Опыт, который нужен на передовой
Его дед, Иванов Владимир Михайлович, кавалерист времен второй Мировой войны, с боями дошел до Берлина. Награжден многими орденами и медалями. Отец Сергея Вячеславовича — генерал-лейтенант Вооруженных Сил Украины Заболотный Вячеслав Григорьевич. В прошлом — командир 8-го Армейского корпуса, помощник министра обороны Украины, начальник главного управления личного состава Генерального штаба Вооруженных Сил Украины. Командир Туркестанского военного округа во время войны в Таджикистане. В мае 2014 года «За содействие в остановке кровопролитной гражданской войны и достижении мира в Республике Таджикистан» Вячеслав Заболотный награжден памятным знаком правительства.
Да и у самого комбрига Заболотного уже за плечами служба в Косово в составе миротворческого контингента и третий год беспрерывных передовых на востоке нашего государства.
«В полковнике Заболотном поражает его скромность, врожденная интеллигентность, присущая настоящим офицерам. А главное — хладнокровие, уравновешенность, уважение к бойцам. И он всегда с ними. А солдаты это ощущают. Сергей Вячеславович патриот и военный профессионал», — рассказывает военный журналист Роман Бочкала.
Весной 2014-го замкомбрига 30 ОМБр, первый из командования бригады, вместе с вверенным ему 2-м батальоном 30 ОМБр, попал на территорию войны.
В знаменательную дату — 9 Мая — у него начался отсчет адской передовой.
Первые бои за Рубежное.
Вместе с бойцами с честью защитили город. Сегодня на местах тех боев открыта стела памяти и благодарности его воинам-воинам 30 ОМБр.
Потом Сватово, Счастье, Металлист, Лутугино, Красная Поляна, Антрацит — там тоже было горячо.
Вскоре на территорию АТО пошли другие батальоны 30-ки.
Один из них всколыхнул землю Новоград-Волынщины смертями печально известной Степановки.
Другой оказался в полнейшем окружении. И потерь могло бы быть еще больше.
Всем, кто уцелел тогда, шанс на жизнь дал своим приказом полковник Заболотный.
Командир этого батальона, сейчас — Герой Украины, подполковник Сергей Собко позже рассказывал:
«Мой 1-й батальон неожиданно оказался в районе села Боково-Платово в полном окружении. До ближайшего блокпоста на территории Сектора Д — в районе села Петровское неподалеку Саур-Могилы — было более 50 км. До района Лутугино в Секторе А на севере, который занимали украинские войска — около 40 км. К счастью, в районе Лутугино находился 2-й батальон и заместитель командира бригады полковник Заболотный. Под его руководством была проведена операция по спасению нашего батальона. Однажды ночью, незаметно для сепаратистов, батальоны на военной технике вышли навстречу друг другу. 1-й батальон по лесной дороге вышел к с. Колпаково и дальше через с. Красная Поляна подался через с. Круглик, откуда отправился 2-й батальон. После этого, обе части вернулись в район Лутугино. Этот ночной рейд обошелся без потерь. Если бы этого не было сделано — последствия были бы тяжелыми».
Потом в Лутугино наши военные удерживали объект государственного значения. Обстрелы регулярными войсками российской армии велись такие, что горела земля. Под «смерчами» и «градами» тогда командиру пришлось выводить людей из ада.
Вот что вспоминает жена полковника Тамара:
«Тогда о прорыве мы не знали ничего, но сердцем ощущала: беда. Муж позвонил утром и сказал, что очень нас любит. Я уже сейчас знаю, что означали тогда эти слова. Они так с нами прощались. Это было 1 сентября и школьная детская линейка. Без пап-военных, которых, как правило, так много на праздниках в коллегиуме нашего военного городка в Новограде-Волынском. Заканчивалась линейка еще и без многих мам. Нам тогда передали списки убитых и раненых при выходе из Лутугино. Жены раненых плакали, а мы, не зная о своих ничего, — завидовали им, ведь знали, что хотя бы ненадолго, но для них пока закончился ад войны.
