Борьба Сталина против Троцкого
Когда в начале 1923 года ухудшилось здоровье Ленина в руководстве ВКП(б) началась нешуточная борьба за власть. Положение усугубляло «Письмо съезду», в котором Ленин подверг резкой критике своих ближайших соратников – Сталина и Троцкого, первого назвав «грубым и нелояльным», второго – «хвастливым и самоуверенным». Именно Троцкий в предстоящем сражении оказался в невыгодном положении: тройка в составе Сталина, Григория Зиновьева и Льва Каменева, вооружившись термином «троцкизм», готовилась дать серьезный бой своему основному политическому оппоненту.
Для начала за счет сторонников тройки был расширен состав ЦК, что позволило главному большевистскому органу принимать решения в обход Троцкого. В дальнейшем возглавлявший Оргбюро и секретариат ЦК Сталин стал назначать своих ставленников на ключевые партийные посты, что в итоге окончательно нейтрализовало конкурента. Спасти Льва Давидовича мог XIII съезд ВКП(б) в мае 1924 года в Москве, однако проиграв предшествующие съезду дебаты он остался в абсолютном меньшинстве и вскоре полностью утратил контроль над ЦК
Борьба Сталина против Троцкого была вызвана вовсе не личной неприязнью и не жаждой власти, как иногда полагают, это была борьба двух противоположных взглядов на будущее страны, борьба за выбор пути ее развития.
Троцкий Л.Д. был сторонником активных действий. Он выступал за то, чтобы разжечь огонь революции по всему миру. Он говорил о том, что строительство социализма в одной стране невозможно. Сначала необходимо добиться мировой революции и только потом браться за строительство социализма.
Сталин И.В. говорил об обратном. Он утверждал, что победа социализма даже в одной стране – явление уникальное и нужно сделать все возможное, чтобы построить социализм в СССР. При этом он полностью отвергал идею мировой революции.
До конца своей жизни Троцкий верил, что в восточном полушарии земли будет построено коммунистическое государство «Соединенные Штаты Европы и Азии», в котором будут жить освободившиеся от буржуазных оков граждане и воцарится всеобщее равенство и благоденствие. Если бы возглавляемое Троцким государство вело последовательную кампанию по коммунизации планеты, то вполне возможно, что страны Запада ополчились бы на СССР, объединившись в антисоветскую коалицию. Без надежных союзников нашей стране, скорее всего, пришлось бы вступить в затяжной военный конфликт с ведущими державами мира – США, Великобританией, Германией, Францией, Японией, и никто не знает, чем бы это противостояние закончилось.
Выдвинутая Троцким концепция сверхиндустриализации страны была первоначально отвергнута Сталиным. Лидера СССР больше привлекла модель реформ, предложенная Николаем Бухариным и предполагавшая развитие частного предпринимательства за счет привлечения иностранных займов. Однако уже в 1929 году бухаринский подход был заменен на троцкистский, правда, без крайностей, присущих методам военного коммунизма, на которые собирался опираться Лев Давидович. Согласно программе форсированной индустриализации Троцкого, стремительный рост национальной экономики должен был быть достигнут на основе использования исключительно внутренних ресурсов, развития тяжелой промышленности средствами сельского хозяйства и легкой промышленности. При таком однобоком подходе издержки бурного промышленного роста должно было «оплатить» крестьянство.
Троцкий считался вторым человеком после Ленина. За него горой стояло командование Красной армии.
Он в гражданскую был наркомом обороны. Многие офицеры из его рук получили и должности и звание…
Но это ещё не всё:
Троцкий и его сразу же после гражданской войны
подобрали под себя всю власть на уровне райкомов, горкомов и обкомов.Сталин оттеснил Троцкого от кормила власти наверху, но на среднем и нижнем уровнях
вплоть до самой войны реальная власть была у сторонников Троцкого.
Вот в чём была трагедия нашего народа.
Иосиф Виссарионович создал параллельно с репрессивной структурой НКВД
свою собственную сверхтайную разведку.
