Кто такой черный георг
Широко известный в поэтических кругах автор, во всех своих литературных публикациях использующий nom de plume Чёрный Георг. Доктор химических наук, много преподававший и занимавшийся исследовательской работой в университетах бывшего СССР, Восточной и Западной Европы. С 1996 г. проживает в Великобритании; член Королевского химического общества, автор англоязычных и русскоязычных научных статей и патентов; обладатель ряда наград: Министерства образования Украины (1995 г.), Международного фонда Сороса (1996 г.), Министерства здравоохранения Соединённого Королевства NEAT (2003 г.), Ассамблеи Уэльса SMART Cymru (2005 г.), Британского национального фонда поддержки науки, технологии и искусства NESTA (2006 г.), Европейского регионального фонда развития ERDF (2007 г.), и др. Просодические тексты начал писать ещё в школьные годы; к настоящему времени их насчитывается значительно больше тысячи. Публиковался на разнообразных сетевых ресурсах и в печатных изданиях; много раз становился лауреатом и финалистом известных литературных и поэтических конкурсов. На сегодняшний день многими рассматривается в качестве ключевого теоретика литературы, глубоко исследующего сложные прикладные аспекты взаимодействия читателя с художественным текстом; признаётся создателем современной теории психоделической литературы. Является основателем международного литобъединения Творческая Мастерская ЕЖИ и Литературного сообщества ‘Психоделика’, а также автором Введения в теорию психоделики, в категории монографий в 2012 г. ставшего победителем ежегодного конкурса ‘Нонконформизм’, проводимого НГ ExLibris.
Возможно, лучшей (и независимой от субъективных оценок) характеристикой литературного творчества Чёрного Георга является тот неоспоримый факт, что он остаётся последним и единственным из прекрасно узнаваемых, но упорно «непечатаемых» в журналах и на сайтах официальных литобъединений авторов, а это само по себе является наиболее существенным знаком отличия в новой русской литературе, быть может, ещё в большей степени, чем служило в советские времена; неспровоцированная ненависть функционеров – свидетельство куда более надёжное, чем застольные речи воздающих хвалы друзей.
См. также эссе Открытый космос поэзии ЧГ Ирины Плевинской и Шесть строф Георга Михаила Горевича.
Литературная критика
Взгляд со стороны вечности (Памяти Чёрного Георга)
Только вчера узнала, что Чёрный Георг умер. Вначале показалось, что это его очередная мистификация. Мы давно разошлись во взглядах, изредка вели в сети ожесточённые споры.
Хочу поговорить не о разногласиях и не о «величине» безвременно покинувшего нас поэта. просто вспомнить, посмотреть со стороны вечности.
Алексей Музыкин — Чёрный Георг.
Не понимаю, зачем нужно было брать такой странный псевдоним. Чёрный — (Саша Чёрный?), Георг — Георг Тракль?). Микс. А ведь фамилия как раз и даёт ключ к его поэтике — музыка. Музыкальные стихи — порою очень странные, временами пустоватые, временами перенагруженные, но музыка в них несомненна. Редко кто понимал, что он пишет, возможно, и сам автор не всегда понимал, что в них хорошо, а что слишком хорошо — авторскую слепоту ещё никто не отменял.
Думаю, было бы правильным издавать его стихи под авторством Алексея Музыкина, чтобы хотя бы после смерти маска упала с лица русского поэта, чтобы кличка не уничтожила русского поэта. Русский поэт Алексей Музыкин. Можно в скобках — Чёрный Георг, ЧГ и прочая муть на выбор.
Друзья собрали его стихи, прощальный жест.
. И вот, свою лицензию поэта потеряв,
Я ощутил желание свободы: шелкопряд
Забыл свою нанизанность на шёлковую нить,
Вербальную линейность – оборвав ли, изменив.
Как знать, – для переставших быть рабами языка,
Возможно, устранятся лимбы языковых карм.
Отказ от алфавитов, что давно в глазах рябят.
Я ставлю здесь отточие. и чувствую себя,
Как из океанариума выпущенный кит, –
По правилу последней, н е н а п и с а н н о й, строки.
Кто первый раз прочитает — поразится. Странное впечатление, непривычное. Трудно принять, трудно понять и поэтому кажется, а нужно ли.
Нельзя забывать Алексея Музыкина и как автора теории психоделики.