Госпиталь казался раем. Толко около семи вечера мне позвонила волонтер Юлия Толмачева и сказала, что подразделение моего мужа вышло из окружения. Что остались еще там 2 боевые машины, экипажи которых просят помощи. Я сразу поняла, почему мне еще до сих пор не позвонил муж. Мои горькие догадки подтвердили слова другого волонтера в Интернете: «30-ка вышла из Лутугино! Уставшие, обгоревшие, выбирались из последних сил. Видел полковника Заболотного — он вернулся забирать тех, кто остался. » Лишь через ночь в семь часов утра, я услышала голос своего мужа. Он тогда вернулся с теми самыми двумя экипажами. »
Командир не имеет права на бездумное выполнение приказов, не имеет права захлебнуться кровью своих солдат!
Новым местом дислокации был город Счастье.
К нему подтягивались российские войска. Те самые российские войска, офицеры которых вытирали недавно пот и копоть украинской земли на общих учениях на Яворовском полигоне! А теперь, столкнувшись с глазу на глаз с нашими офицерами, отводят взгляд и говорят: «У нас нет выхода. У нас приказ. и семья. »
Наши военные глаз не отводят. У них тоже семьи! Только они защищают их на своей земле! Они — герои, с которыми правда, а значит — и сам Бог!
А уже через несколько дней от командования поступил приказ — прибыть на стационарное обучение в Национальный университет обороны Украины. Как на наш взгляд, решение не совсем понятное. Командиры с таким опытом боевых действий больше нужны на передовой. Ведь многие из них совмещают учебу со службой и это не является проблемой. Солдаты, прошедшие с полковником Заболотным дорогами войны, жалеют о том, что у них забирают командира, который уже стал больше чем просто старший военный начальник. Ведь именно там, а не в кабинетных академиях, должна получать знания элита нашей армии. Именно там сегодня сдают экзамены на верность Родине.
На снимке: полковник Сергей Заболотный с женой Тамарой.
Снимок Александра КЛИМЕНКО.
Пранки со сторожами военкоматов
Пранки со сторожами военкоматов — серия пранков с дежурными и сторожами военных комиссариатов, которую начали записывать с конца 2009 года. Пранки серии продолжают выходить и в настоящее время. Всего вышло более 700 пранков этой серии.
Наибольшее число пранков было записано с дежурными военкоматов Москвы, Московской области, Санкт-Петербурга и Самарской области.
Наиболее популярными были пранки с двумя сторожам Тушинского военкомата Москвы и с оперативным дежурным военкомата Самарской области.
Содержание
[править] Звонки в Тушинский военкомат
Первые пранки со сторожами военкоматов были записаны в самом конце 2009 года. Звонили двум сторожам объединённого военного комиссариата Тушинского района Москвы, упорно просив, чтоб они передали начальнику второго отделения прибыть в 314 кабинет.
Начальнику второго отделения — прибыть в 314 кабинет.
Вот и я тоже спрашиваю: куда прибыть?
Дак что, прибыть ему, или что?
Кому прибыть? Кто ты есть-то.
Вы кто? Кто вы есть-то?
Вы-то кто?!
Я сторож военкомата, а вы кто?
Назовите свою фамилию.
Сторож Тушинского военкомата.
Пранки с этими сторожами сразу же получили большую популярность среди поклонников пранка и породили целую серию звонков сторожам военкоматов по всей России. 314 кабинет стал символом этой серии. Но многие сторожа из обеих столиц ввиду известности пранков начинают подозревать неладное, едва услышав фразы про 314 кабинет.
Текст книги «Разведчики специального назначения. Из жизни 24-й бригады спецназа ГРУ»
Автор книги: Андрей Бронников
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 21
Каждый парашютный прыжок сопровождался, как правило, долгим ожиданием. Ждали, когда наступит рассвет, ждали, когда стихнет ветер, когда разъяснится, когда прилетят вертолёты. В мою бытность только в 1981 году прыжки совершались с Ан-2 и военно-транспортного Ан-12, в другие годы – с вертолётов МИ-8 и МИ-6. Если летом ожидания позволяли выспаться и отдохнуть, то зимой это превращалось в настоящую пытку.
В центре командир части полковник Иванов, справа представитель разведотдела округа полковник Заболотный, слева подполковник Астахов
Однажды зимой во время такого ожидания упал боец. Пульс не прощупывался, дыхания – визуально – не было. Сперва подумали – помер. Сняли с него парашют и отнесли в санитарную машину. Оказалось, живой, только температура тела от длительного переохлаждения опустилась почти до 30 градусов, и он потерял сознание.