Эта карманная разведка была насколько скрытной, что о ней ничего не знали ни в охранке,
ни в Кремле, ни… за кордоном…
Сталин нацелил эту структуру на сбор материала прежде всего, против «пламенных».
Против «ленинской» гвардии нужен был компромат, к тому же, как можно скорее.
И вот через некоторое время у себя на столе Иосиф Виссарионович обнаружил следующий документ:
Каменев — 40 млн швейцарских франков в «Креди Свис», 100 млн франков в Парибо,
700 млн марок в «Дойче банк»,
Бухарин — 80 млн фунтов в «Вастмистер банк», 60 млн франков в «Креди Свис».,
Радзутак— 200 млн марок в «Дойче банк», 30млн фунтов в «Вастмистер банк»,
Феликс Дзержинский — 70 млн швейцарских фраков в «Креди Свис» и т.д.
Фактически политическими процессами 1937-1938 годов Иосиф Виссарионович спас наш народ от гибели.
К сожалению, этот факт мало кто у нас понимает..
Наиболее трагичной страницей сталинской эпохи и всей советской истории стала Великая Отечественная война. Смог бы предотвратить это катастрофическое событие Троцкий, если бы занял пост главы государства? Известно, что Троцкий относился к Гитлеру с неприязнью, а вот фюрер, напротив, выказывал видному революционеру всяческое уважение. Биограф Гитлера Конрад Гейден вспоминал, как высоко оценил германский лидер мемуары Троцкого, назвав их «блестящей книгой» и отметив, что «многому научился у их автора». В документах рейха даже есть свидетельство того, что германское правительство выстраивало планы по созданию коллаборационистского правительства СССР во главе с Троцким. Впрочем, Германию к агрессии против СССР побудила отнюдь не личность Сталина, а неуемные амбиции Гитлера. Будь на месте Сталина Троцкий, то убежденный антисемит Гитлер нашел бы дополнительные аргументы для нападения на Советский Союз.
Конец левой оппозиции. Как Сталин Троцкого переиграл
Со 2 по 19 декабря 1927 года в Москве проходил XV съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Делегаты, в составе 1669 человек, приняли ряд важнейших решений, касающихся дальнейшего развития страны. Так, были составлены директивы по первому пятилетнему плану развития народного хозяйства. Кроме этого, делегаты приняли решение о коллективизации на селе. На съезде была окончательно разгромлена т. н. «левая оппозиция» (другое название – «троцкистско-зиновьевский антипартийный блок»), включавшая в себя разные группировки, основу которых составляли сторонники Льва Троцкого, Григория Зиновьева и Льва Каменева.
1. «Исключительный» форум
Оппозиционеров обвинили в том, что они попытались создать нечто вроде особой партии. В Политическом отчёте ЦК генеральный секретарь Иосиф Сталин охарактеризовал сложившуюся ситуацию следующим образом: «Вы спросите, в чем же, в конце концов, состоят разногласия между партией и оппозицией, по каким вопросам проходят эти разногласия? По всем вопросам, товарищи. (Голоса: «Правильно!») Недавно я читал заявление одного беспартийного рабочего в Москве, который вступает или уже вступил в партию. Вот как он формулирует вопрос о разногласиях между партией и оппозицией: «Раньше мы искали, в чем разногласия между партией и оппозицией. А теперь уже не найдешь, в чем она согласна с партией. (Смех, аплодисменты.) Оппозиция против партии по всем вопросам, поэтому, если бы я был сторонником оппозиции, я не вступил бы в партию». (Смех, аплодисменты). Вот до чего метко и коротко вместе с тем умеют выражаться иногда рабочие. Я думаю, что это самая меткая и самая верная характеристика отношений оппозиции к партии, к ее идеологии, к ее программе, к ее тактике. Именно потому, что оппозиция расходится с партией по всем вопросам, именно поэтому оппозиция есть группа со своей идеологией, со своей программой, со своей тактикой, со своими организационными принципами. Все, что только необходимо для новой партии, все это имеется у оппозиции. Не хватает только «мелочи», не хватает силушки для этого. (Смех. Аплодисменты.)»
