Что бы рассмотреть большое, надо научиться видеть малое, ибо маленький атом, есть начало всего. Когда мы говорим о таком величайшем чуде, как искусство, рассматривать его надо начинать с человека, потому что искусство, есть не что иное, как выражение человеческого Я, чистого и прекрасного.Каждый человек рожается личностью одарённой и имеет шанс стать великим творцом, но лишь каждый третий из всех сумеет взрастить свой дар и прославить его, остальные теряют его в процессе взросления.
Искусство не терпит поблажек, те кто посвящают себя искусству отдаются ему без остатка. Одержимые своим даром и верой в своё предназначение, они создают по истине гениальные вещи. Знаменитые на весь мир Вергилий, Моцарт, Пушкин, Дали. разве при рождении они ведали о том, что станут великими? Скорее всего, нет, прежде всего эти великие творцы, посвятили себя, своему делу, терзая свою душу, дабы творить. Именно через муки творчества на свет появляются гении.
Искусство многолико, так же как многолики его создатели. Сколько было на этой земле служителей капризных муз: архитекторов, музыкантов, художников, писателей и поэтов?! Лишь не многие из вас, смогли сохранить свои имена в истории. Но важно не это, сколько бы не было у всех вас славы и поклонников, вклад ваш бесценен, вы все являетесь творцами, подарившими этому миру не лицо, а душу.
Искусство есть душа человечества, в котором, как в огромном зеркале, отражается всё, чем жил, живёт и будет жить этот человек.
Что объединяет искусство с душой
В мире есть множество вещей, которые приносят счастье: деньги, комфорт, красивые наряды, путешествия. Но отдельное место в жизни каждого занимает искусство. Мы можем понимать его или недолюбливать, разбираться или обходить стороной. Но именно искусство постепенно, капля за каплей, наполняет нас особенным и ни на что не похожим счастьем.
1. Действует на тело
Исследования показали, что когда мы созерцаем произведения искусства, то стимулируем двигательную кору — часть мозга, которая контролирует движения тела. Мы не просто видим объект, а чувствуем его каждой клеточкой. Ощущаем картины, романы, музыку всем телом, словно через нас проходит электрический заряд.
2. Уменьшает стресс
Созерцание успокаивает и даже лечит. Одно из исследований показало, что рассматривание пейзажей ускоряет процесс выздоровления после хирургических операций. Искусство обладает силой, которая способна освободить нас от мыслей, повторяющихся изо дня в день, сломать дурные привычки, избавить от беспокойства.
3. Помогает понять реальность
Искусство помогает нам познать и осознать три реальности: этого мира, других людей и реальность самого себя. Благодаря проводникам — художникам, поэтам, музыкантам, скульпторам — мы видим то, что до нас постигли другие, и пытаемся посмотреть на этот мир другими глазами. Глазами творца.
4. Развивает эмпатию
Эмпатия — важный дар, которые помогает понять чувства других. Жан Пиаже говорил, что мы взрослеем, когда обучаемся видеть вещи с точки зрения других людей. Мы не рождаемся с этим навыком, мы с трудом овладеваем им всю жизнь.
Искусство помогает нам «включить» эмпатию. Когда мы смотрим на творение художника или писателя, то видим реальность того человека. Прикасаемся к его восприятию действительности и познаём способы его самовыражения.
5. Учит видеть
Нужно признать — иногда искусство не приносит нам облегчение. Повесть может расстроить, картина — растревожить, музыка — опечалить. Но при этом искусство пробуждает чувства, «накаляет» их и помогает увидеть что-то важное.
6. Заставляет думать
Почему Джоконда так улыбается? А чем опечалена героиня Фриды Кало? Зачем Кандинский изображает круги? Любой вид искусства — интеллектуальный или декоративный — заставляет нас размышлять. Раздвигает границы, тренирует мозг, учит понимать и вдумываться. Это не просто развлечение или сиюминутная радость, а счастье в более глубоком смысле.
7. Пробуждает наслаждение
Многие шедевры потрясают. Выбивают из колеи. Расстраивают или даже злят. Но каждая из эмоций — будь то страх, отвращение или боль — не исключает наслаждения. Так мы устроены — потому и любим американские горки и страшные фильмы. Об этом знали греки, которые когда-то предложили идею катарсиса: иногда отрицательные эмоции пробуждают положительные ощущения.
Прикоснуться к искусству никогда не поздно. Понять, принять, увидеть и оценить. Купите билет в музей, откройте книгу, сходите в театр. Сделайте первый шаг, и искусство выпорхнет вам навстречу.
Как искусство влияет на человека? итоговое сочинение ЕГЭ с аргументами
ПОДЕЛИТЬСЯ
Как искусство влияет на человека? 3 готовых примера итогового сочинения 2021-2022 по литературе на данную тему для допуска 11 классов к ЕГЭ 2022. С аргументами из литературы и литературными произведениями.
