и идеологической сферах. В описываемое нами время буржуазия, даже богатая, была еще ничтожно слаба в области политической, а в области же идеологической ее роль сводилась практически к нулю: «ей еще нечего было сказать и поведать миру», — как метко заметил крупнейший специалист по истории средневековой Франции Ю.П. Малинин.
Истинной элитой общества, знатью являлись лишь те, кто выполнял свой воинский долг. Вся аристократия была насквозь проникнута воинскими рыцарскими идеалами и менталитетом.
Несмотря на то, что в XIV-XV вв. аристократическое сословие становится все более закрытым для проникновения в него простолюдинов, и в это время сохранялось убеждение, что выполнение воинского долга способно облагородить человека и ввести его в замкнутый круг знати.
Как указывалось в трактате того времени, королю «необходимо иметь богатство и копить сокровища, чтобы при необходимости он мог щедро оделять честных людей, дабы они помогли ему защитить и себя, и страну от врагов…»
По отношению же к богатству, нажитому «бизнесом», идеологи рыцарства не щадили презрительных эпитетов. Чувствуя подсознательно, а может быть и сознательно, где зародится та сила, которая разрушит их традиционный, построенный на идеологии меча мир, рыцари явно враждебно воспринимали буржуа, считая его элементом, вредным для общества. Вот как восклицал в XV в. знаменитый бургундский историограф
Жан Молине: «…а вы, богатые буржуа, не имеющие понятия о чести и наслаждении славой, будучи врагами общественного блага и всякой доблести, не способны понять… благодаря кому и за чей счет вы живете и наслаждаетесь мирским счастьем; ведь вы в безопасности мирно живете, а рыцари — в постоянных схватках со смертельной опасностью; вы спите, защищенные, спокойно в городах, а они — в открытом поле, с мечом в головах; вы живите в мечтах умножить свои имущества, они умирают за вас и ради вашего богатства!»
Но пока буржуа были еще далеки от своего политического триумфа, и миром полностью распоряжалась аристократия, выковавшая свои громкие имена под звон мечей и грохот ломающихся копий. Эти люди не только принимали политические решения, но и в случае военного конфликта по долгу своего положения, по самой сути своего существования должны были первыми встать в ряды бойцов.
Французская монархия, которая с особой ясностью воплощала в себе идеалы рыцарства и его сословного долга, является, пожалуй, самым ярким примером реальности данной моральной и этической схемы. Король Людовик VI (1108-1137), один из первых в династии Капетингов, был отважным воином и чуть ли не каждый год водил своих рыцарей в битвы и походы. Его сын, Людовик VII (1137-1180), лично возглавил крестовый поход. В битве при горе Кадмус все рыцари, сражавшиеся вокруг короля, погибли, и он остался один на один с десятками врагов.
Но король, как пишет хроникер, своим окровавленным мечом срубал головы и руки тех, кто осмеливался к нему приблизиться. Ему удалось прорваться до брошенного коня и благодаря наступавшей темноте вырваться из кольца врагов. Король вернулся в лагерь весь окровавленный, в доспехе, утыканном стрелами. Его сын Филипп II Август (1180-1223) также лично возглавил крестовый поход и во время штурма Сен-Жан-д’Акра не раз водил своих воинов в самые отчаянные атаки. Когда же он вернулся на родину, и ему пришлось отражать нападение коалиции, ведомой германским императором, он лично возглавил свою армию, несмотря на то, что в этот момент ему было почти 50 лет (возраст по тому времени весьма почтенный).
В битве при Бувине 27 июля 1214 г. король был сбит с коня немецкими пехотинцами. В течение нескольких минут он остался один на один с десятками врагов и только благодаря своей отваге и тяжелой руке с мощным мечом сумел выстоять и был спасен подоспевшими французскими рыцарями.
Его сын Людовик VIII (1223-1226), хотя и правил всего три года, но успешно руководил многими военными кампаниями — как при жизни своего отца, так и во время своего короткого правления. Интересно, что когда его отец громил немцев под Бувином, сын в качестве наследного принца командовал другой армией, которая наголову разгромила английскую армию при Ларош-о-Муане (2 июля 1214 г.).