2. В борьбе за наследство Ильича
Фракционная борьба в партии вспыхивала постоянно, но в 1923 году ситуация резко обострилась. И здесь во многом сказалась болезнь Владимира Ленина, которая всколыхнула надежды лидеров, перед которыми открылась гипотетическая возможность занять его место «вождя мирового пролетариата». Начали сражение сами левые – собственно сторонники Л. Троцкого и т. н. «демократические централисты» (Андрей Бубнов и др.), выступающие за свободу всех групп и фракций. Они попытались огорошить партийные массы «письмом 46», в котором обрушились на «консервативный бюрократизм» руководства.
А партией и страной тогда руководил триумвират, состоящий из председателя Ленинградского исполкома и Исполкома Коминтерна Г. Зиновьева, председателя Московского исполкома Л. Каменева и генерального секретаря ЦК ВКП (б) И. Сталина.
Троцкий с готовностью поддержал оппозиционеров в своей статье «Новый курс». Ведь, по сути, речь зашла о смещении партийной верхушки под руководством самого «демона революции». Левые быстро завоевали популярность среди молодёжи (особенно, студенческой), умело используя присущий ей нонконформизм, помноженный на непрошедшую еще горячку революционных лет. Однако главной своей опорой они считали армию, которую, собственно говоря, и возглавлял наркомвоенмор и предреввоенсовета Троцкий. Впрочем, троцкисты занимали много ведущих постов в РККА – так её Политическим управлением руководил Владимир Антонов-Овсеенко, издавший особый циркуляр, в котором партийным армейским организациям предписывалось поддержать «новый курс» своего кумира. Еще дальше зашёл командующий Московским военным округом Николай Муралов, прямо предложивший использовать красноармейские части для смещения партийного руководства. При этом троцкисты пытались привлечь на свою сторону некоторых «нейтральных» военачальников – например, командующего Западным фронтом Михаила Тухачевского. В общем, запахло уже военным заговором, в который и грозила вылиться «внутрипартийная дискуссия».
В этих условиях партийное руководство предприняло кадровую контратаку, сняв с должностей ряд ведущих троцкистов (в частности, того же Антонова-Овсеенко). Но самое интересное происходило в области, как сейчас сказали бы, пиара и антипиара. Поссорившиеся вожди решили выяснить, кто из них «более матери истории ценен». Ну, и конечно же обратились к истории Октябрьского переворота (кстати, захват власти большевиками тогда назывался именно так, причём официально). Троцкому припомнили, что он стал большевиком за несколько месяцев до самого Октября, до этого же частенько выступал за соглашательство с меньшевиками. Разумеется, Троцкий не остался в долгу и резанул правду-матку о том, как вели себя Зиновьев и Каменев, выдавшие (в печати) Временному правительству ни много ни мало, а план вооруженного восстания.
Для широких партийных масс, слабо осведомлённых в истории, эти откровения вызвали нечто вроде шока. Они уже начинали привыкать к обоготворению своих вождей, и вдруг те стали выкладывать о себе такие ужасные вещи.
Само собой, авторитет их был существенно подорван.
3. Генсек собирает кадры
В наиболее выгодном положении здесь оказался Сталин, который почти не принял участия в войне компроматов. И правильно сделал, потому что и ему могли бы кое-что припомнить. Например, о том, как в марте 1917 года он выступал с «оборонческих» позиций, признавая возможность условной поддержки Временного правительства. Однако этого не произошло: «Сталин избежал серьезных ударов по своему авторитету. Проявленное им в ходе дискуссии сочетание твердости и умеренности лишь укрепило его престиж». (Юрий Емельянов «Троцкий. Мифы и личность»)
Итак, свой престиж будущий вождь СССР, а пока еще генсек, всё-таки сохранил. И не преминул использовать его в политической борьбе, опираясь на партийный аппарат. Особое внимание он уделил работе с секретарями губернских и уездных партийных организаций. Собственно, именно от них зависел состав делегаций на съезды ВКП (б), вот почему кропотливая работа с местными функционерами обеспечила в будущем сталинское большинство, сумевшее одолеть левых оппозиционеров.