В тот день, 23 июля, ожидание было уж слишком долгим. Это событие зафиксировано в моей книжке учёта парашютных прыжков. Скорость ветра до 15 метров в секунду, более чем в три раза превышала допустимую, и после обеда стало понятно, что очередной прыжковый день прошёл впустую. Александр Александрович посовещался с комбригом и заместителем по ВДС, затем подошёл к группе офицеров и бодрым голосом спросил:
– Ну что, мужики, прыгать будем?
– Да. – дружно заорали мы в ответ.
Бравада и шуточки военных дяденек порой выходят за грань здравого смысла. Однажды пилоты самолёта АН-12 опасно пошутили. Дело в том, что после выброски очередной партии парашютистов камеры стабилизирующих парашютов остаются в самолёте. Для того чтобы их вернуть, бортинженер просто делает из них большую связку и выбрасывает через рампу, грузовой люк, на площадку приземления, перед тем как самолёт ляжет на обратный курс. На этот раз летчик метнул тяжёлый тюк прямо на командный пункт управления прыжками. Бросок получился настолько точным, что, к всеобщему удовольствию, заставил командование части спасаться бегством, а ведь стоило задеть кого-либо, и летальный исход был бы неизбежен.
На рисковый прыжок отбирал лично заместитель командира бригады по ВДС майор Никифоров. Его скрупулёзная придирчивость была понятна и оправдана при выполнении им своих прямых обязанностей, но в повседневной службе сильно раздражала. На прыжок стремились все, хотя некоторые потому и рвались, что точно знали – их не возьмут.
Насколько это опасно, я вдруг понял, когда до земли оставалось менее ста метров. Именно тогда стала ощущаться горизонтальная скорость приземления. Это было эквивалентно автомобилю, который мчится со скоростью не менее шестидесяти километров в час. Я развернулся точно по ветру. Чем меньше была высота, тем быстрее бежала земля под ноги и тем становилось страшнее. Сгруппировался и после жёсткого удара о землю, как учили, сделал кульбит через правое плечо. Кубарем, прокатившись по земле, погасил горизонтальную скорость, но ветер вновь подхватил мой купол и потащил по земле. Тут мне повезло. Рядом оказался боец с площадки приземления. Он ухватился за стабилизирующий купол и занёс его против ветра. Всё. Парашют погас, и можно было вставать. С некоторым опасением я поднялся. Руги и ноги были целые.
Из всего потока наименее пострадавшими оказались я и Коля Старченко. Ободранные колени и локти – не в счёт. Мою голову спас добротный кожаный летный шлем, который мне во время «крайнего» отпуска подарил мой школьный друг Игорь Фёдоров. В ту пору он был морским лётчиком. У Бори Месяцева «выскочило» плечо. Сам Заболотный сломал ногу. Санитарная машина загрузилась «отважными парашютистами» и отправилась в яснинский госпиталь. Там пострадавшие веселились и гордо похвалялись, что такой результат обычно бывает после каждого прыжка. Медсестры пугались и верили.
Летний сезон завершался рядом прыжков с задержкой раскрытия 20, 40 и 60 секунд. Допускались офицеры и прапорщики с достаточным опытом. Для этого каждому парашютисту необходимо было иметь секундомер – вещь по тем временам дефицитная. Поэтому предъявляли, что только можно было соотнести с посекундным отсчётом. Часы с секундной стрелкой и без оной. Кто-то продемонстрировал секундомер без стрелки. Майор Никифоров понимал, что его надувают, но делал вид, что верит. При этом умело распределял парашютистов внутри каждого потока в зависимости от веса тела, опыта и реального наличия приборов отсчёта времени. Первым всегда был спортсмен – член сборной части по парашютному виду спорта. У него были специальные высотомер и секундомер. Он точно по времени открывал купол, а затем вслед за ним остальные. Каждый последующий внимательно наблюдал за предыдущим. Не обошлось без некоторых эксцессов. Кого-то крутило в воздухе, кто-то не выдерживал минутного падения. Я по неопытности никак не мог научиться правильно дышать – сильный поток воздуха забивал рот. Однажды во время свободного падения почувствовал чувствительные уколы по лицу и решил, что это град начался, – оказалось, мелкий дождичек.