Очень надеюсь, что мы сможем преодолеть свою предвзятость и всё-таки прочитать её, вычитать, найти то, что пытался нам объяснить непонятный нам человек.
Из всего многообразия стихов мне показалось уместным включить в прощальное слово именно это:
Бабушка
Никогда-никогда не шлёпала,
Не теряла со мной терпения.
В длинных юбках и кофтах штопанных
Я всегда находил – спасение.
Обалдев от твоих оладушек,
– (В них – один кислород и яблоки!) –
Можно к лику блаженных бабушек
Причислять, видя небо в зябликах.
Я тебя вспоминаю с нежностью,
Как солдат о далёкой Родине;
Так к мощам припадают грешники,
О декадах забыв угробленных.
Уходя, я заплачу: “Бабушка!
Не проси возвращаться, милая!”
Не хочу больше – плоским камешком –
По воде скакать, между минами.
Мне с тобой хорошо и радостно.
И – не важно, какими тропами
Я бродил. Ты приносишь градусник
И руками своими тёплыми
Молча гладишь – и улыбаешься,
И, как в детстве, – уходит, уходит боль.
И опять – снег, зима и варежки.
И – навечно – желание БЫТЬ С ТОБОЙ.
. да ещё несколько строк из последнего стихотворения:
. Без грубых оболочек тел,
Теперь я вижу:
Подходит странная пора
Сплошного счастья…
Не унывать. Не выбирать.
Не возвращаться.
Георг Черный
«Исследовать и писать о творчестве Георга Черного очень сложно. Слишком много нового и необычного у него, — своя собственная платформа мировоззрения, которая, на мой взгляд, весьма современна и отвечает насущным потребностям нового времени и нового тысячелетия. 
Если поглядеть на высказывания современных философов и философов прошлого, как Белинский или Померанц, Жорж Батай, Деррида, или, высказывания других современных учёных, то у ЧГ находится в его творчестве множество точек соприкосновения и преемственности.
А это очень важный показатель в исследовании творчества любого поэта, который отражает своим мировоззрением эпоху, в которой живёт.
Поэтому невозможно при исследовании обходиться без поиска новых определений, отвечающих творчеству ЧГ. Вот такой он, ЧГ. Он очень разный. ЧГ, как никто из всех поэтов, что я знаю, учитывает мнение читателя. Я думаю, что моих сил очень мало. Вот когда ЧГ признают, как классика 21 века, то армия исследователей-лингвистов, филологов, программистов, литературоведов, историков, философов ринутся смотреть, что да как. Тут уж конечно без моих первоначальных исследований им тоже не обойтись. Но всё это в будущем, а пока мы имеем то, что имеем, — внелитературный подход, чёрную тусовочную зависть и молчание сурков в своих тусовочных гнёздышках…»
Так пишет о поэте Георге Черном критикесса и писательница из Казахстана Нателла Климанова (прошу у Нателлы прощения — цитирую личное письмо, но, надеюсь, Нателла не обидится, поскольку цитата, на мой взгляд, никого не задевает и не вредит ничьей репутации.)
Чёрный Георг, современный поэт, доктор химии, проживающий в Великобритании (Кардифф); основатель международного литобъединения Творческая Мастерская «ЕЖИ» и Литературного Сообщества «Психоделика». Автор многочисленных публикаций и более семисот стихотворений. Первооткрыватель, популяризатор и теоретик современной психоделики, — литературы, не имеющей никакого отношения к психотропным препаратам, но построенной на тонком интуитивном использовании элементов психолингвистики и широкого арсенала художественных приёмов в произведениях, при котором достигается нелинейное усиление направленности текста на читателя.
Прощание с Черным Георгом. Подборка 15
______ У статуи Рамзеса ______
В пятницу у статуи Рамзеса
Две пенсионерки и таджик
Видели, как тучами, над лесом
Мчались перелётные ежи.
Было утро. Ездили трамваи.
На скамейке в сквере спал толстяк.
Люди шли и не подозревали,
Что ежи над городом летят.
Мне, признаться, нелегко поверить,
Но я видел и, покуда жив,
Буду помнить, как неслись над сквером
Межконтинентальные ежи:
Грозной ощетиненной армадой,
Слитно, словно эхо звёздных войн.
Дамы, опасаясь ежепада,
Подняли зонты над головой.
Видно, что-то сдвинулось в природе
И не восстановится уже:
Это к нам конец вещей приходит,
Связанный с миграцией ежей.