Сталин собирал кадры, «затачивая» их под внутрипартийную борьбу. При этом он и его окружение действовали по принципу «на войне как на войне». Ну, а война требует разведки и контрразведки, вся важная информация сообщалась (и сверху вниз, и снизу вверх) в обстановке строжайшей секретности.
За этим следил особый орган — Секретный отдел ЦК. Но и региональные органы, которые Сталин хотел уподобить Центру, также имели свои секретные отделы.
Середина 20-х годов стала настоящим «золотым веком» партийной номенклатуры. В 1923—1927 годах численный состав республиканских ЦК, обкомов, горкомов и райкомов увеличился в два раза. Троцкистам и другим оппозиционерам левацкого толка был поставлен надёжный заслон, однако, укрепление партаппарата сопровождалось сращиванием его с государственными структурами. А это усиливало бюрократизм, ослабляло политическую работу в пользу сугубо директивного руководства. И надо сказать, что Сталин довольно рано заметил всю ненормальность складывающейся ситуации. Уже в июне 1924 года, на курсах секретарей уездных комитетов ВКП(б), он резко обрушился на тезис о «диктатуре партии», принятый тогда всеми лидерами. Генсек утверждал, что в стране существует не диктатура партии, а диктатура рабочего класса. А в декабре 1925 года в политическом отчете XIV съезду Сталин подчеркнул — партия «не тождественна с государством», а «Политбюро есть высший орган не государства, а партии». Это были первые, осторожные шаги на пути к ослаблению партократии. Ну, а после разгрома «левых» им была предпринята попытка партийной реформы. В декабре 1927 года, на пленуме ЦК, состоявшемся после XV съезда, он предложил ликвидировать пост генерального секретаря. Иосиф Виссарионович заявил следующее: «Если Ленин пришел к необходимости выдвинуть вопрос об учреждении института генсека, то я полагаю, что он руководствовался теми особыми условиями, которые у нас появились после X съезда, когда внутри партии создалась более или менее сильная и организованная оппозиция. Но теперь этих условий нет уже в партии, ибо оппозиция разбита наголову. Поэтому можно было бы пойти на отмену этого института. »
При этом Сталин предложил себя на должность председателя Совета народных комиссаров, ясно указывая на то, где должен находиться центр политического могущества. Однако участники пленума отказались поддержать Иосифа Виссарионовича.
4. Как Троцкий себя же перемудрил
Зиновьев и Каменев, с их отрицанием «национальной ограниченности» были намного ближе Троцкому, чем Сталин и редактор «Правды» Николай Бухарин, признававшие возможность строительства социализма в одной отдельно взятой стране. И, тем не менее, Лев Давидович на первых порах воздерживался от союза с этой двоицей. Он надеялся на то, что обе группировки ослабят друг друга, а он, в нужный момент, выступит как арбитр.
Возможно, Троцкий и пошёл бы на союз с Зиновьевым и Каменевым сразу, но больно уж в жутких «контрах» он находился с ними ранее. В 1924 году Зиновьев даже предлагал арестовать Троцкого, а уж требование исключить из партии «демона революции» было у него чуть ли не постоянным.
Сталин же считал нужным поддерживать имидж партийного либерала, возражая против репрессивных мер в отношении ненавистного ему Троцкого.
И последний, конечно, не мог не учитывать этого обстоятельства, делая из него неверные выводы о большей мягкости генсека. Любопытно, что во фракции Троцкого даже были сторонники союза с Иосифом Виссарионовичем – в частности, такой точки зрения придерживался Карл Радек. (В будущем он раскается в своём троцкизме и станет заведующим Бюро внешнеполитических связей ЦК, которое было чем-то вроде партийной разведки. Именно в этом качестве Радек приложил большие усилия для сближения с Германией в 1930-х годах.)