Как искусство влияет на человека? итоговое сочинение ЕГЭ
С детства мы привыкли считать, что искусство всегда влияет на человека положительно. Однако не все задумываются, как именно это происходит? Без сомнения, культура облагораживает личность, делает ее более гармоничной и развитой. Чтобы убедиться в этом, достаточно проанализировать подходящие примеры из литературы.
Вспомним повесть А.И. Куприна «Гранатовый браслет». Главный герой очень любил музыку и разбирался в ней. И, несмотря на низкое социальное происхождение и скромное место в обществе, Желтков отличался благородством и высоким уровнем духовности. В отличие от того же брата Веры, дворянина, но грубого и пошлого человека, Георгий был по-настоящему возвышенным и отзывчивым, как будто вращался в кругах, где утонченность и изысканность чувств были нормой. Он был далек от суеты и мелочных пороков своей среды. Тонкая душевная организация под влиянием искусства стала очень чуткой и ранимой. При первом же взгляде на Желткова князь Василий понял, что перед ним не карикатурный образ полусумасшедшего телеграфиста, придуманный им когда-то. Георгий был трагически влюблен, но свою муку он переносил с достоинством. Все эти душевные качества он приобрел под воздействием творчества, которое всегда отличалось способностью возвышать людей и облагораживать их чувства. Благодаря искусству Желтков выделялся из своего окружения и не перенял его особенности.
Не менее интересный пример можно найти в романе И.А. Гончарова «Обломов». Читатель невольно сравнивает Ольгу Ильинскую и Агафью Пшеницыну. Дворянка амбициозная, умная и творчески одаренная девушка. Она пленяет мужчин не внешностью, а своим богатым внутренним миром. Ее приятно слушать, с ней есть, о чем поговорить. А все потому, что Ольга много читает, посещает культурные мероприятия и постоянно развивается. Совсем другая натура у Агафьи. Она вынуждена была взвалить на себя содержание двух детей и большое хозяйство. У нее не было времени и денег на самообразование. Поэтому ее кругозор очень ограничен. Она мало говорит и интересуется только бытовыми аспектами жизни. Автор неоднократно называл выражение ее лица «тупым». Она производит невыгодное впечатление и не может выйти за рамки обыденности. И причина ясна: Агафья не имеет увлечений и творческих наклонностей. Она и не подозревает о богатстве культуры. Поэтому она не совершенствуется и не ощущает себя полноценной личностью. Вот такова сила влияния искусства на человека!
Таким образом, искусство позволяет нам стать более эрудированными и интересными собеседниками. Оно помогает нам искать свое место в мире и услышать внутренний голос. Увлечение творчеством облагораживает личность и делает ее более привлекательной в глазах других людей. Душа внимает произведениям искусства и развивается.
Пример итогового сочинения ЕГЭ №2
Искусство влияет на жизнь каждого человека. Оно воздействует непосредственно на людские души, заставляет увидеть то, что имеет цену в этой жизни. Искусство в определенные моменты может по-разному подействовать на одного и того же человека. Сегодня произведение искусства заставляет нас плакать, а завтра – уже радоваться. Они то переносят человека в прошлое, то показывают, каким может быть будущее.
Человек видит в искусстве то, что хочет увидеть, то, что актуально для него на данный момент. Оно воздействует на зрителя, читателя, слушающего тем, что заставляет действовать, менять что-то в жизни. Мелодия способна затронуть струны души человека, картина может снять пелену с глаз человека, показать то, что было непонятно до этого, художественное произведение способно показать реалии жизни и способы предотвратить негативные последствия. Именно в этом и проявляется влияние искусства на человека – способность менять его мировоззрение.
Этой теме было посвящено много произведений русский и зарубежных писателей и поэтов. Особое внимание авторы уделяют музыке и ее роли в жизни человека.
Так, Лев Николаевич Толстой в романе-эпопее «Война и мир» при описании образа Николая Ростова с помощью детали раскрывает его характер, показывает перемену его мировоззрения. Герой, проигравший довольно крупную сумму в карты, находится в трудном моральном положении. Он осознает свою ошибку и не знает, как во всем признаться собственным родителям. В этот сложный для Николая момент он слышит пение своей сестры – Наташи Ростовой. Музыка оказывает огромное влияние на героя, эмоции переполняют чувства Николая. Он понимает, что в жизни только это имеет значение. Пение Наташи спасло Николая от отчаяния и отвлекло героя от своих переживаний и сомнений, поэтому он признается в своем поступке отцу.