Всю добытую информацию с определённой периодичностью радисты отправляли в Центр. За трое суток прекрасно отдохнули, отоспались и заодно успешно выполнили поставленную задачу. Жаль, что такое выпадало нечасто.
Мне достался штаб дивизии. Офицером, ответственным за подготовку группы, был назначен капитан Рудой. Задача Юры была минимальна – скрытно доставить нас к пункту дислокации дивизии. Его полевая форма одежды в сумерках не позволяла определить принадлежность к роду войск. Несколько километров да места организации налёта – а именно это было нашей наипростейшей задачей – группа преодолела на дне кузова ЗИЛ-131.
Небольшое осложнение возникло рядом с КПП дивизии. Здесь мы должны были скрытно покинуть машину и укрыться в лесу. Однако движение по дороге оказалось слишком оживлённым. Автомобилю пришлось остановиться и ждать, пока дорога не опустеет. Капитан Рудой распорядился поднять капот, чтобы сымитировать поломку. Тут же проходящие машины «противника» начали останавливаться и предлагать помощь. Юра бодрым голосом отказывался, а водитель, для полной достоверности, принялся менять ремень генератора.
Наконец, выбрали момент, скользнули на обочину и укрылись в кустах. Несколько сот метров пришлось преодолевать со всеми мерами предосторожности. В такой близости от расположения «противника» могла произойти любая неожиданность. Именно так и случилось, но об этом чуть позже.
Активные действия предполагалось начать не ранее часа ночи, поэтому образовалось время для отдыха. В назначенное самому себе время я решил лично провести доразведку объекта. Для этого был необходим ещё один разведчик. Все бойцы дружно бросились напрашиваться ко мне в напарники. В том числе и основной радист. Радистам редко когда доставалось что-либо интересное. Как правило, их задача была находиться в безопасном месте и чётко обеспечивать связь. Радистов в группе было всегда двое. Один основной и запасной – стажёр.
Я внимательно посмотрел на рослого, под два метра сержанта и решил, что такой крепкий хлопец в расположении «противника» очень может пригодиться. Старшим остался младший сержант Токмаков, а мы с радистом двинулись в сторону штаба дивизии. Несмотря на глубокую ночь, палаточный городок жил обыденной жизнью. Неожиданно впереди возник замаскированный БТР. Мы тут же упали ничком и начали передвигаться буквально по нескольку сантиметров. Здесь непременно должен был быть охранный пост. Так оно и оказалось.
Звонко скрипнул люк, тут же из десантного отсека выбрался боец в танковом шлеме и с автоматом за плечом. Он двигался прямо на нас. Можно было бы подумать, что солдат нас увидел, но слишком уверенно тот шёл. При этом подозрительно начал расстёгивать ширинку. Когда оставалось меньше метра, мне ничего не оставалось сделать, как подняться прямо перед ним. Радист последовал моему примеру.
Солдат замер, а его ноги начали подгибаться. Сержант подхватил пленного двумя руками и, как тряпичную куклу, понёс вглубь леса. Удалившись на безопасное расстояние, мы присели на землю, и только тут пленный начал приходить в себя. Он обрёл, наконец, дар речи и взмолился:
– Мужики, мужики, вы кто? Вы чьи? Отпустите меня.
Спецназовская прыжковая «мабута» позволяла думать о принадлежности к армии вероятного противника. Уж очень она напоминала американскую форму «зелёных беретов». Высокие «берцы» и необычное, для того времени, кепи лишь усиливали впечатление.
Радист остался охранять солдата, а я отправился к ядру группы, чтобы отдать дальнейшие распоряжения. Допрос вёлся по всем правилам, отдельно от основного состава разведчиков, так чтобы допрашиваемый не имел возможности определить ни численность группы, ни её месторасположение.
Через несколько минут тарахтенье дизель-генератора прекратилось и свет погас. Ночная тьма тут же откликнулась возмущением, криками и матами офицеров штаба дивизии. Почти сразу раздалось дикое улюлюканье, дружная пальба холостыми патронами, изредка хлопали взрывпакеты. Ещё через несколько минут всё стихло.