Троцкий сильно просчитался – без его поддержки Зиновьев и Каменев оказались в очень сложном положении и не смогли выдержать организационного напора Сталина. На XIV съезде ВКП (б), состоявшемся в 1925 году, против них выступили все делегации, кроме собственно ленинградской. В результате, лидеры «новой оппозиции» потеряли свои ведущие посты. И вот тут Троцкий понял, что арбитром ему стать не удастся. Он пошёл на сближение с Зиновьевым и Каменевым, которое закончилось созданием мощной левой коалиции. Она предложила свою программу сверхиндустриализации страны, предполагающую осуществление «большого скачка». Считается, что именно эту программу и реализовал Сталин, чьи разногласия с оппозицией касались якобы исключительно вопроса о власти. Однако сводить всё к борьбе за власть здесь не стоит, разногласия были именно существенными.
Левая оппозиция выступала, прежде всего, против «национальной ограниченности», ухода страны в «изоляцию». По мнению левых оппозиционеров, СССР должен был всемерно поддерживать революционное движение в других странах, но в то же время интегрироваться в систему мирового (капиталистического) хозяйства. Так, троцкистский план индустриализации предусматривал долгосрочный импорт западного оборудования (до 50 % всех мощностей), для чего предполагалось активно задействовать западные кредиты. Понятно, что это поставило бы СССР в зависимость от ведущих западных держав. При этом, поддержка революционного движения использовалась бы тем же самым Западом для давления на национальные элиты стран третьего мира и собственные «реакционно-националистические элементы». А вот сталинская индустриализация, напротив, сопровождалась постоянным и устойчивым сокращением импорта западной техники – при активнейшем использовании высокооплачиваемого труда иностранных специалистов. То есть, разница вполне очевидна, поэтому ставить на одну доску Сталина и его «левых» оппонентов нельзя ни в коем случае.
Получается, что левая оппозиция, несмотря на всю свою р-р-революционную фразеологию, работала на буржуазный Запад? Да, именно так и получается, если сопоставить многие, кстати, достаточно известные факты.
Объединенная левая оппозиция пошла в решительную атаку. Между тем время было уже безвозвратно потеряно. Сталин наладил прочный контроль над партийными структурами. А вездесущий Агитпроп промыл мозги партийной (да и беспартийной) «массе». Впрочем, и сама эта «масса» за годы НЭПа избавилась от революционной лихорадки и была уже ориентирована на мирное строительство.
5. Несостоявшаяся революция
Потерпев поражение на партийных выборах, троцкисты и другие левые оппозиционеры конечно же не смирились. Они стали готовиться к массовым акциям, для чего образовали параллельные парткомы, создали тайные типографии и разработали план демонстраций, приуроченных к 10-й годовщине Октябрьской революции. В распоряжении Троцкого были группы молодых активистов, готовых взять улицу под свой контроль. Был у него, впрочем, и «запасной бронепоезд» — группа лично преданных военных. Один из них, комдив Дмитрий Шмидт, незадолго до ноябрьских событий открыто пригрозил физической расправой генсеку Сталину.
Само собой, Сталин тоже подготовился к решающей схватке за власть. И он также сделал ставку на улицу и армию (свою роль сыграли и спецслужбы, но они все-таки не особенно выпячивали себя.) Молодые студенты-сталинисты были организованы в ударные бригады, которыми руководил технический секретарь Политбюро ЦК Георгий Маленков (любопытно, что он получил эту должность, не имея каких-то революционных заслуг — Сталин продвигал к власти новых людей.) Эти мобильные отряды врезались в толпу сторонников Троцкого, которые вышли на праздничную демонстрацию, и тем самым расстроили ряды «левых».
В то же самое время командующий Московским военным округом беспартийный военспец БорисШапошников вывел на улицы столицы броневики, чем блокировал возможную попытку выступления военных-троцкистов.
В день 7 ноября Троцкий разъезжал на авто по столице и обращался к демонстрантам. Он пытался выступить перед участниками демонстрации с балкона отеля «Националь», но ему устроили весьма брутальную обструкцию. Тщательно спланированный захват власти был сорван.
Дальнейшая судьба левой оппозиции была предрешена. Проиграв выборы и предвыборную бучу, она ожидала разгромного съезда партии.