Неоднократно он подавал пример своим исключительным личным мужеством. Недаром современники дали ему прозвище Людовик VIII Лев. Его сын Людовик IX Святой (1126-1270) в битве с англичанами под Тайбуром не просто увлек свои войска на штурм моста, а лично взял его штурмом, опрокидывая своей могучей палицей всех, кто вставал у него на пути. Этот король возглавил два крестовых похода. В первом из них он подал пример такой доблести и самопожертвования, что заслужил восхищение даже своих самых заклятых врагов.
В трагической битве под Мансурахом король был в самой гуще схватки. «Людовика не остановили ни стрелы, летящие со всех сторон, ни греческий огонь, который пылал на его доспехах и на сбруе коня, а его верный историограф Жуанвиль удивлялся, как король не погиб в этом бою, объясняя это разве что чудом и всемогуществом Бога…» Этот список можно было бы продолжать еще очень долго.
Рядом с ним, оставшись до конца, стоял его сын Филипп, которому не исполнилось еще 14 лет. Он, конечно, не мог еще помериться силой с английскими воинами, но, рискуя своей жизнью, предупреждал своего отца: «Отец, внимание: справа… слева… позади!» Когда, наконец, подавленный огромным численным превосходством король вынужден был сдаться, принц Уэльский, командовавший английскими войсками, счел за честь потчевать своего царственного пленника в своем шатре и произнес, лично наливая ему вино и подавая яства: «Сир, все мои рыцари, которые видели бой, согласны в том, что вы были самым доблестным воином».
Вне всякого сомнения, подобное участие коронованных особ в битвах было связано не с тем, что французские короли были вульгарными драчунами и принимали вызов каждого встречного-поперечного. Это было невозможно уже из-за сакрального (священного) характера особы короля. Его непосредственное участие в физическом контакте с противником происходило только тогда, когда этого требовали экстраординарные обстоятельства. Однако, когда в решающей битве наступал кризис и самопожертвованием было необходимо подать пример всем воинам, король, не задумываясь, бросался в гущу схватки.
Ясно, что при подобном отношении к войне со стороны главы государства и воинском менталитете, пронизывавшем всю элиту общества, знать королевства не могла не быть первой на поле сражений. В трагической битве при Азенкуре (25 октября 1415 г.), где французское рыцарское войско потерпело жестокое поражение, полегли чуть ли не все высшие должностные лица королевства. Хотя вследствие своего трагического недуга король Карл VI лично не участвовал в сражении, здесь отважно бились и пали смертью храбрых семь принцев крови, Коннетабль и Великий Адмирал Франции, Великий Гофмейстер, Главный смотритель вод и лесов, Архиепископ Санский, почти все байли (управляющие регионов от лица короля) севера Франции и великое множество графов, баронов и просто известных рыцарей.
Если учитывать, что Коннетабль-должность, примерно соответствующая министру обороны в современном государстве, Великий Адмирал-командующему военно-морским флотом, Великий Гофмейстер-главе администрации Президента, Главный смотритель вод и лесов — министру экономики и министру, ответственному за экологические вопросы, байли — полномочным представителям Президента в регионах и губернаторам, то все эти потери представляли собой примерно то же, как если бы в 1996 г. в трагическом штурме Грозного пали не только молодые солдаты и офицеры, а вместе с ними в первых горящих танках погибли бы несколько министров, десятки губернаторов, сотни депутатов, а прочих чиновников высшего ранга — без счета…
Таким образом, рыцарство являет собой прежде всего не «раскованных личностей», бьющихся с кем попало наподобие участников современных боев без правил, а элиту государства. Необходимо также обратить внимание на то, что рыцарь никогда не был одиночкой вроде героев голливудских фильмов. Вообще, средневековое общество было строго иерархичным и не мыслило себе «просто человека». Каждый занимал определенное место в сословной иерархии и вне этого места просто не существовал. Самым страшным для человека того времени было одиночество. Одинокий — значит ничтожный, хуже, чем нищий, и уж тем более хуже, чем последний крестьянин. Поэтому знатный человек должен был быть постоянно окружен свитой оруженосцев, пажей, наемных воинов, слуг, а в случае особо знатных персон-то и сверх того, целой свитой рыцарей.