Иглами почти соприкасаясь,
Маленькие лапки распластав,
По небу ежи летели стаей,
Численностью тысяч больше ста.
Все, чей христианский дух не сломлен,
От Александрии до Кижей,
От Исламабада до Коломны:
Веруйте в летающих ежей!
Пусть в небесном Иерусалиме
Их, иммунных к ангелов словам,
Как на нерест мчащихся налимов,
Примет Иисус, – за валом вал.
______ Урганолептика версификации ______
Затем, что сагу сочинять – и лень, и западло,
Ург просто хайку написал – и отложил стило.
В окно пробрался пальцами чахоточный рассвет.
Ург потянулся и зевнул. Уже двенадцать лет
Прошло с тех пор, как он обрёл прозренье у реки.
Теперь он редко рисовал, зато писал стихи.
Точнее – он писал их так, что сам не мог прочесть:
Одну-две-три скупых строки, а максимум – пять-шесть.
Писал на стенах, на земле, – мелком и без мелка,
Карандашами по воде и пальцем в облаках.
Я как-то раз ему сказал, что стоило бы их
Издать. Он показал язык, хихикая, как псих.
Я так и не сумел понять естественных причин
Игривости его ума, но продолжал строчить
Свои стихи, как если бы зависела от них
Не только жизнь моя, но всех существований нить.
Ург их любил послушать, но при этом говорил,
Что ценно только то, что вызывает дрожь внутри.
Под дрожью он, конечно, понимал другой эффект,
Но я не лез с расспросами, – так лодырь без конфет
Домашнее задание не станет выполнять.
Кого сравнили с лодырем? – Понятно, что меня.
“Жизнь с расстоянья кажется нестрашной – потому,
Что не видны подробности,” – промямлил я ему, –
“Ведь автора хорошего не назовёшь плохим:
Он краток, содержателен. А сочинять стихи
Развёрнуто и длинно бы сумела и коза.”
Ург, выслушав внимательно все доводы, сказал,
Закутываясь в плед, который не был полосат:
“Зачем писать недлинно – если можно не писать?
С л ю б о г о расстояния жизнь вовсе не страшна,
А если и страшна, – во всяком случае, не нам.
Любой хороший текст раскритикуют дураки,
А вовсе не написанный – не назовут плохим.
Сегодня графоманы тем сильны, что – от и до –
Накачивают тексты пульпой образных рядов.
Читатель с ними свыкся так, что не почешет зад –
Пусть даже графоману трижды нечего сказать.
Поэтому – писать вообще, и в частности стихи,
Возьмутся лишь юродивый и дурень от сохи.”
На этом Ург закончил спич и пригласил пить чай
Меня – быстрей, чем я собрался новый спор начать.
А далее – мы мирно любовались на огонь.
При этом Ург рассеянно покачивал ногой,
А я, слегка куняя, всё подыскивал слова,
Чтоб выразить нагляднее – его, себя и вас.
Но слов не находилось. Вместо них пришёл покой,
Размеренность дыхания. Пошевелить рукой
Казалось – и ненужным, и неправильным. Затем
Я различил сияние за контурами тел,
Чьи формы колыхались, словно вишни на ветвях.
Тут мой писательский порыв значительно увял,
А также вера в то, что словом можно описать –
Явление, субстанцию. Как вырубленный сад,
Оно обозначает – то, чего по сути нет.
Привязанность к нему – сродни гулянию во сне.
И вот, свою лицензию поэта потеряв,
Я ощутил желание свободы: шелкопряд
Забыл свою нанизанность на шёлковую нить,
Вербальную линейность – оборвав ли, изменив.
Как знать, – для переставших быть рабами языка,
Возможно, устранятся лимбы языковых карм.
Отказ от алфавитов, что давно в глазах рябят.
Я ставлю здесь отточие. и чувствую себя,
Как из океанариума выпущенный кит, –
По правилу последней, н е н а п и с а н н о й, строки.
______ Анабель ______
Глаза, как ночные колодцы, усыпаны искрами звёзд.
Язык.
Языку – не даётся спускаться так низко, всерьёз
ощупывать ткани волокна, взрывную податливость тел.
Восторги признания глохнут в словесной серьёзности тем.
Твой вежливый муж в воскресенье привычно струячит туфту,
прикованный фибрами всеми к TV и плохому софту.
Отмазку ему промяукай: «С подругой останусь, mon ange.»