«Еврей правит вами, русскими христианами» Почему Троцкий проиграл Сталину
Лев Троцкий в течение долгого времени был практически исключен из официальной истории Советского Союза. За сто лет его фигура успела обрасти огромным количеством мифов. Так кем же был, казалось бы, всесильный наркомвоен и почему он потерпел фиаско в борьбе со Сталиным? Эти вопросы стали темой дискуссии, состоявшейся в Центре документального кино при поддержке Фонда Егора Гайдара. В ней приняли участие доктор исторических наук, профессор МГУ Ярослав Леонтьев и кандидат исторических наук, старший преподаватель НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Александр Резник. Модерировал дискуссию историк и журналист Николай Сванидзе. «Лента.ру» публикует наиболее интересные выдержки из нее.
Второй после Ленина
Мы знаем, что в годы гражданской войны имя Троцкого следовало сразу после имени Ленина. В символической иерархии это был второй человек в государстве. Белогвардейцы нарочито рисовали его как главного, представляя его царем, подчеркивая, что «еврей правит вами, русскими христианами».
Троцкий на определенном этапе действительно стал бороться за власть. Я бы датировал его первые целенаправленные действия в этой сфере летом-осенью 1923 года. До этого момента говорить о классической, в русском понимании, его борьбе за власть невозможно и контринтуитивно.
Казалось бы, всесильный Троцкий в отличие от Сталина и многих других большевиков не формировал свою устойчивую политическую команду, машину, которая могла бы привести его к власти автоматически. Чего больше всего боялись в 1923 году (и, по мнению Троцкого, искусственно создавали эту теорию) — это бонапартизма. Существовало ожидание повторения опыта Великой французской революции, когда на волне популярности военный лидер постепенно осуществляет контрреволюционный переворот. В действительности, армия не имела инструментов, завязанных на личное управление.
Корни поражения Троцкого надо искать в годы гражданской войны, и даже в том, как он вел партийную борьбу в самый ее ответственный момент в конце 1923 — начале 1924 года. Он был плохим политиком, он не понял правил игры и не знал (и зачастую не хотел знать), как бороться за власть согласно формирующимся правилам игры.
В биографии Льва Давидовича есть много неизученных граней. Например, как вообще характеризовать его идентичность? На мой взгляд, он был человеком, взращенным на русской культуре, несомненно, типичным представителем разночинной интеллигенции. Он выбрал марксистскую парадигму, беспочвенную, в отличие от своих оппонентов-народников. Конечно, он не был космополитом, а вот интернационалистом до мозга костей — да, это совершенно отдельная категория.
Он мог делать совершенно невероятные кульбиты. Например, Михаил Агурский в своей работе «Идеология национал-большевизма» характеризует его как предтечу национал-большевизма, человека, который гораздо раньше, чем Сталин, ухватился за эту линию. Посмотрите на его заигрывание с линией красного патриотизма во времена гражданской войны, на то, что он первый начал заигрывать с церковниками-обновленцами. Когда Есенин встречался с Троцким и они обсуждали издание журнала «Россиянин», поэт сказал, что Троцкий — настоящий националист. Такие маневры были присущи ему.
В этом плане он был действительно непримиримым противником, в частности, левых эсеров. Ему приписывали инициативу расстрела Александровича, заместителя Дзержинского. Он также был непримирим по отношению к внутрипартийной оппозиции. Во время разборок с рабочей оппозицией он полностью поддерживал седьмой пункт резолюции о единстве партии на X съезде ВКП(б), который говорит об исключении из нее за попытки заниматься фракционной деятельностью.
Интересно было бы вернуться к Троцкому времен столетней давности. Он был ключевой фигурой при заключении Брестского мира, и уже тогда отступил от партийных принципов, не пошел с левыми коммунистами, эсерами, склонил голову перед германским империализмом, что, конечно же, не очень вписывается в образ революционера-идеалиста. А те были романтиками, предлагали драться до последнего коммунара, отступать за Урал, воевать с немецкими оккупантами до конца, если что — оставлять и Петроград, и Брест, и Москву. Троцкий, конечно, был прагматиком.