В жизнеописании Жака де Лалена хроникер с гордостью отмечает, что его герой появился для поединка с мессиром Жаном де Бонифасом в окружении «по крайней мере пятисот конных. Среди них были графы де Сен-Поль, сеньор де Фьен, его брат, много знаменитых вельмож, как придворных герцога, так и его родственников…» Одиноко странствующий рыцарь — не более чем герой романов. Документы же доносят до нас совершенно другой облик рыцарства. Во французских архивах сохранились подробные документы, перечисляющие силы королевской армии, собранной в 1340 г. для ведения кампании против английского короля на севере Франции. Эта армия делилась на 12 отрядов (batailles).
В частности, отряд герцога Алансонского насчитывал 1268 тяжеловооруженных конных воинов (рыцарей и оруженосцев), каждый из которых имел своих слуг. Отряд делился на 134 подразделения. Самым большим было «знамя» самого герцога, в которое входило 73 тяжеловооруженных конных воина. 23 других отряда (рыцарей-баннеретов) имели от 60 до 14 рыцарей и оруженосцев. Также было 100 мелких отрядов («копий»), насчитывавших от 19 до 2 тяжеловооруженных воинов. Наконец, остальные состояли из «копий» по 2-5 человек, в которые входили только оруженосцы.
Если учитывать, что тяжеловооруженные воины (за исключением командира), входившие в состав небольших «копий», были в основном оруженосцами или конными «сержантами», видно, что каждый рыцарь был фактически командиром большего или меньшего кавалерийского отряда. Причем каждый из этих отрядов сражался, поддерживая прочно спаянный в единое целое строй так называемого «кон-рота» (conroi). Таким образом, являющий собой в мирное время представителя власти и элиту общества, рыцарь исполнял на войне обязанности, которые куда более сближают его с офицером, чем просто с отборным бойцом.
Военный командир, важная персона в гражданском обществе, насквозь проникнутом идеями иерархии, выполнения долга, служения, соблюдения строгих правил этикета, — рыцарь, разумеется, не мог вести себя как расхлестанный американский мужлан, одетый в псевдостаринную одежду, с оголенным торсом, каким представляется его образ в современных голливудских фильмах. Одним из важнейших стержней поведения рыцарей было строгое соблюдение правил того общества, столпом и опорой которого они служили. Это проявлялось прежде всего в неукоснительном соблюдении правил общения и этикета, считавшихся необычайно важными для средневекового человека.
Знаменитый нидерландский медиевист начала XX в. Йохан Хейзинга прекрасно резюмировал это стремление к соблюдение внешних форм: «Соревнование в учтивости… было до чрезвычайной степени развито… Каждый счел бы для себя невыносимым позором не предоставить старшему по рангу место, которое ему подобало». А придворный историограф герцогов Бургундских Шателлен заявлял: «Кто уничижается перед старшими, тот возвышает и умножает собственную честь, и посему добрые его достоинства преизобильно сияют на его лике».
Итак, рыцарство, прежде всего — это не куртуазное ухаживание за прекрасными дамами, хотя, конечно, оно составляло не малую часть рыцарской культуры, это и не бесшабашное махание различными вида ми металлических предметов, а выполнение норм поведения в строго иерархизированном обществе, которое рассматривало себя как триединое политическое тело, подразделяющееся на молящихся, сражающихся и трудящихся. Причем сражающимся отводилась роль вершения власти и правосудия.
Без сомнения, не все рыцари отвечали высоким этическим нормам, которые породило сознание человека того времени. Среди них были и грабители, и убийцы, и жестокие бесчеловечные эксплуататоры. Но не они определяли общий стиль поведения элиты, которая в большинстве своем осуждала все эти отклонения от нормы. Нормой же считалось самопожертвование на поле боя, способность без колебаний отдать свою жизнь за государя и отечество. Подобное отношение к своему долгу создавало определенный общий настрой элиты, который можно охарактеризовать как «духовную доблесть», именно эта духовная доблесть по мысли идеологов Средневековья и способствовала «благому управлению другими людьми в соответствии с божескими заповедями».
Олег Соколов
Журнал «Империя истории» №2 2002