Переживания героя смогла передать и мелодия в повести Александра Ивановича Куприна «Гранатовый браслет». Неразделенные чувства Желткова к Вере вылились в звучание второй сонаты Бетховена. Главная героиня смогла прочувствовать все то, что к ней испытывал Желтков. Любовь была передана точнее музыкой, а не словами. Сонет Бетховена послужил прощальным письмом, прощальный посланием героя к своей возлюбленной. Музыка, которая имеет большое композиционное значение в повествовании, рассказывает все хронологию событий, связанных в жизнью Желткова, всю трагичность его любви, которая приводит героя к самоубийству.
Таким образом, роль искусства в жизни каждого человека велика. Оно оказывает на каждого эмоциональное воздействие, способное перевернуть собственное сознание.
Пример итогового сочинения ЕГЭ №3
Искусство включает в себя очень много направлений: музыка, живопись, литература, театр и прочее. Я считаю, что искусство это творческое отражение, воспроизведение действительности в художественных образах. Через отношение к искусству раскрывается внутренний мир персонажа. О влиянии искусства размышляли в своих произведениях многие писатели.
Так, в романе Льва Толстого «Война и мир» Наташа Ростова обладает удивительным музыкальным чутьем. Она видит в музыке целый мир, и героиня способна передать все свои чувства в пении, воздействовать на окружающих. Когда Николай Ростов проиграл крупную сумму денег в карты, он находился в ужасном состоянии, даже думал о самоубийстве. Он рисовал самые мрачные перспективы, не зная, как сообщить родным о своем проигрыше.
Однако дома он услышал пение Наташи, и постепенно душа его просветляется. Настоящее искусство избавляет его от угнетенного состояния, и он переосмысливает ситуацию. Николай понимает, что деньги, карты – все это ложное, а искусство вечно. Таким образом, искусство способно очень сильно влиять на человека, открывая ему настоящие духовные ценности.
Рассуждая о влиянии музыки на чувства человека, невозможно не вспомнить повесть А.И.Куприна «Гранатовый браслет». Это трагичная история безответной любви Желткова, которая привела его к смерти. Всю жизнь он любил и боготворил Веру Шеину, но она не замечала героя. Лишившись возможности любить, герой совершает самоубийство, так как жизнь без любимой женщины теряет у него смысл. Желтков завещал Вере послушать после его смерти сонату Бетховена. Именно под влиянием музыки героиня осознает, как сильно она была любима этим человеком и что она навсегда потеряла эту любовь. Таким образом, именно музыка помогает передать все чувства и переживания героя и изменила отношение Веры к Желткову.
В заключение еще раз хочется сказать, что влияние искусства на жизнь человека огромно. Иногда только оно способно выразить самые сокровенные мысли и переживания, вселить надежду.
I.2. Искусство как выражение жизни души
Важной формой культуры является изобразительное искусство. Оно предстает одним из выражений «физиогномики культуры», создавая визуальную «картину души», выступая зримым «символическим выражением внутреннего бытия» культуры [323, с. 396, 401]. Через искусство осуществляется путь душевной жизни «в культуру», путь, на котором она возвращается к себе, но достигшей большей высоты совершенства [135, с. 489]. В отличие от других форм культуры, искусство «более непосредственным и близким образом» связано с душевной жизнью. «Душа эпохи» может говорить из произведений великого художника [323, с. 83].
Произведения искусства выступают «сосудом, который создаёт себе душа» и в который она «вливается» [125, с. 453, 454]. В художественном произведении «всё случайное, одностороннее, просто субъективное в жизни и судьбе возвышается до строгой объективности»; вместе с тем оно есть и самое человечное из всех образований, «самое безусловное господство души над всей данностью бытия»; в полном смысле слова произведение искусства предстаёт «формой души» [132, с. 42; 137, с. 494]. В художественных произведениях приливы и отливы жизни души обретают определённость, свидетельствуя об её постоянном обновлении, неизменном расщеплении и воссоединении. Будучи результатом либо коллективного (напр., в зодчестве), либо индивидуального (обычно, в живописи) творчества, выдающиеся произведения предстают выражением «работы общего духа» [102, с. 70-71]. Искусство выражает (именно выражает, а не изображает) внешнюю и внутреннюю стороны душевной жизни (вплоть до глубинных сущностных процессов), представляя её в полноте, целостности.
Своеобразие изобразительного искусства заключается в том, что оно постигает внутренний мир человека «сквозь» его внешность; и через внешний облик человека (его внешний мир в целом) визуально выражает его (искусство – это «душа, переданная чертами лица, движениями и действиями человека, тонами неба, линиями горизонта» [206, с. 322; см.: так же об этом 153, с. 102]. Душа человека, тайна соединения в ней высших и низших планов жизни, «может быть лишь художественно выявлена, но не логически вскрыта» [310, с. 556]. Внешний облик человека может выражать его внутренний облик («лицо»), может выражать лишь самого себя («маска», «личина») и, наконец, может выражать его дух («лик»). Внешнее и внутреннее, таким образом, могут находиться в разной степени взаимосвязи и соответствия друг другу. Но если даже внешнее совсем не выражает внутреннее, оно всё равно говорит о характере его душевной жизни, указуя на её самоотчуждение. Таким образом, в любом случае внутреннее «просвечивает во внешнем и даёт распознать себя посредством него, внешнее через себя указует на внутреннее» [73, с. 26].