А дальше – пусть страсти наука вино превращает в меланж.
Тринадцать скрипящих ступенек – и в город ворвётся весна.
Мы часто бывали без денег, значительно чаще – без сна.
Слепящие кончики пальцев по тёплому шёлку груди
танцуют, в беспамятстве, вальсы, пытаются джигу крутить,
по бёдрам стекая в подвалы, в цветущий зигзаг Бытия.
Там, где-то, тебя поджидала не дама с песцами, а я.
Тончайших сиреневых жилок едва различимый узор.
Мы жили, – вот именно, жили – друг другом.
Щербатой фрезой
с надкостниц срезается счастье: хрустящий и муторный звук
меня разрывает на части. Крапивные вихри – слезу
смахнут. Запоздалая стая умчится туда, где нас нет.
Я, знаешь, теперь не летаю.
И даже не плачу во сне.
______ В стакане летнего рассвета. ______
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
(А. Кочетков, Баллада о прокуренном вагоне)
В стакане летнего рассвета
Желток сварившегося солнца,
И ты сидишь в короткой майке,
И я – на двадцать лет моложе.
Мы можем вдаль нестись, за ветром,
Смешаться в доме у Облонских,
И не висеть полночи в Скайпе,
Пока не зеленеет кожа.
Как больно, милая, как странно –
Расслаиваться на фрагменты
Давно забытых слов и звуков,
Прикосновений тёплых пальцев.
Когда живёшь в раздельных странах,
Ешь тьму растительных ферментов, –
Какая может быть «разлука»?!
Пониже опусти забральце,
– (Кольчужка больше не налезет
На располневшие бочины) –
Зато мечей с излишком хватит:
Десертных, рыбных и для сыра.
Все, кто из грязи вылез в князи
(По бессознательным причинам),
Ждут, как анчоусы в салате,
В своих трёхкомнатных квартирах,
Когда распустится – бутоном –
Рассвета лилия-ароид,
И потекут людские лица
Потоком вредных насекомых.
Прозрачный серп луны утонет
За лепестками новостроек,
А гром и дальние зарницы
Не потревожат невесомость,
В которой мы парим, качаясь,
В лагуне сбившейся кровати,
И половинки круассана
Жуём, – взлохмачены, раздеты,
Порой без кофе и без чая.
Ведь счастья всем на свете хватит
В желтке сварившегося солнца
В стакане летнего рассвета.
______ Ещё раз о Троице ______
Чёрный Георг Постскриптум
Держась за тучи парасоль,
Садится солнце. Небосвод
Залил перестоявший чай.
Макрель – загадочней, чем сон,
Ставрида, сладкая, как мёд,
И хек, похожий на печаль, –
Плывут туда, где горизонт
Расплавил жёлтые огни
И варит их, как марабель.
Кипящий сжиженный азот
В барашках пены. Бог – хранит,
Но не даёт ума – робеть.
Глаза не ест морская соль?
И кто их, право, разберёт.
– «Ответьте. » – Но они молчат, –
Макрель – загадочней, чем сон,
Ставрида, сладкая, как мёд,
И хек, похожий на печаль.
Роняя бусины дождя
На бёдра дремлющих холмов,
Ползёт, клубясь, циклона клин.
Осталось просто подождать:
В волнах мелодии псалмов
Возникнут, – эхом из глубин.
Тень маяка, в ней – луч косой
Взрезает воду, блики льёт –
Туда, где уплывают вдаль
Макрель – загадочней, чем сон,
Ставрида, сладкая, как мёд,
И хек, похожий на печаль.
______ северный ветер ______
неласковым ветреным утром, где нечего делать весне, ты выйдешь, до носа закутан в пальто и цветное кашне. направишься на остановку сквозь мелкий стеклярус дождя, заденешь кого-то неловко, в набитый автобус входя, – и будешь качаться, вдыхая размокшие запахи тел, и думать о красных трамваях, которых всё меньше. затем протиснешься дальше от входа, прижмёшься щекою к окну – и станешь глядеть на погоду. на ветер, что пальцы загнул – и дует, и дует в пределы, где всё беспредельно уже, отверстие в мире проделав.
и люди ветшают быстрее, чем их успеваешь забыть
______ Письма домой ______
Ночь скрывает холмы за рекой, но на том берегу
Виден отблеск костров, где сжигают солому и битум.