В этом ночном хаосе на незнакомой местности немудрено было потерять ориентацию. Прихватив трофейную бухту кабеля, направились на запасной пункт сбора, который был назначен в том месте, где высаживались из машины.
Юра Рудой подоспел вовремя, и мы быстро разместились в автомобиле. До обеда нам дали время для отдыха, а затем Заболотный провёл разбор действий групп, где в мой адрес было сказано несколько добрых слов. Похвала такого уважаемого офицера не могла не порадовать.
В одну из таких ночей старший лейтенант Зайков, будучи начальником патруля, обнаружил невдалеке отблески костра. Около часа он с бойцами скрытно подбирался к ночлегу дезертира. Это стоило огромных физических и нервных затрат, ведь впереди, как предполагалось, был вооружённый убийца. Без единого шороха произошло мгновенное задержание. Захваченный солдат оказался стройбатовцем, которому в казарме не давали покоя старослужащие, и он сбежал в лес, чтобы отоспаться. Подобный казус ничуть не умолял мастерства разведчиков – всё было сделано на высшем уровне.
Только что сегодня отправил вам письмо. А тут от тебя пришло – я очень рад. Передал от тебя привет Анвару Хамзину и Олешке Онищуку.
У меня всё нормально, только недавно «жучка сдохла», трёх мужиков потерял, ошибки для первого класса, а вернее, то, о чем мы всегда говорили: ребята – не спите. Чапаев по этой же причине погиб. Но мало что поняли. Через два дня вышли снова, и те же яйца, только вид сбоку. Только вину страшную чувствую, что не смог вовремя по башке настучать или обкормить таблетками от сна (есть такие).
А потом немножко попотеть пришлось, ночь наступила, связи нет (соответственно, и авиации), и боеприпасов негусто, на ГП-25 по 4 штуки на всю ночь.
Больше всего боялся миномёта из «зеленки», духи на машинах уже подъезжали. И если бы не авиация, к 22.00 прошла связь, то бог его знает, чем бы всё это закончилась.
Пришли «СУшки» и отыгрались на «духах». Связь отличная, а мне всё кажется, что я тихо говорю. Радист говорит: «Да я вас отлично слышу». Короче, разогнали… а район тот, где Серёгу Кубу убили, «духи» наглые там, ужас. К утру эвакуировались.
Сейчас готовлюсь отыграться, ночной прибил, тут их вообще всерьёз не принимали, насадок не использовали, а ведь в основном ночью война идёт. Вот такие дела.
На этом заканчиваю. Пиши, Саша.
Во время того боевого выхода три бойца были выставлены в охранение на тактическом гребне и уснули. Все трое.
Их зарезали тихо и бесшумно. Утром выяснилось, что группа окружена и к душманам подошла помощь со всеми вытекающими последствиями.
Глава 22
Наступила осень. В армии она приходит не с началом сентября, а только после окончания проверки и получения молодого пополнения. Штурмовщина перед сдачей военных дисциплин нас вновь не коснулась, но зато предстояло своевременное завершение построенных объектов – новой казармы и шестнадцатиквартирного жилого дома.
В тот день ответственный за новую казарму старший лейтенант Старченко заступал в наряд и ушёл пораньше. Я должен был лишь изредка заглядывать на объект для общего контроля. Вот и зашёл. Там уже, заложив руки за спину, прохаживался подполковник Астахов. Он что-то недовольно разглядывал под потолком. Бойцы по причине присутствия замкомбрига трудились с удвоенной силой. Астахов повернулся в нашу сторону и громко скомандовал:
– Ну, ты, недоносок сраный! Иди сюда!
Я посмотрел по сторонам, чтобы определить, кто же из солдат ему понадобился и чем так не угодил. На меня сочувственными взглядами смотрели бойцы. Странные предчувствия охватили меня и тут же подтвердились:
– Ты, ты, старший лейтенант, – продолжал оскорбления подполковник.
Я сделал два шага в его сторону и представился:
– Старший лейтенант Бронников.
– Тьфу, бл… я тебя со Старченко перепутал, – надменным тоном продолжил Астахов и тут же вышел. После его ухода возникла неловкая пауза.
Для меня в тот момент оказалась более важной реакция моих подчинённых. Она выразилась в моральной поддержке, а могло быть и злорадство. В другой раз момент истины наступил, когда я случайно услышал разговор двух бойцов:
– Давай, а кто ответственный по батальону?