Тело предстаёт «художественным образом» души; душа посредством тела производит «художественное освоение» внутренней и внешней действительности. Продуцируя образы, человек создаёт вокруг себя «вторую» визуальную антропоморфную реальность; делая мир своим, лишая внешний мир его «неподатливой чуждости и в предметной форме наслаждаясь лишь внешней реальностью самого себя» [73, с. 37]. Переживания человека – посредством произведений искусства – выносятся «вовне», внешний мир – посредством искусства – привносится в человека. Образы искусства есть сотворённая, творящая, творимая реальность (активно участвующая как в очеловечивании мира, так и в расчеловечивании человека). Осуществляемое в образах искусства «удвоение» действительности играет важную роль в процессе самообнаружения, самоидентификации человека (через отличение себя от «чужого» и соотнесение со «своим»; чтобы узнать себя «при встрече»).
Особенность изобразительного искусства заключается в том, что оно делает «безвидную душу» (Платон) зримой; визуально свидетельствуя бытие души, её самораскрытие, самопрозрение. Изобразительное искусство позволяет сделать жизнь души предметом непосредственного созерцания [254, с. 139]. Это возможно потому, что «произведение искусства также имеет душу» [323, с. 298]. Изобразительное искусство (в отличие от музыкальных и литературных произведений) даёт более определённый, прояснённый, отчетливый (посредством линии и цвета), «живой» образ. Визуальный образ воспринимается в том виде, в каком он был создан; давая «живое» представление о прошлом душевной жизни, представая основанием для реконструкции «реальной истории души» (о «реальности душевно-исторического мира» см.: [132, с. 64]). Изобразительное искусство – это находящийся в развитии автопортрет душевной жизни (то погружающийся в её глубины, то поднимающийся на самую поверхность; то верно выражающий протекающие в ней процессы, то уносящийся в иллюзии, отчужденности).
Не только душа находится в теле, но и тело находится в душе (что доказывали ещё Немессий Эмесский и Максим Исповедник); отсюда жизнь тела не может не быть выражением жизни души. Формой души является всё человеческое тело, но в большей степени – лицо и особенно глаза. «Сквозь человеческий глаз, лицо, мускулы, кожу, сквозь весь облик человека просвечивает дух, душа» [73, с. 26, см. также об этом: 257, с. 129-130]. Тело человека выражает по-разному разные уровни души [315, c. 173]; это относится несомненно и к лицу. Тело человека есть выражение жизни не только «природной» (организмической), но и духовной энтелехии души. Это следует из генезиса тела, являющегося «скульптурным произведением Божественного художника» (Лактанций).
Строение человеческого тела, направление роста – не случайны. Само вертикальное положение тела с лицом, обращённым к небу, предстаёт знаком возвышенного назначения (об этом писали Овидий, Лактанций, Августин). Строение тела человека дано «в назидание», для различения «высшего» и «низшего»: живот и пол расположены «ниже» сердца и головы; ближе к земле (чтобы показать их ведомый, подчинённый характер).В сердце духовное начало человека сконцентрировано в большей степени [331, с. 69-103].
Человек – единственное из живых существ, тело которого (в «развёрнутом» виде («пятиконечная звезда») вписывается в круг. Данное обстоятельство, известное ещё до знаменитого рисунка Леонардо да Винчи, понимается как свидетельство полноты, завершённости, гармоничности (круг –один из символических знаков неба) идеи, заложенной в человеке, развёртывающейся в ходе истории. Пройденный человеком исторический путь, в определенной степени, выразим в строении и эволюции тела (Греция – проснувшееся тело со «спящим» лицом; Рим – «проснувшееся» (плотской душевной жизнью) лицо; средневековье – проснувшееся (духовной жизнью) лицо с заснувшим телом и т. д. [149, с. 67-88]. Исторический процесс выступает как выраженная в телесном душевная эволюция (можно говорить о «лице» и о «теле» европейской истории).
«Душа даёт вещам имена»,– говорил Пифагор [11, с. 346]. Образы, направления искусства предстают как «имена» самим душевным энтелехиям. Душевная жизнь «именует» себя в процессе объективирования переживаний и в процессе их последующего «понимания». Так, наиболее значительные произведения религиозного искусства являются «непосредственным воплощением идеальных прообразов бытия»; несут «прояснённый образ» духовной сущности жизни, «очищенный от всяких неясностей и путаницы» [127, с. 594]. В данном случае, произведение искусства – больше, чем просто произведение искусства, «больше-чем-искусство» [124а, с. 66-67].