Военный переворот
Смог бы Троцкий, если бы захотел, совершить военный переворот, раздавить в 1923-м триумвират Сталина — Зиновьева —
Каменева? Я убежден, что нет. Троцкому уже в иммиграции было свойственно преувеличение своей личной власти. Я считаю, что само устройство партии и советской власти и Красной армии как института не позволяли осуществить никакой военный переворот в 20-е годы. Собственно, попыток-то и не было. Кроме того, у Троцкого не существовало прямых механизмов власти, да и у него не были повсюду расставлены троцкисты, в чем впоследствии, во время террора, сталинисты пытались убедить сами себя. Даже по самым закрытым документам, которые циркулировали в их среде, по дневникам и письмам сталинской группировки, у них не было убежденности в этом.
Мне в конце 1980-х годов доводилось знавать одного настоящего троцкиста Ивана Врачева, который в 1922 году был начальником политуправления Кавказской армии, а до этого — Туркестанского фронта, будучи молодым 23-летним комиссаром. Я видел его тогдашние фотографии, да и он в свои 80 лет был очень крепким мужиком. Достаточно было дюжины таких преторианцев, чтобы поступить со Сталиным так, как поступили с Павлом I в Михайловском замке.
Союз Троцкого со Сталиным против Зиновьева и Каменева
Нет никаких документальных свидетельств в пользу предположения, что Троцкий мог блокироваться со Сталиным, однако мне кажется, исключать нечто подобное нельзя. Одно из практических предложений левой оппозиции, с которым они выступили в конце 1923 года, заключалось в возможности перегруппировки в партии, возможности идейных группировок. У ближайшего соратника Троцкого Евгения Преображенского в одном из его многочисленных дискуссионных выступлений можно найти цитату: «Мы боремся за то, чтобы сегодня переблокироваться с Каменевым по одному вопросу, чтобы потом сделать это с кем-нибудь еще, в порядке нормальной деловой жизни». Я бы еще напомнил, что в 1923 году не только Троцкому, но и ближайшим соратникам Сталина было непонятно, что представлял собой этот человек и чем его власть может грозить.
Троцкий — патриот России?
Я думаю, что здесь не нужно говорить о Троцком в целом. Когда он заседал в Циммервальде и вместе с другими издавал антивоенные манифесты, критиковал социал-оборонцев за поддержку правительства и за патриотику, то здесь Троцкий, конечно, интернационалист. Когда ему как главе Красной армии нужно было привлекать на свою сторону колчаковских офицеров, а пан Пилсудский провозгласил лозунг «Польша от моря до моря», захватив Минск и Киев, то здесь Брусилов и другие генералы написали патриотическое воззвание, конечно же, одобренное наркомвоеном. И тогда многие офицеры действительно отозвались на него.
Конечно, в этом плане Троцкий — патриот, борющийся за единую и неделимую страну. Это его впоследствии и объединит со сменовеховцами, и они будут потом друг другу петь дифирамбы. Потом с Львом Давидовичем после высылки случатся очередные пертурбации. Так что его жизнь нужно делить на определенные периоды, и характеристики его привязывать к ним, а не говорить о его личности вообще.
Сталин, Ленин — тоже патриоты?
Нельзя ставить Сталина, Ленина и Троцкого в один ряд. Это была эпоха не только мировых войн и революций, но и новой волны и строительства национальных государств, переделки карты Европы, формирования массового общества, наций, народов. В этом плане патриотизм — не любовь к березкам, как мы это понимаем. Патриотизм — это политический проект, любовь к тому политическому телу, которое ты считаешь родным в тот или иной момент времени. Я, безусловно, полагаю, что Гитлер в своем сумасшествии был патриотом Германии. Просто патриотизм — это не хорошо и не плохо. Корнилов и Керенский были патриотами, тут очень сложно найти предателя.
В каком смысле можно ставить вопрос о Троцком как о патриоте (хотя я признаю, конечно, что это не очень удачное выражение). Когда читаешь самые первые статьи молодого Троцкого, зарабатывающего себе ими на жизнь в сибирской ссылке, поражаешься его стилю русского языка, глубокому знанию русской литературы. Я, лет в 16, узнал о многих писателях-народниках только из этих статей, когда писал реферат. И это были не отдельные сюжеты — Троцкий постоянно обращался к национальной истории, он интересовался крестьянской идеологией. Более того, он не презирал крестьянство, он пытался его понять. Его первые, совершенно здравые мысли о том, что нужно как-то разворачивать политику в крестьянском вопросе, появились не в 1920 году, а в марте 1919 года, когда они столкнулись с огромной волной восстаний, давших понять, что политика центральной власти несправедлива. Образ мышления Ленина и Троцкого — образ мышления русской интеллигенции, со всеми ее фантазмами, идеалами.