Наступать! – говорит генерал, и солдаты бегут,
Заполняя пространство телами живых и убитых.
Я бегу и стреляю, стреляю и снова бегу,
Различая усталость в таких же измученных лицах;
Им оскал мертвецов сквозь пустыню потресканных губ
Безразличен сейчас, но когда-нибудь сможет присниться.
Безразличен и я, потому что, как все, измождён.
Если здесь упадёшь, через миг о тебе позабудут…
Генерал защищает свободу, но много ли он
Видел этой свободы в своих изнурительных буднях.
Где-то колокол бьёт, возвещая канун Рождества,
И надтреснутый звук тонет в выстрелах, криках и стонах.
Генерал наблюдает в бинокль, как ночная листва
Отражает багровые вспышки далёкого шторма.
Вот жужжит и проносится пули тугая оса.
Всё равно, лучше так, чем от тифа в больничной кровати.
Обещаю домой непременно письмо написать.
То письмо, для которого времени, знаю, не хватит.
______ Любовь к животным ______
В террариуме разрывалась птица:
Её кормили мелкому варану.
Вараны не едят паштет и пиццу,
И людям не казалось слишком странным –
Отдать ему живого попугая.
Варан был молодым и неумелым.
Он знать не знал – как быстро убивают,
Кусал за крылья и увечил тело.
А птице было муторно и страшно,
Она кричала и вертела шеей.
Один из глаз был изнутри окрашен
Пернатой кровью, бусиной алея.
Варан ломал пластинки тонких рёбер,
Сжимая птицу ртом – почти бесцельно;
Их треск его нимало не коробил.
И попугай кричал – в тоске смертельной.
А птица всё кричала и кричала –
От боли, безысходности и страха.
И люди, возбуждённые сначала,
Теперь смеялись: им была рубаха
Варана ближе к телу. Их умищам
Казалось, что они неуязвимы.
А птица – это просто шум и пища.
А третий наблюдатель сцены с птицей,
Хозяин злополучного варана,
Умрёт через пятнадцать лет в больнице
От осложнений позвоночной травмы,
Утратив чёткость мыслей и решимость,
И веру в хирургическую помощь,
Прицепленный к диализной машине,
По сути дела превращённый в овощ.
Из четверых – варан умрёт последним.
Его и прочих беспризорных тварей,
Оставшихся от овоща, соседи
Передадут для опытов в виварий.
Что делать. – Каждой ткани, шкуре, коже
Когда-то быть разорванной придётся,
И самые последние, возможно,
Увидят, как на небе гаснет солнце.
Ну, а пока – незнания печати
Им маскируют всё, что будет после.
А птица наконец-то замолчала,
И стало слышно, как хрустели кости.
Чёрный Георг
Широко известный в поэтических кругах автор, все свои художественные тексты публикующий под литературным псевдонимом Чёрный Георг. Доктор химических наук, много преподававший и занимавшийся исследовательской работой в университетах бывшего СССР, Восточной и Западной Европы. С 1996 г. проживает в Великобритании; член Королевского химического общества, автор англоязычных и русскоязычных научных статей и патентов; обладатель ряда наград: Министерства образования Украины (1995 г.), Международного фонда Сороса (1996 г.), Министерства здравоохранения Соединённого Королевства NEAT (2003 г.), Ассамблеи Уэльса SMART Cymru (2005 г.), Британского национального фонда поддержки науки, технологии и искусства NESTA (2006 г.), Европейского регионального фонда развития ERDF (2007 г.), и др. Просодические тексты начал писать ещё в школьные годы; к настоящему времени их насчитывается значительно больше тысячи. Публиковался на разнообразных сетевых ресурсах и в печатных изданиях; много раз становился лауреатом и финалистом известных литературных и поэтических конкурсов. На сегодняшний день многими рассматривается в качестве ключевого теоретика литературы, глубоко исследующего сложные прикладные аспекты взаимодействия читателя с художественным текстом; признаётся создателем современной теории психоделической литературы. Является основателем международного литобъединения Творческая Мастерская ЕЖИ и Литературного сообщества ‘Психоделика’, а также автором Введения в теорию психоделики, в категории монографий в 2012 г. ставшего победителем ежегодного конкурса ‘Нонконформизм’, проводимого НГ ExLibris.
См. также эссе «Открытый космос поэзии ЧГ» Ирины Плевинской и «Шесть строф Георга» Михаила Горевича.