Образы искусства могут оставаться, преимущественно, в своём континууме (напр., римские бюсты, «тоталитарное искусство»); могут переходить с одной стадии эволюции душевной жизни к другой (напр., греческая колонна), выступая носителем как прежних, так и изменённых состояний души, то есть представая «текучей» формой. Образы искусства могут быть эфемерными, бессодержательными, витающими как бы автономно, между первозданным и отчуждённым планами душевной жизни (напр., барокко-рококо, «кинетическое искусство»), но на самом деле оказываясь выражением последнего; могут быть адекватным выражением плотской энтелехии («Одалиска» Ж. Энгра, «Джоконда» Леонардо и т. п.). Во всех этих случаях содержание образов отличается «внесубъектностью, обездушенной объективностью» [125, с. 473]. Эти образы являются носителями противоречия между сущностной интенцией души к полноте бытия и его объективировавшейся частичностью. Важнейшим способом разрешения данного противоречия является продуцирование образов, как можно более в непосредственном, «чистом» виде выражающих первозданное бытие.
Первозданные энтелехии действуют по принципу «быть» [см.: 310, с. 547-548] (находя выражение, например, в таких произведениях: О. Роден «Граждане Кале», Тициан «Святой Себастьян», Й. Босх «Искушение св. Антония» и др.). Организмическая энтелехия, действующая по принципу «хочу», выражает себя, например, в таких состояниях, как голод, половое чувство, страх (см.: 310, с. 541, 546) (нашедших отображение в следующих произведениях: Р. Мунк «Крик», Й. Босх «Картины ада», В. Хеда «Натюрморт», Я. Иорданс «Праздник Бобового короля», О. Бердслей «Иллюстрации»). Плотская энтелехия проявляет свое бытие в состояниях похоти, себялюбия, агрессивности, гордыни и т.п. (об образах искусства, способных точно выражать подобные устремления души см.: [254, с. 14]).
Последние образы искусства утверждают возможность существования «жизнеспособных» миров, где организмическое, плотское может обходиться без первозданного (специально подчёркивается фактурность, «плотность», устойчивость изображаемых явлений, материализующие «ненастоящесть» их автономного бытия). Рассудочная энтелехия, действующая по принципу «разделяй и властвуй», продуцирует логизированные, бесчувственно-бездушные
образы; расчленяющие мир на геометрические композиции, трансформирующие его в абстрактные пустоты. Но если даже образы искусства являются адекватным выражением энтелехий отчуждённого плана души («прилегая к ней органично, как кожа» [137, с. 503]); они предстают «застывшей», мёртвой» формой, относительно жизни души в целом, её «первозданной энергии» в частности.
Искусство выступает одним из проявлений «воли к власти» [см.: 220, афор. 2-III, 634; 222, с. 67, 74]. Данное стремление разворачивается в различных направлениях: экспансия власти может идти «вширь» (напр., создание греческих и барочных архитектурных ансамблей, как новых миров, подвластных человеку, превосходящих по красоте первозданную реальность); «ввысь» (напр., желание строить всё более и более высокие «храмы»-небоскрёбы); «вглубь» (трансформация тела человека в авангардизме). Таким образом, параллельно развёртывается попытка властвования над первозданным (напр., деформация человека в «Авиньонских девицах» П. Пикассо) и попытка создания из первозданных творений своего мира, собственной и абсолютно подвластной человеку «высшей красоты» (напр., «индустриальное» искусство, «Строители» Ф. Леже). И та и другая попытка, в своих пиковых состояниях, предстают выражением устремлений плотской энтелехии души.
Искусство способно визуально выразить «структуру духовного мира», далеко выходя «за пределы только художественных форм» [137, с. 503]. Образы искусства показывают нам жизнь души в её полноте, противоречивости, многовекторности устремлений, не разрушающих изначальную целостность. Преобладают среди них те, что являются выражением жизни отчужденных энтелехий. Данное обстоятельство позволяет понять причину и цель продолжающегося становления душевной жизни: её первозданная сущность в полноте не выявлена, поэтому художественные образы, выражающие отчужденное бытие, лишь появившись, уходят в прошлое; а душевная жизнь всё продолжает и продолжает стремиться к самой себе как «душе совершенной». Автопортрет душевной жизни незавершён, так как незавершен её исторический путь.
Важнейшим, наиболее частым в искусстве является образ человека; именно в нём выражается преимущественно и духовное, и телесное, и плотское бытие. Конечно, и пейзажи, и натюрморты, и авангардное формотворчество носят очеловеченный характер, выражают жизнь души (и нередко более адекватно, чем многие образы человека); но, подчеркнём, всё же высшие проявления жизни души выразимы лишь в человеческом облике. Именно поэтому «прогресс живописи, начиная с её несовершенных опытов, заключается в том, чтобы доработаться до портрета» [76, с. 74; см. также: 270, с. 5-6, 13]; до автопортрета души как целого, вплоть до высших проявлений её бытия, открытых трансцендентному.