Почему Троцкий не захватил власть
Я могу предположить, что если бы Троцкий захотел опереться на Блюмкина, на Ивана Врачева, на Сергея Мрачковского, на некоторых приближенных военных, то мог бы осуществить переворот. Во что бы это вылилось? Возможно, это была бы какая-нибудь левая диктатура эдакого чанкайшистского или позднего латиноамериканского толка — левовоенная, левобонапартистская. Что бы произошло дальше? Тут, в том числе, важен геополитический контекст, взаимоотношения с крестьянством. Могла ли начаться гражданская война, если бы его не поддержали другие военные? Сложно сказать, но попытки реванша со стороны других групп партии (которая, конечно, раскололась бы) исключать нельзя.
Почему не случилось гражданской войны после победы Сталина? Окончательно он укрепился все же позже, во время Великого перелома, когда все было околпачено, когда все наиболее активные фигуранты, способные стать лидерами (тот же Комков у левых эсеров, Спиридонова, Гоц у правых эсеров), давно уже были на Соловках под постоянным надзором. В 1923 году такой ситуации не было, тогда и у меньшевиков, и у левых эсеров еще даже оставались клубы в Москве, еще журнальчики кое-где выходили. А вот в 1929-м уже была.
Но Троцкий, скорее всего, просто не захотел брать власть. Он лавировал, комбинировал и был очень самонадеян, даже надменен. Троцкий полагал, что все перейдет к нему в руки само по себе. Но с другой стороны, он оставался на принципах коллективного руководства, которые продвигал Ленин, и не был однозначно готов разыграть роль Бонапарта. Если бы Троцкий был чуть прозорливее и видел, что может произойти уже через три-четыре года, то тогда он бы поступил по-другому. Он мог опереться на Красную армию, на поддержку Ленина, с которым у него был определенного рода альянс, пока тот еще был в себе. Ленин, собственно, к этому и стремился, более того, он, возможно, хотел сделать перестановку в партии, разложить новый пасьянс с участием тройки: самого себя, Троцкого и Сталина.
При этом нельзя говорить, что Троцкий не взял власть из каких-то моральных соображений. Он не был таким прозорливцем, которым пытался себя изобразить впоследствии. Более того, обладай он этим качеством, то не боролся бы против рабочей оппозиции, которая, кстати, свой новый курс, свои упреки партии в термидорианстве вместе с левыми эсерами предъявляла гораздо раньше, чем сам Лев Давидович. Троцкий тогда помогал топить, расправляться с ней. Так что тут сыграла роль недооценка ситуации и излишняя самоуспокоенность.
Я вообще не верю, чтобы это было возможно. Если бы ему взбрело в голову совершить военный переворот… В одном из своих трудов Троцкий пишет, что к 1920 году в его руках сосредоточилась необъятная власть. Допустим, он это сделал — кто его бы поддержал? Даже если бы вся армия встала на его сторону, не стоит забывать, что вся партия большевиков никогда Троцкого не принимала целиком и никогда не была монолитно-ленинской. У нее были свои воинские подразделения.
Если бы это произошло, то первое, что бы случилось (и продолжалось бы вплоть до каких-нибудь очередных интервенций и полного развала страны), — это действительно кровавейшая гражданская война. Но нельзя забывать и то, что укрепление власти Сталина прошло через квазигражданскую войну с крестьянством.
Сталин сосредоточил свою власть в 1920-х годах с помощью интриг и практически без насилия. Он уничтожал своих оппонентов, уже когда сформировалась его личная диктатура. Историк Олег Хлевнюк замечательно пишет по этому поводу: только после этого его руки были развязаны.