– Не-а. Тогда завтра. Завтра будет лейтенант «Имярек». Тогда я понял, что уважаем, а это дорогого стоит.
Я помню всех своих солдат и точно знаю, что они свой долг перед Родиной выполнили в целом честно и сполна.
Показателен случай, когда старший лейтенант Серветник поймал своего солдата Салахова пьяным.
Принёс раздутую двадцатилитровую канистру Ясно, что пил не один, но остальные не попались. Серветник принялся долго и нелицеприятно отчитывать Салахова. Тот слушал, слушал, а потом и говорит: «Товарищ старший лейтенант, дайте мне лучше пару раз по морде, да я пойду». На том и порешили.
С началом учебного периода были сформированы ещё два отряда разведки. Один из них остался кадрированным, или «портфельным». Оба по бумагам считались отдельными воинскими частями и имели свои номера. Соответственно, были укомплектованы офицерами и солдатами. Для этого и предназначалась новая казарма. Так же были заселены 16-квартирные дома.
Прапорщик Паздников, как только появился в части, тут же получил прозвище – производное от его фамилии, в которой вторая буква была заменена на «и». Как говорится, ничего личного или обидного в этом не было. Таков был циничный армейский юмор. К тому же новообразованное слово на нашем жаргоне вовсе не считал ругательным. Было у него ещё одно прозвище – «жопа». Так уж получилось, что на прыжках, опускаясь на парашюте, он задницей сломал ограждение пункта управления прыжками. Парень он был толковый, подлостей не совершал, а поэтому все его уважали. Ещё он был заядлым охотником.
Охота была ещё одним – самым здоровым – из немногих развлечений. Благо, для этого не надо было прикладывать особых усилий. Достаточно выбраться на противоположный, лесистый склон «долины смерти» за боровой дичью. На озерцо долины Алакой – за водоплавающей. В зимнее время комбриг выделял машину для организованной, коллективной охоты на диких коз, а частенько ездил вместе со всеми и сам. Те, кто не баловался с охотничьим ружьём, ехидно похахатывали: «разве это охота? Вот когда ей охота и ему охота – вот это охота!» Но в этот раз охотничье ружьё имело другое предназначение.
Всё началось со скандала в квартире прапорщика Карецкого, который жил в этом же подъезде, только на первом этаже.
– Застрелю! – продолжал угрожать Карецкий. Соседи игнорировали очередную ссору супругов. Такое нередко случалось по причине блудливости жены прапорщика. Наконец, всё стихло. Хлопнула входная дверь, и было слышно, как хозяин метнулся на второй этаж, и вновь раздался грохот. Теперь прапорщик стучал в квартиру своего друга Паздникова. Дверь долго не открывали, и Карецкий вновь принялся кричать:
– Саня, открой! Дай ружьё! Я убью его!
Дверь отворилась, и на пороге стоял прапорщик Паздников в синих сатиновых трусах. Опять всё стихло. Только невнятное бурчание Карецкого, который что-то объяснял приятелю, нарушало тишину, воцарившуюся в подъезде.
– Ладно. Хорошо, я сам тварюгу застрелю, – согласился Паздников.
– Сашенька, не надо! – теперь уже взвыла жена владельца охотничьего ружья.
– Не твоё дело! – огрызнулся супруг и через несколько минут в том же виде, дополнив свой костюм валенками, и с двустволкой на плече уже спускался вниз. Скрипнула дверь в квартиру Корецкого, и почти сразу раздался выстрел. Дом замер в напряжённом ожидании, а Паздников закинул ружьё на плечо и спокойно поднялся к себе на этаж. Он постучал в дверь, уже заметно подрагивая от холода. Дверь не открывали. Прапорщик ещё раз постучал и произнёс, обращаясь к супруге:
– Валя, открой – холодно.
– Отсидишь – открою. Иди, пиши явку с повинной, – тут же отозвалась Валентина.
Дверь она ему открыла только после того, как Корецский предъявил ей труп окровавленного котяры, который заболел бешенством и пытался кидаться на членов семьи своего хозяина.
Данное произведение размещено по согласованию с ООО «ЛитРес» (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.