На характер европейского изобразительного искусства оказало влияние своеобразие католического мировосприятия. Так, например, Л. Успенский отмечает, что «богопознание в римо-католичестве осуществляется по аналогии с товарным миром, аналогия эта проходит красной нитью через все религиозное искусство Запада, становится его языком, его нормой. Так, часть христианского мира постепенно возвращается к тем элементам в искусстве, к его чувствительности и иллюзорности, с которыми так упорно и долго боролось раннее христианство» [295а, с. 363]. Телесный поток предстает здесь выражением душевного потока (в большей или меньшей степени выражая самоё себя) и путем к его постижению.
Отсюда, такое внимание к «телесной стороне» «священной истории». К числу наиболее часто встрещающихся образов относятся «Мадонна с младенцем» (причем нередко изображается сам момент кормления) и голгофские страдания Христа («Распятие», «Снятие с креста», «Пиета»). Небесное сияние священных ликов нередко изображается через блеск и сверкание одежд, украшений, корон («Золоченая Богоматерь»). Иными словами, достоверность горнего бытия доказывается осязаемостью выражающего его дольнего бытия (этим объясняется и популярность образа «Фомы Неверующего»). Акцент на человеческое в Божественном находит выражение и в том, что художников часто больше занимают собственные переживания по поводу страданий Христа; и эта «охватывающая художника страсть» и оказывается «главным образом в живописном изображении Христа» [295а, с. 364].
Западно-европейское искусство не стремилось к запечатлеванию сакрального в его собственном всесовершенном бытие. «Для Запада, со времен иконоборчества, изображение Бога оказалось «второстепенным», «не касающимся ни одного основного пункта веры»; оно – «чисто дисциплинарное»… Личный образ Христа, как свидетельство, теряет свое решающее значение» [295а, с. 354, 363].
Для западно-европейского искусства, как и для католического миросозерцания, характерен акцент на динамику, процессуальность душевной жизни (примером чему являются и «каменные потоки» готики; цикл автопортретов Рембранда «длиною в жизнь»; циклы гравюр Дюрера и Гойи, картин К. Моне; текучесть форм и линий барокко-роккоко, ампира, экспрессионизма, ташизма и т.п.). Движение ввысь – такое динамичное, что остроконечные готические шпили «колят небо»; движение вширь такое неукротимое и всеохватное, что выходит за рамки душевных переживаний в «голые» фотографические объективации (Одним из воплощений этого безоглядного бега (как от земного, так и от духовного) является Эйфелева башня).
Открытие в средние века духовного зрения обусловило готический рывок в «небо», который сдерживался зависимостью души от плоти-тела. Отсюда – стремление стряхнуть земной прах с «крыльев» души. Но чем выше строились готические храмы, тем чаще они разрушались. В искусство активно входят образы «падающего Икара», «римских развалин», «падшего ангела» и т.п.. Душа не смогла «оторваться» от плоти-тела; наоборот, плоть «утащила» душу за собой (в результате, религиозная эпоха сменяется светской, библейские образы исчезают из искусства).
Образ человека в искусстве (так же, как и сам человек) имеет внешнюю, «телесную» (воспринимаемую визуально) и внутреннюю, «душевную» (воспринимаемую через «понимание», «вчувствование») стороны. Если бытие души разворачивается от акта к форме, от внутреннего к внешнему, телесному, то процесс постижения образа человека в искусстве движется во встречном направлении: от внешнего, телесного, визуального – к внутреннему, душевному, невидимому физическим (телесным) зрением (а видимым лишь зрением души, которое и позволяет раскрыть процесс «переживания», приближающий «глаза» и чувства одной души к чувствам другой). Данный процесс возможен лишь в том случае, если визуальность не исчерпывает весь образ человека (а это, нередко, происходит), если за внешним обликом обретается внутреннее содержание (если исследователь способен проникнуть в него, соответствующим образом «настроив» свою душевную жизнь, через со-переживание, уподобление своей души душе, объективированной в произведении искусства). Постижение образа искусства происходит именно посредством тех способов познания, которые развёртываются в «философии жизни».
Изобразительное искусство во многих своих проявлениях иррационально (что, по мнению «философов жизни», и позволяет ему выражать жизнь, не умерщвляя её; как то происходит при понятийно-рассудочном мышлении), что обуславливает и необходимость применения нерациональных методов его постижения (как раз и развёртываемых в «философии жизни»). В то же время ряд направлений, видов искусства несёт выраженное с очевидностью рациональное начало (классицизм-академизм; кубизм, «концептуальное искусство»; храмовое зодчество как попытка «рационально выразить иррациональное» (К. Муратова) и т. п.). Отсюда возможность взаимопроникновения искусства и науки («Каноны» Поликлета и Пуссена, «Экорше» Ж. Гудона, импрессионизм, оп-арт); использование для анализа его произведений и интеллектуальных способов познания (возможность чего допускает «философия жизни»). Произведения изобразительного искусства – визуальны, «телесны»; что обуславливает возможность декоративно-прикладных видов творчества (в том числе, промышленного дизайна, маркетинга и т.п.), то есть сближает его с материальной деятельностью, с «хозяйством» [47, с. 394-308]. Поэтому, в определённой мере, произведения искусства постигаются физическим (телесным) зрением. Образы искусства имеют и бес(сверх)телесное содержание, постижимое лишь внутренним зрением, зрением души, душевным переживанием.
Изобразительное искусство позволяет душе не только проявить, оформить и увидеть себя, но и выразить себя, оценить и изжить. То есть оно предстаёт не только способом выражения душевной жизни, но и формой её эволюции. Само создание произведения искусства есть переживание и изживание (через объективирование) определённого душевного опыта. Постижение образа искусства есть также не просто его визуальная фиксация, а переживание («душевное воспроизведение», «деятельность души» [132, с. 62]; предстающие продолжением исходного переживания, его до-изживанием. Тем самым происходит «снятие» объективированного, «застывшего» опыта «текучей живостью» души. Таким образом, душевная жизнь не просто истолковывается из самой себя, необходимость чего обосновал В. Дильтей [103, с. 29], но и преодолевает, превозмогает себя в стремлении к более совершенному состоянию. Продуцирование образов искусства – один из путей эволюции душевной жизни, её стремления к адекватному выражению сущности в своём существовании; один из путей возвращения души к самой себе (как первозданности). Данную миссию искусство может выполнять лишь в том случае, если оно является не только способом выражения и постижения души, но и предстаёт частью самой душевной жизни, то есть имеет онтологический статус бытия (об искусстве как «реальном, объективном» см. напр.: [318, с. 623; 319, с. 16]). Изобразительное искусство есть и форма и «текучая живость» души, есть важная часть её непрерывного жизнетворения.
Искусство – один из важнейших способов самовыражения генезиса душевной жизни [102, с. 99]. Оно – не изображает, не отображает, а именно выражает, то есть не является взглядом извне на жизнь души, а предстаёт визуально-образным оформлением протекающих в ней процессов. В отличие от рассудочного познания, разделяющего, «убивающего», останавливающего предметы, искусство выражает состояния душевной жизни в процессе их становления, «включая отдельное в живое, внутренне прочувствованное целое» [323, с. 167]. Природа искусства адекватна процессуальности истории, взаимосвязанности её состояний, образующей целостность. Изобразительное искусство (в отличие от других видов творчества) объективирует душевную жизнь от древнейших её проявлений (палеолитическая скульптура и графика) до самых современных (авангардизм); тем самым создавая представление обо всех стадиях её развития в преемственности, полноте.
Становление душевной жизни (в своём проявленном через искусство виде) может быть более поверхностным или глубинным по характеру доминирующих в нем процессов. Так, на стадии «цивилизации» история осуществляется больше на внешнем, телесном плане своего бытия; на стадии «культуры» – на сущностных уровнях. Однако в силу того, что искусство есть достаточно автономная часть истории, оно может выражать глубинный уровень существования человека на стадии «цивилизации». И наоборот, на стадии «культуры» искусство может быть достаточно поверхностным; по «принципу маятника» то приближаясь к сущности, то отдалясь от неё. Искусство есть выражение определённых конкретно-исторических душевных состояний («человека исторического»), а также проявляющихся в них вневременных трансцендентных процессов (т.е. «человека вечного»). Искусство – это часть истории, так как его творения созданы в прошлом, во многом именно это прошлое и выражая. Однако искусство способно совершать прорывы в будущее и Вечное. Эти особенности искусства, казалось бы, выводят его за рамки исторического процесса; что было бы так, если бы сама история не совершала (через искусство в том числе) эти прорывы, опережая и превосходя самоё себя.
В произведениях искусства могут выражаться высшие проявления жизни человеческого духа в «чистом», совершенном виде, в значительной степени «отрываясь» от истории как целого. В этом значении искусство предстаёт в более завершённом, «предельном» виде, а история в целом – в незавершённом виде, как становление. История есть то, что уже случилось (хотя может быть ещё и не завершилось). Искусство же есть единство прошлого, настоящего и будущего («художники через современность объединяют мир прошедший с миром будущим» [321, с. 253]). В этом смысле искусство «шире» истории. Если история продолжается, значит, она не преодолела ещё свою частичность [274, с. 398]. Не может быть завершённым поэтому и образ человека, продуцируемый искусством (человечество – это «эскиз, набросок» [79, с. 440)). Поэтому история искусства запечатлевает «идеальный процесс развития человечества» [24, с. 30]. Она представляет собой находящийся в непрерывном развитии (завершающийся лишь на миг, который тут же остаётся в прошлом) автопортрет душевной жизни.
Не вся полнота душевной жизни объективируется в визуальных образах искусства (иначе бы не было необходимости в существовании других объективаций души); но важнейшие из переживаний не могут не находить выражение и в художественных формах. Далеко не всегда можно проследить взаимосвязь различных душевных переживаний, увязать происходящее в разных пространственно-временных континуумах друг с другом. Все энтелехии, состояния душевной жизни (в силу её обусловленной единосущием целостности) взаимосвязаны, однако эта связь может существовать на невидимом для историко-культурного познания уровне. Историк культуры фиксирует, описывает, переживает наиболее яркие, значительные визуальные объективации европейской душевной жизни.
Самые существенные из них выражают не только себя (непосредственно переживания своего творца, своего времени, страны, где они были проявлены), но и то, что происходит в едином глубинном основании европейской душевной жизни (Так, палеолитическая графика в испанских и французских пещерах выражает не только то, что происходило в это время и в этом месте; но есть выражение европейской душевной жизни в целом (не потерявшее своей актуальности и в настоящем), которая в данный момент и в данном месте лишь «вышла наружу», оформилась. Это тот случай, когда по неведомым нам причинам именно «здесь-и-сейчас» общее нашло выражение в единичном). В какое бы время, в каком бы пространстве не были продуцированы образы европейского искусства, пред взором исследователя культуры они предстают одномоментными формами, чертами единого многопланового автопортрета жизни души.
История искусства – выражение находящейся в развитии способности человека к образной саморефлексии, свидетельство того, насколько глубоко и точно он постиг и объективировал жизнь души. (Вероятно, подоплёку тех или иных исторических событий можно объяснить в том числе и тем, насколько правильно человек идентифицировал себя (ответив на вопросы, ставшие названием одной из картин П. Гогена: «Кто мы? Откуда? Куда идём?»). Пока продолжается исторический путь человека, продолжается эволюция его душевной жизни, а значит, и непрерывно развивается выражающий её образный ряд. История изобразительного искусства – это история написания, уточнения, исправления и создания заново автопортрета душевной жизни человека. И продолжаться этот процесс будет до того, как образ человека станет вневременным, а значит, завершённым. До тех пор любая стадия развития изобразительного искусства даёт «полный» портрет человека лишь для своего времени, но не полный – для всего предначертанного ему пути.
История изобразительного искусства предстаёт как «кинолента», на которой запечатлён меняющийся («по воле» и «по обстоятельствам») единый образ. В произведении выдающегося художника человек больше похож на себя (чем в своём собственном до (за) картиной обличье). Художественный образ –адекватнее, истиннее (по причине большего выражения душевного бытия) внешнего облика человека. «Натура» относительно образа – не более, чем туманное, малопроявленное подобие. (Перефразируя Шекспира, можно сказать, что образы искусства являют собой «настоящую жизнь», а за этой «сценой» и разыгрывается спектакль). Поэтому постижение находящегося в развитии автопортрета души является правомерным и достаточным условием для выявления присущих человеку «образа мира» и «образа Бога»; для определения их «прояснённости», полноты, глубины и соотносимости друг с другом, меняющейся с течением времени, что и позволяет провести линию исторического пути.
Как мы уже отмечали выше, методы познания, формулируемые «философией жизни», адекватны объекту настоящего исследования, каковым выступает изобразительное искусство. Вообще же, для данной философии характерна не только эстетизация методов исследования (они постулируются, исходя из модели художественного творчества); но также эстетизация предмета исследования (каковым является духовная культура) и, вполне естественно эстетизация результата исследования каковым выступают символ, образ, знак. «Философия жизни», таким образом, соединяет в себе черты философии и искусства.
В. Дильтей пишет, что «самой общей схемой философии является обобщённая схема художественного творчества» [103, с. 28-29; 102, с. 63, 107]. А. Бергсон называет художественное постижение (в отличие от теоретического познания) единственно адекватным потоку жизни [32, с. 158, 159]. Это объясняется тем, что для искусства характерно более адекватное сущности жизни – «выражение» и «понимание» её содержания. Изначальное «пра-переживание», отмечает О. Шпенглер, выразимо лишь на языке художественных интуиций. В. Дильтей называет модель художественного произведения «выражением» в самом точном смысле этого слова. И, наконец, гораздо позже М. Хайдеггер скажет, что искусство обладает более «бытийственной» сферой, чем философия, а потому последняя должна смоделировать себя по его образцу. Не случайно, «философы жизни» часто используют в своих рассуждениях пластические образы (особенно, Ф. Ницше и О. Шпенглер), апеллируя к эстетической способности читателя (как, впрочем, и к его способности к отвлечённому мышлению).